Глава 13

Путь от Аталаса до границы Ардена занял почти месяц и пролегал мимо Итириона, Сонориона и Миласа. В каждом городе Тристан и Адалина сбрасывали личины и примеряли новые так же легко, как змеи сбрасывали шкуру. В Итирионе Адалина продолжила изображать роль юноши, но уже не слуги, а подмастерья обувного мастера – Тристана. В Сонорионе они притворились супругами и даже делили в трактире одну комнату на двоих. Правда, Тристан решал дела гильдии в городе, и почти все то время Адалина провела в одиночестве. А когда он ночевал в трактире, то проявлял чудеса благородства и спал на полу, уступая ей кровать. В Миласе удача улыбнулась Адалине, и настал ее черед насмехаться над Тристаном, потому что ему пришлось вырядиться в старика: он где-то нашел парик с седыми волосами и такую же белоснежную накладную бороду. Адалина же изображала его дочь.

Орсон и Адам всегда были где-то неподалеку, чтобы защитить их в случае беды, но держались особняком. Лишь на трактах они путешествовали вчетвером.

Адалина ела простую, порой совершенно невкусную пищу, изнывала от жары, не имела возможности принимать горячую ванну по несколько дней, спала на неудобных постелях в замызганных трактирных комнатах и постоянно сохраняла бдительность, но даже при таких условиях чувствовала себя свободной и в какой-то мере счастливой.

Из каждого населенного пункта Тристан отправлял весточку Изекилю, чтобы держать того в курсе всех передвижений. Практически везде у него были знакомые: кто-то являлся членом «Черной розы», а с кем-то Тристан познакомился во время многочисленных странствий по Западу, но со всеми он с легкостью находил общий язык.

Дольше всего они задержались в местечке под названием Алая долина. Селение находилось возле большого макового поля, оттого и носило такое название. Июль стоял в самом разгаре, и Адалина искренне обрадовалась, когда Тристан разрешил ей надеть простые хлопковые штаны и мужскую рубаху и на время избавиться от дурацкого парика.

– Завидую южанкам, – сказала она, с блаженством запуская пальцы во влажные после купания волосы. – Им не нужно надевать это орудие пыток. Какой кретин вообще подумал, что это красиво?

Они сидели на большой кровати в простой, но чистой и уютной комнате, которую Тристан снял в самом дорогом трактире в Алой долине.

– Скорее всего, какой-нибудь престарелый лысеющий аристократ, – усмехнулся Тристан. Он лежал, вытянув ноги, на противоположной стороне кровати и курил трубку.

Адалина уже не в первый раз делила с ним комнату. Тристан, на удивление, оказался очень деликатным соседом; он знал, когда его дурацкие шутки были уместны, а когда лучше придержать язык, и она не чувствовала рядом с ним неловкости или напряжения.

– Вот и носил бы это убожество сам! – Адалина схватила с тумбочки гребень и начала расчесывать волосы, на которых после трехдневного ношения парика сбились колтуны. – Мало того, что это некрасиво, так еще и жутко неудобно. От них чешется голова, выпадают волосы, а еще заводятся вши.

– Надеюсь, у тебя их нет? – Тристан брезгливо поморщился. – Иначе выселю тебя в коридор.

– Сейчас нет. Но однажды эта отвратительная зараза все же коснулась и меня. Ты не представляешь, какой это кошмар! Служанка целую неделю вычесывала мои волосы стальным гребнем, мазала голову вонючей мазью, от которой слезились глаза, а потом мыла их в не менее вонючем травяном отваре. Еще несколько дней такой пытки – и я бы точно побрилась налысо.

Тристан прыснул, и Адалина рассерженно пнула его по голени.

– Что смешного?

– Дорогуша, истинные леди о таких вещах не рассказывают. Если вдруг у тебя был печальный опыт с лобковыми вшами, молю, избавь меня от душещипательных подробностей.

Адалине захотелось врезать подушкой по лицу этого болвана, но, увидев его искреннюю широкую улыбку и услышав задорный смех, не удержалась и тоже рассмеялась.

– И это говорит человек вообще без манер, – притворно возмутилась она. – Братья Вейланд все такие невежи?

Тристан перестал смеяться, но на его губах по-прежнему играла улыбка. Правда, она показалась Адалине печальной.

– Нет. Ну разве что Арон. Порой он ведет себя как заматерелый вояка, который растерял на поле боя все знания дворцового этикета. Но это всего лишь маска, чтобы убедить недругов, что он бесхитростный недотепа. На самом деле Арон тот еще интриган и стратег. Таким же был и Артур.

Лицо Тристана помрачнело, и Адалина ощутила знакомое покалывание в груди. Кронпринц Артур хоть и прослыл изменником, приговоренным к смертной казни, но от этого не перестал быть его братом, и Тристан, очевидно, горевал по нему.

– А другие твои братья? – осторожно спросила Адалина, пытаясь увести разговор в безопасное русло.

– Калеб ничем не уступает старшим братьям. Если бы он захотел стать королем… Единый, храни нас, он устранил бы всех соперников не моргнув и глазом. А Уилл… – Тристан тяжело вздохнул. – Вот кто был настоящим любимцем всей знати Фортиса. Его манерам позавидовала бы любая аристократка. Он словно был рожден, только чтобы устраивать балы, светские приемы и блистать на публике с прекрасной избранницей. Из него вышел бы хороший дипломат, не сложись его жизнь так…

От былого веселья не осталось и следа. Адалина нутром чувствовала боль Тристана, так похожую на ее собственную.

– Ну а самый младший, принц Рэндалл?

Взгляд Тристана потеплел.

– Рэндалл с самого детства был воплощением благородства. Воспитанный, честный, мудрый, справедливый и добрый.

– С такими качествами сложно сохранять власть, – с грустью подметила Адалина, а потом болезненно поморщилась, когда неосторожно потянула гребнем запутанный локон.

Заметив это, Тристан оторвал голову от подушки и сел напротив нее.

– Дай сюда гребень и повернись ко мне спиной. А то дерешь свои волосы так, что точно лысой станешь.

Адалина потеряла дар речи от его приказа и невольно замерла. Не дожидаясь ее ответа, Тристан забрал гребень у нее из рук и развернул ее.

– После возвращения из рабства у Рэндалла появился тот самый стержень, который поможет ему в правлении. А еще у него есть прекрасная жена – маленькая интриганка.

Услышав в его голосе нотки нежности и тепла, Адалина задумчиво поджала губы.

Тристан аккуратно распутывал ее волосы, почти не причиняя боли. Расчесанные пряди он перекладывал ей на грудь и каждый раз, будто намеренно, задевал пальцами оголенной участок кожи на плече.

– Где ты научился так искусно управляться гребнем? Причесывал своих бесчисленных любовниц? – небрежным тоном поинтересовалась Адалина.

– Если не забыла, то раньше я ходил с длинными волосами.

– Всего-то по плечи.

Тристан усмехнулся, и Адалина уже решила, что не дождется ответа, как вдруг он тихо заговорил:

– Пока гостил в Фортисе, я вечерами постоянно заглядывал в покои матушки, когда она готовилась ко сну. Я брал гребень, чтобы спровадить развесившую уши служанку, и причесывал длинные густые волосы мамы сам.

В груди Адалины поднялись языки пламени, нещадно жалящие все еще свежие раны от утраты.

– Твоя мама знает, что ты жив?

Тристан снова выдержал длинную паузу, а потом ответил:

– Нет. Мы поссорились. Она предала мое доверие, поэтому я… – Он судорожно вздохнул и замолчал.

– Знаешь, – осторожно начала Адалина, – моя мать выражала свою любовь ко мне довольно странным образом, и мы с ней никогда не были близки. Но сейчас я бы многое отдала, только бы она оказалась рядом. Хоть кто-нибудь из моих родных. Но я совершенно одна.

Адалина медленно втянула воздух через нос и бесшумно выдохнула, пытаясь привести чувства в порядок и не показать собственной слабости.

Тристан осторожно коснулся ее подбородка, вынуждая повернуться к нему.

– Ты не одна, – сказал он серьезным тоном. Его лицо находилось так непозволительно близко к ней, что легкие вмиг наполнились ароматом терпкой спелой вишни.

Казалось, он видел ее насквозь: все ее слабости, переживания и секреты, все самые потаенные желания и несбыточные мечты.

Лай собаки за окном разносился на всю округу, но у Адалины сердце екнуло от того, как громко сглотнул Тристан.

– Ты не одна, – повторил он, не сводя с нее глаз, а потом вложил в ее ладонь гребень и отстранился.

Адалина почувствовала слабость в коленках и мысленно поблагодарила Единого за то, что сидит сейчас на кровати. Она опустила голову, и распутанные локоны плотной завесой скрыли от Тристана предательский румянец.

– Надеюсь, косу сможешь сама заплести? – будничным тоном спросил он, поворачиваясь к ней спиной.

– Смогу, – ответила она будто не своим голосом и нахмурилась. – Эй, а ты не уснешь? Может, переместишься сразу на пол?

Тристан обернулся.

– Полагаешь, я снял самую лучшую в трактире комнату с двуспальной кроватью, чтобы снова мучиться от бессонной ночи на твердом полу?

От возмущения щеки Адалины обдало жаром.

– Ты что же, собрался спать со мной? Не позволю!

Подобная близость не смущала ее. Раздражал факт того, что Тристан посчитал, что имеет на это право.

Он перевернулся на спину, поправил подушку под головой и скрестил руки на груди.

– Дорогуша, если бы я хотел тебя соблазнить, то давно бы сделал это. И не прикидывайся недотрогой, мне одного томного взгляда хватит, чтобы ты выпрыгнула из белья и согласилась лечь под меня. Я буду спать на кровати, потому что завтра мы снова выдвигаемся в путь и будем ехать по лесному тракту вплоть до самого Ардена, а спать – под открытым небом и на твердой земле, полной веток и насекомых. И это я молчу про серьезную опасность в виде патрульных на границе, дикарей и разбойников. – Тристан резко выдернул из-под нее покрывало, от чего Адалина плюхнулась на бок и почти прижалась к нему. Тристан продолжал как ни в чем не бывало тянуть одеяло на себя, чтобы укрыться. – Поэтому, если тебя что-то не устраивает, можешь взять подушку и переместиться на пол. Но я советую перестать строить из себя благовоспитанную леди и ложиться спать, чтобы набраться сил перед предстоящим путешествием.

Тристан снова повернулся к ней спиной. Адалина изо всех сил боролась с желанием пнуть его под зад, чтобы он свалился с кровати, но в его словах имелся смысл.

До этих пор они останавливались на постоялых дворах и в трактирах, и хотя все они были далеки от той роскоши, к которой Адалина привыкла, она спала в сухой теплой постели. Алая долина стала последним населенным пунктом, после которого простирались одни лишь обширные леса, опасные топи и неприступные горы – самая опасная часть их путешествия.

Несмотря на похабные речи, Тристан лежал на краю кровати прямо в одежде, поэтому ей не стоило стыдиться и тем более опасаться. Адалина заплела волосы в косу, затянула потуже шнурки на вороте рубахи, чтобы во сне случайно не оголилась грудь, и повернулась к Тристану спиной.

– Спокойной ночи, – буркнула она и закрыла глаза.

Послышался скрип кровати и звук задуваемой свечи.

– И тебе сладких снов, Адалина.

* * *

Дорога по лесному тракту оказалась изматывающей. Если между городами они перемещались на повозках или в каретах, то сейчас им приходилось ехать верхом, и у Адалины все тело болело от жесткого неудобного седла. За пять дней пути они останавливались на ночлег всего трижды, а искупаться удалось и вовсе один раз, когда они проезжали мимо небольшого пруда.

В компании Адама и Орсона Тристан был суров и молчалив, почти не разговаривал с Адалиной и совсем не шутил. Это настолько отличалось от его привычного поведения, что она постоянно чувствовала себя неуютно. Угрюмые стражники не вызывали у нее доверия, пусть Тристан и убеждал ее, что они превосходные бойцы. К тому же Орсон знал леса Запада и Ардена как свои пять пальцев и вел их по тропе, где риск столкнуться с дикарями или патрульными был минимальным. Они двигались вдоль Мглистых гор к секретному перевалу, которым раньше пользовались дикари, чтобы устраивать набеги на приграничные деревни Юга и Ардена. Сейчас, по словам Орсона, дикари занимали северную часть леса, расположенную ближе к заливу.

– Откуда он все это знает? – спросила Адалина у Тристана в один из вечеров, когда они сидели у костра.

– Раньше он служил патрульным. Дикари бесчинствовали в этих землях, но ни Танната, ни Стефана это не заботило, пока набеги на территории Юга и Ардена не участились и арденийцы не нарушили политический договор с Западом. По приказу Авроры, члены отряда Корвинов пересекли границу запада, нашли расположение племени и пленили их вожака. Опозоренному Стефану пришлось приструнить дикарей, чтобы те больше не покушались на чужие границы. Тогда они начали совершать набеги на деревни Запада, и во время одного из них погибла жена Орсона. Он собрал небольшое войско, вместе с которым отыскал новое убежище горного племени и вырезал большую часть дикарей. Остатки племени ушли к заливу.

– Почему ни один из королей сразу не разрешил вопрос с дикарями?

Тристан пожал плечами.

– Раньше дикарей было гораздо больше, и они селились по всему лесному массиву. В какой-то период времени их существование стало выгодно королям Запада, которые использовали их как сдерживающую силу против Юга и Ардена, а потом и вовсе решили, что это не их проблема. – Тристан протянул Адалине кусок жареного мяса на вертеле. – Ешь, завтра мы вступаем на территории, где рыщут патрульные, и разжигать костер до границы с Арденом будет небезопасно.

Как и обещал Тристан, следующие три дня они питались одним лишь вяленым мясом, сушеной рыбой и зачерствелым хлебом. Иногда, правда, удавалось найти лесные орехи и ягоды. Провизия заканчивалась, но до перевала оставалось совсем ничего.

На седьмой день изматывающего путешествия по Мглистым лесам они наконец-то добрались до нужного места и остановились на небольшой опушке у подножия горы.

Стояло раннее утро, и по влажной от росы земле стелилась туманная дымка. За плотной серой завесой Адалина с трудом разглядела огромные валуны. Забравшись на один из них, она достала из сумки сверток с остатками сушеной рыбы и принялась за трапезу. От усталости у нее ныла поясница, а от дорожной пыли и пота чесалось все тело.

– Надеюсь, на территории Ардена больше водоемов. Если не искупаюсь в ближайшее время, то умру от отвращения к себе, – проворчала она, обращаясь к севшему рядом Тристану.

– Потерпи, дорогуша. По словам Орсона, нам осталось пересечь ущелье. Путь по нему занимает от силы часа два, главное – не заблудиться.

Адалина прищурилась, пытаясь сквозь туман разглядеть Орсона и Адам, которые сели поодаль от них и о чем-то тихо переговаривались.

– Почему перевал никто не охраняет? – спросила она.

– Этому несколько причин. Во-первых, чтобы добраться до него со стороны Запада, нужно знать верную тропу, иначе можно легко угодить в топи, из которых редко кто выбирается живым. Во-вторых, дикари прозвали перевал тропой смерти. Тропа в ущелье извилистая, и если хоть раз ошибиться на повороте, можно заплутать в горном лабиринте и умереть от голода или обезвоживания.

Адалина так и замерла, не донеся пшеничную лепешку до рта.

– И мы собираемся пройти по этому ущелью? – воскликнула она.

– Тише ты! – шикнул на нее Тристан. Орсон и Адам тут же встрепенулись и начали осматриваться по сторонам, будто на ее возглас мог кто-то прибежать. – Чего орать на всю округу? Орсон уже бывал здесь и оставил на скалах ущелья специальные насечки, чтобы не заплутать, если вдруг судьба снова приведет его на тропу. Поэтому он и сопровождает нас.

Адалина немного успокоилась, но тревога не отступила полностью.

– Здесь так тихо, – прошептала она, оглядываясь по сторонам. – Как будто даже животные и птицы сторонятся этих мест.

Стоило ей произнести эти слова, как откуда-то сбоку донеслась соловьиная трель. Тристан повернул голову к каменному выступу в скале, похожему на рог, и прислушался. Он нахмурился.

– Что-то не так.

Орсон и Адам поднялись с земли, сжимая рукояти мечей.

– Что не так? – спросила Адалина и почувствовала, как волоски у нее на затылки встали дыбом.

– Здесь не водятся соловьи, – ответил Тристан, хватаясь за меч.

Тут из-за скалы послышался шум, и Адалина выронила лепешку.

– Мы не одни. – Тристан резко обернулся к ней. – Прячься среди валунов и держи при себе кинжал.

Адалина не стала спорить. Она спрыгнула с камня и протиснулась между двумя высокими валунами, стоящими близко к друг другу. Паника подкатывала к горлу, обжигая мерзким привкусом желчи. На опушке раздались шаги нескольких пар ног.

«Это наверняка патрульные», – убеждала себя Адалина. У них даже была заготовлена легенда. Они должны были представиться обычными деревенскими сборщиками трав, которые заплутали на чужой территории, поскольку не знали четких границ между Арденом и Западом. На этот случай у них в седельных сумках хранились разного вида сушеные травы, которые добывались на здешних топях. Оделись они тоже как деревенщины, а мечи взяли острые, но без искусно украшенных рукоятей – обычная грубая работа деревенского кузнеца.

Но что, если это не патрульные? Что, если Орсон ошибался и в этих землях все еще промышляли разбоем дикари из горных племен?

– Кто вы такие? – послышался зычный голос с небольшим западным акцентом.

Выглянув из укрытия, Адалина увидела пятерых мужчин в доспехах патрульных. Ее плечи немного расслабились.

– Мы сборщики трав из деревни Нок, господин, – ответил Тристан, копируя западный акцент. – Собираем соцветия лунника. Лучшее средство от зимних хворей.

– Почему забрели так далеко к границе? – спросил мужчина, видимо, лидер патрульного отряда. Его рука лежала на рукояти меча. Туман немного рассеялся, но все еще был достаточно густым, поэтому Адалина не могла разглядеть его лицо.

– Господин, лунники растут у подножия гор, это поди всем травникам известно. Вот и забрели сюда. Зиму обещают суровую, снежную, надобно нам подготовиться к ней заранее. В прошлом году от зимней хвори даже скот полег. А лунник, господин, как для людей, так и для животинки полезен. – Тристан говорил как настоящий простолюдин: коверкал слова, ставил неправильные ударения и глотал окончания.

– И сколько вы здесь гуляете?

– От силы неделю, – добродушно усмехнулся Тристан. – Скоро возвращаться будем, а то жена у меня строгая, ревнивая, огреет метлой, коли задержусь.

Видимо, сказалось нервное напряжение, потому что Адалина едва подавила смешок, представив, как Тристана бьет метлой деревенская простушка.

– С вами есть девушки?

Этот вопрос был сродни тяжелой оплеухе. Почему они спрашивали об этом?

Адалина прильнула к шероховатому камню и постаралась дышать тише. Тристан тоже, казалось, напрягся и как бы невзначай поправил полы рубахи, чтобы легче было выхватить меч из пристегнутых к ремню ножен.

– Мы одни, – ответил он. – Куда девке в такую даль тащиться?

– А почему коней четыре?

– Так с нами брат мой, он в чащу ушел, пострелять птиц на ужин.

Адалина до боли вцепилась пальцами в каменный выступ. Неужели весть о ее пропаже достигла даже самых дальних от Аталаса границ?

– Вы, верно, не слышали приказ короля Стефана, раз забрались так далеко к границе.

– Какой такой приказ? – с деланым удивлением спросил Тристан. Орсон и Адам приблизились к нему со спины.

– Каждому, кто пытается пересечь границу не через главный тракт, грозит казнь.

На мгновение перед глазами Адалины все помутнело. Конечности налились непомерной тяжестью, но она заставила себя сделать медленный вдох и выдох. Нельзя паниковать.

– Помилуйте, господин. – Тристан правдоподобно изобразил страх на лице. – Какая казнь? Мы же не пересекали границу, Арден по другую сторону горного хребта.

Но патрульный уже потерял всякий интерес к беседе.

– Убить их, – лениво сказал он своим людям, и те ринулись в атаку.

Страх скользкими ледяными щупальцами обхватил шею Адалины, опутал ноги и сковал руки подобно цепям. Она не могла даже пошевелиться – лишь во все глаза наблюдала за боем из своего укрытия. Орсон и Адам дрались, как разъяренные звери, которых пытались загнать в клетку. Адалина изредка бросала на них взгляд, чтобы убедиться, что они живы и твердо стоят на ногах, а потом снова возвращалась к Тристану.

Как и подобает королевскому отпрыску, он управлялся с мечом более изящно, но в его движениях таилось что-то дикое и необузданное. Он не стремился к красивому бою, не пытался соблюдать правила и действовал грязно ради сохранения собственной жизни. Сделав подсечку, но ударил соперника ногой в живот, зашел за спину и бесцеремонно всадил в него меч, а потом ринулся на второго патрульного. Сталь сталкивалась со сталью, от чего у Адалины звенело в ушах, а страх лишь сильнее сжимал горло.

На земле лежало двое патрульных, одного из которых убил Тристан. Оставались еще трое.

Они обязательно одолеют врагов. Тристан столько раз выходил сухим из воды, справится и сейчас.

Адалина шептала давно забытую молитву, которой мать обучила ее еще в детстве, и неотрывно смотрела, как Тристан сражается с лидером патрульного отряда. Она заметила кровь на его лице и взмолилась с еще большим отчаянием.

Внезапно раздалось птичье пение, словно звуки боя приманили в глухую пустошь обитателей леса. «Здесь не водятся соловьи», – прозвучал в голове голос Тристана. Адалина обернулась и увидела еще одного патрульного. Он двигался в сторону дерущихся, держа кинжал наготове.

Ей было семнадцать, когда она упросила Эмильена научить ее стрелять из лука или метать ножи, несмотря на запреты отца и матушки, которые считали, что леди не должна держать в руках оружие. Именно благодаря этому она догадалась, что мужчина не собирается бросаться в бой. Он готовился метнуть кинжал. Но еще меньше времени Адалине потребовалось на то, чтобы понять, что его мишенью был Тристан, который одолевал их командира.

Оцепенение и страх вмиг отступили, словно кто-то разрубил топором их мерзкие щупальца. Адалина выпрямилась во весь рост и, достав кинжал, который вручил Тристан, метнула вперед. Лезвие угодило мужчине в бедро, и он с громким криком упал на колени.

Мощным ударом раскроив череп противника, Орсон бросился к раненому солдату и проткнул его насквозь.

Адалина облегченно выдохнула, но вместе с тем ее охватила ослепляющая боль. Она хотела схватиться за бок, откуда по телу распространялась жгучая резь пульсирующими вспышками, и обнаружила торчащий кинжал. Ее захлестнула новая волна паники.

На поляну вышел еще один патрульный, но Адалина больше не могла следить за боем. От боли и страха все расплывалось перед глазами. Она осела наземь, прислонившись спиной к валуну, и постаралась успокоиться. Нужно сохранять холодный рассудок. Нельзя поддаваться страху.

Она обхватила рукоять кинжала дрожащими пальцами и осторожно выдернула его, после чего осознала, какую глупость совершила. Кровь с новой силой хлынула из глубокого пореза, и в нос ударил резкий металлический запах. Дышать становилось все сложнее и сложнее. Звуки боя слились в неразборчивый гул. Она пыталась вычленить из него звон метала, ржание коней и голоса, но сильнее всего ей хотелось услышать один-единственный голос.

Голос того, кто постоянно приходил к ней на помощь.

– Тристан… – хотела выкрикнуть она, но сил хватило лишь на сдавленный шепот.