Глава 16

Адалина не могла уснуть, сколько бы ни пыталась. В комнату из окна проникал и свежий воздух, приносящий с собой упоительный аромат лесной хвои и зелени, и стрекот сверчков, которые своими песнями словно приветствовали летнюю ночь. Все в этом месте казалось умиротворяющим, но Адалина не находила покоя.

И не только из-за боли в ране.

Она переживала о будущем. О том, что Тристан вряд ли будет и дальше нянчиться с ней, как с малым ребенком, и попросит где-нибудь затаиться, пока не отыщет Бернарда Этира. Скорее всего, он посоветует ей остаться в Ардене. Рано или поздно Адалине все равно пришлось бы пойти своей дорогой, но, обретя союзника в лице Порочного принца со скверным характером, но таким добрым сердцем, она не хотела вновь столкнуться с одиночеством.

Она перевернулась с бока на спину, кряхтя от боли словно старуха, и снова попыталась уснуть. Попробовала даже мысленно посчитать овец, но ничего не вышло. Во рту пересохло, а в горле стоял ком. Адалина приподнялась на локтях и осмотрела залитую лунным светом комнату в поисках графина с водой, который обнаружился на столике у противоположной стены.

– Придется встать, – пробормотала она и откинула одеяло.

То, что это не самая лучшая ее идея, Адалина поняла, только когда с великим трудом спустила ноги на пол и, уперевшись ладонями в матрас, начала вставать. Бок пронзило с новой силой, и она тихо вскрикнула. В теле после четырех дней, пока она лежала без сознания, все еще ощущалась слабость.

Она не сможет дойти до стола самостоятельно и просто распластается посреди комнаты.

– Тристан, – охрипшим голосом позвала Адалина, надеясь, что бревенчатые стены не слишком толстые и он ее услышит. Но в соседней комнате стояла тишина.

Она повторила его имя громче, а потом и вовсе постучала по стене.

По-прежнему никакого ответа.

– «Зови меня. Я приду», – передразнила она его, недовольно насупившись.

Жажда усиливалась, а путь до стола с графином представлялся ей как непреодолимое препятствие.

Какое-то время Адалина просидела на кровати, даже позвала Тристана еще раз, но, не дождавшись ответа, собралась с духом и встала сама. Перед глазами все поплыло, и она несколько раз моргнула, пытаясь прояснить зрение. Ноги дрожали, но ей удалось устоять.

«Хороший знак», – подумала она и сделала несколько неуверенных шагов.

Рана давала о себе знать, но боль была терпимой, и медленными движениями Адалина дошла до середины комнаты. Это придало ей уверенности, и она подумала, что так же успешно доберется до графина с водой, но внезапно в глазах снова помутнело. Ноги налились свинцовой тяжестью, а плечи, наоборот, затряслись. Адалина попробовала сесть на пол, но острая боль в боку сковала ее тело, и она не знала, как ей быть дальше.

– Кто-нибудь… – тихо проскулила она, чувствуя себя такой жалкой, что хотелось разрыдаться от собственного бессилия.

Дверь в комнату распахнулась, и на пороге возник Тристан. Он тут же поспешил к ней.

– Адалина, зачем ты встала?

– Вас пока дождешься, – сказала она, стараясь скрыть за сарказмом свою слабость.

Тристан подошел ближе, осторожно обхватил ее за талию, избегая рану, и с легкостью поднял ее на руки, будто она ничего не весила. Адалина подняла на него взгляд и затаила дыхание. Тристан смотрел на нее так пристально, даже не моргая.

– Лекарь сказал, что кинжал не задел важные органы, так почему же я так долго восстанавливаюсь? Не хочу быть беспомощной и зависеть от кого-то, – раздосадовано произнесла она, глядя на ворот рубашки Тристана и избегая его взгляда.

– Адалина, ты даже не представляешь, как много крови потеряла. Еще немного и… – Дыхание, опалявшее ее лицо, стало вдруг прерывистым. – Поэтому силы возвращаются медленно. Тебе нужно больше отдыхать и спать. Вот зачем ты встала? – Тристан донес ее до кровати и осторожно уложил на одеяла.

– Захотела пить.

Тристан перенес графин к прикроватной тумбочке и налил воды в кружку.

– Надеюсь, я тебя не отвлекла? – спросила она, сделав несколько глотков.

– Нет, чем я могу заниматься в этой глуши? – криво усмехнулся он.

Адалина пожала плечами.

Тристан говорил, что они находятся в доме вожака деревни, но за весь вечер к ней никто не заходил. Она почему-то ощущала себя неуютно и опасалась, что ее нахождение здесь хозяевам в тягость, но рядом с Тристаном это чувство притуплялось. Ей не хотелось, чтобы он уходил.

– Тебе нужно поспать. – Тристан накрыл ее одеялом, и она, стиснув зубы, чтобы не издать ни звука, легла на здоровый бок.

– Не могу уснуть, как бы ни пыталась, – пожаловалась она.

Тристан вздохнул и опустился на свободную часть кровати.

– Хочешь, побуду с тобой, пока не уснешь?

– Хочу. И раз уж ты мой должник, сегодня будешь отвечать на мои вопросы. – Она коварно прищурилась, и Тристан изобразил на лице гримасу страдания.

– И о чем же ты желаешь узнать?

– Ты теперь раскроешь обществу, что на самом деле не умер?

– Нет. С чего бы?

– Но ведь многие жители деревни уже знают о тебе. Сплетни быстро расходятся.

– Не многие. Только семеро патрульных и семья Нила Клейтона.

Заметив скептический взгляд Адалины, он закатил глаза.

– Ладно, признаю, это слишком большое количество людей, чтобы сохранить тайну, но Рэндалл приказал всем молчать под угрозой смерти. Надеюсь, это сдержит людей на какое-то время. Да и Деревня Предков – обособленная местность, слухи отсюда обычно не уходят дальше Мглистых гор.

– А ты не думал вернуться? Стать прежним Тристаном, который надевает самые дорогие одежды и украшения и, притворяясь пьяницей и повесой, разгуливает по балам и светским раутам, чтобы выведать чужие секреты? Я до сих пор не могу привыкнуть к твоим коротким волосам и к тому, что в ухе нет серьги в виде кинжала.

Тристан хмыкнул.

– По волосам и серьге я и сам скучаю, а вот по всему остальному – нет. И я посещаю светские сборища, только под чужими личинами.

– До Аталаса доходили слухи, что твое якобы усопшее тело опознали как раз по длинным волосам и серьге.

Тристан кивнул и привычным жестом потер мочку уха, в которой теперь красовалось обычное серебряное колечко.

– Да, только та серьга была подделкой. Подлинную я сохранил.

– Надо же, – удивилась Адалина. – Она тебе дорога, как память?

– Не совсем. Вернее, не мне. – Он поморщился. – Это долгая история.

Адалина устроилась поудобнее и подложила ладонь под щеку, приготовившись слушать занимательную историю об очередном приключении Порочного принца.

– Мы никуда не торопимся, сам сетовал, что тебе нечем заняться в этой глуши.

Тристан обреченно покачал головой, понимая, что она не оставит его в покое. Он скинул обувь и лег к ней лицом, копируя позу.

Адалина не сдержала улыбки, и у нее в груди затеплилось давно забытое чувство, какое она испытывала в детстве, когда по ночам сбегала в комнату Эмильена и они болтали до самого рассвета, спрятавшись под одеялом.

– Свою шпионскую деятельность я начал еще в шестнадцать. В этом мне помогал мой близкий на тот момент друг – Рой Аккерли, сын королевского советника. При дворе Голдкасла нас обоих считали своего рода изгоями. Меня, потому что из шестерых сыновей отца я был самым нелюбимым ребенком, и это чувствовали все. А Роя потому, что его мать – чужеземка из-за моря, которая плохо знала культуру и традиции южан. И вот мы, два недолюбленных подростка, уже в юном возрасте пресытившиеся роскошью придворной жизни, заскучали. Тогда-то мы и поняли, что самое интересное – это не танцы, вино и девушки, а сплетни. Грязные, мерзкие подробности о высокопоставленных лордах и их женах – вот что любила поглощать, как самый вкусный десерт, знать Фортиса. Еще мы поняли, с какой охотой с нами делятся этими неприглядными секретами зрелые дамы, истосковавшиеся по вниманию и ласке…

– Ты спал со взрослыми женщинами, чтобы выведать их тайны?

– Я был очень испорченным юношей. Ты же не думала, маленькая Адалина, что свое прозвище «Порочный принц» я получил за просто так? – спросил Тристан с непроницаемым выражением лица.

– Я ничего такого не думала и не собираюсь тебя осуждать.

Тристан если и удивился ее спокойной реакции, то виду не подал.

– На самом деле чаще всего хватало пары комплиментов и восторженного взгляда, чтобы бедные леди, чьи мужья изменяли им с молодыми красавицами, таяли и сами выкладывали все свои душевные боли, попутно выдавая секреты мужей. Чуть позже к нам с Роем присоединилась моя кузина Кристин. Ее судьба была такой сложной, что врагу не пожелаешь. Но в том, что мы делали, она находила некое… удовлетворение…

Тристан поджал губы. Видимо, тот период своей молодости он вспоминал неохотно.

– Сначала мы просто баловались. Передавали лордам компрометирующие сведения про их недругов взамен на более ценную информацию или деньги. Уже потом мы сообразили, что добывать секреты можем не только мы сами, что по замку денно и нощно снуют невидимки – люди, которых напыщенные аристократы не замечают и перед которыми часто выбалтывают самые сокровенные тайны. Я имею в виду слуг. Постепенно, месяц за месяцем, сеть шпионов ширилась, и спустя два года наши уши были в каждом особняке Фортиса. Еще через два года подростковое баловство переросло в шпионскую гильдию. И назвали мы ее… – Тристан издал короткий смешок. – «Северный ветер».

Адалина изумленно округлила глаза.

– Вы не всегда назывались «Черной розой»?

– Нет.

– Так, подожди. Что именно символизирует «Черная роза», я знаю: стойкость, непоколебимость и верность своим принципам. Но что значит «Северный ветер»?

Тристан приподнялся на локте и поправил подушку. Потом, посмотрев на Адалину, внезапно провел ладонью по ее лицу и убрал с щеки растрепавшиеся локоны.

– Северным ветром звали отчаянного храброго воина из далеких земель, легенды о нем Рою в детстве рассказывала мать, – продолжил он как ни в чем не бывало. – Перед своей смертью она подарила сыну серьгу в виде кинжала с бриллиантом на рукояти. Рой очень дорожил этой вещицей.

– Где он сейчас и почему ты переименовал гильдию?

Тристан помрачнел.

– Когда влияние гильдии начало выходить за пределы Южного королевства, Рой, опьяненный властью, потерял контроль над собой. Ему было мало того, что мы выведывали грязные тайны зажравшихся аристократов. Он хотел стать судьей и палачом в одном лице. Мы с Кристин и Изекилем – он присоединился к нам немного позднее, – не поддерживали его взгляды. Однако Роя это не останавливало от опрометчивых, а порой и вопиющих поступков. – Тристан устало провел пальцами по лбу, словно у него разболелась голова. – Это случилось семь лет назад. Рой тогда убил человека. Престарелого лорда из Гринхилла. Он, конечно, был тем еще ублюдком, но Рой… переступил все грани разумного.

Тристан замолчал, и его взгляд остекленел, как будто он на мгновение вернулся в прошлое.

– Что он сделал?

– Он вспорол ему кишки, тело повесил на столб на городской площади, а рядом оставил табличку: «„Северный ветер“ очистит этот город от скверны». В один миг мы лишились репутации, которую выстраивали годами. Рой искренне надеялся на нашу поддержку, но между нами разгорелся серьезный конфликт, и он вызвал меня на поединок. Как и многие при дворе, он думал, что я плохо владею мечом, потому что никогда не любил заниматься на тренировочной площадке. Вот только Рой не знал, что искусно отрепетированным боям на мечах я предпочитал уличные драки, грязные и непредсказуемые, и использовал приемы, о которых холеные детки аристократов даже не ведали.

Адалина вспомнила, как Тристан сражался возле ущелья. Вот откуда взялась его дикая, но завораживающая грубость.

– Я одолел его в бою и, движимый гневом, отсек ему мочку уха вместе с его любимой серьгой. Ее я забрал себе и носил как трофей.

– А что стало с Роем?

– Будучи сыном короля, я обладал большим влиянием и считался негласным лидером, – сказал Тристан без особой радости и тем более бахвальства. – Я приказал Рою убираться из королевства и больше никогда не попадаться мне на глаза, иначе я убью его. У него не осталось выхода. Он уехал, а мы сменили название гильдии и приложили немало усилий, чтобы очистить репутацию.

– С тех пор вы не виделись?

Тристан покачал головой. Весь его вид кричал о том, что он сожалел о прошлом. Но они с Роем были молоды и оба действовали опрометчиво. И сейчас, возможно, он думал, как бы изменил прошлое, представься ему такая возможность.

– А кто дал новое название вашей гильдии?

Тристан задумчиво почесал бровь. Он почему-то нахмурился, как будто ему не хотелось отвечать на этот вопрос.

– Кристин, кажется. Она в то время как раз увлекалась флористикой, вот и решила, что это подходящее название, а мы с Изекилем не стали спорить.

Адалине не нравилось, в какое печальное русло ушел их разговор, и решила сменить тему. Но из-за слабости и не утихающей боли ее разум помутился, и она задала вопрос, который никогда не стала бы озвучивать в здравии и ясном уме.

– А медальон? Он принадлежал девушке, верно?

– Да ты проявляешь чудеса смекалки, – с иронией произнес Тристан. – Не желаешь стать почетным членом гильдии?

Адалина виновато прикусила губу.

Тристан перевернулся на спину, устремив печальный взгляд в потолок, и серьезно ответил:

– Ты права. Он принадлежал девушке.

– Ты любил ее?

– Да. Она единственная, кого я любил. И, скорее всего, последняя. – Он прикрыл глаза, и Адалина пожалела, что он в кои-то веки решил пооткровенничать.

– Почему ты не с ней?

– Она жена моего брата.

Неприятный холодок сдавил ее сердце. Адалина вдруг вспомнила, с какой нежностью Тристан смотрел на Аврору, как она ласково трепала его за волосы, улыбалась ему и шутила, а потом обнимала мужа, который одним своим взглядом показывал безграничную любовь к ней. Внезапно Адалине захотелось отмыться от чувства неприязни, но Тристан оборвал ее мысли, устремившиеся не в то русло.

– Покойная жена моего покойного брата.

В комнате повисла гробовая тишина, сопровождавшаяся могильным холодом. Адалина сразу поняла, о ком речь. О Джоанне Корвин – супруге принца Уильяма Вейланда, погибшей при родах.

Адалина не знала ни младшего брата Тристана, ни леди Джоанну, но теперь ощущала грусть. Не по безвременно ушедшим супругам. Ей было горько за человека, который за свою жизнь пережил столько потерь и прятал боль за маской дерзкого, нахального и не знающего забот авантюриста.

– Прости, что навел тоску. – Тристан сел на кровати. – Мне лучше уйти, а тебе нужно поспать.

Не понимая, зачем это делает, Адалина потянулась и сжала его ладонь.

– Пожалуйста, не уходи, – попросила она, даже не скрывая мольбы в голосе. – Я больше не буду докучать вопросами. Просто побудь здесь, пока я не усну.

Тристан замер, изучая ее странным взглядом.

– Хорошо, – ответил он, будто не своим голосом. – Побуду с тобой, а ты постарайся уснуть.

Адалина послушно закрыла глаза. Она не отпустила руку Тристана, а он не пытался высвободиться. Наоборот, снова лег на подушку.

– Спокойной ночи, Трис, – прошептала она, не зная, почему сократила его имя. Они ведь не были близкими друзьями.

– Спокойных снов, Лина.

Прежде чем окончательно погрузиться в мир грез, Адалина почувствовала, как теплая ладонь на мгновение осторожно коснулась лица.