Глава 19

На следующий день Тристан облачился в грязную поношенную одежду, смазал волосы гусиным жиром, чтобы они свисали сальными патлами, и испачкал лицо разводами сажи. В этом виде он походил на безнадежного пьяницу из Крысиного тупика – самого бедного и неблагополучного района Гринхилла.

Увидев его, Адалина брезгливо дернула губой и прикрыла нос ладонью.

– Чем от тебя так дурно пахнет?

Она пила ароматный жасминовый чай с рогаликом с ореховой начинкой, сидя в просторной столовой, которую мог бы заливать солнечный свет, если бы ставни на окнах были открыты.

– Гусиный жир. На кого я похож?

– На отвратительного бездомного пьяницу, который в жизни не слышал про мочалку и мыло, – ответила Адалина, даже не пытаясь смягчить правду.

– Отлично.

– Зачем ты отправляешься в какую-то дыру? Почему не отдашь приказ своим людям?

– Если я не буду вовлечен в дела гильдии, то со временем утрачу власть. Тем более это задание – не заказ, оно касается непосредственно меня.

– Тебя?

– Да.

Изящным движением, не свойственным городскому забулдыге, Тристан надел дырявую запыленную шляпу, не забыв при этом отвесить шутовской поклон.

– Не скучай, дорогуша. Можешь почитать, у меня в библиотеке собрано много интересных книг. Советую присмотреться к полкам у окна, там хранятся женские романы. Очень пикантные.

Адалина удивленно выгнула бровь, а Тристан игриво подмигнул ей и направился к выходу.

Боба он отыскал только к обеду.

Тристан стоял возле овощной лавки и притворялся, что с интересом изучает разные сорта брюквы, когда мимо него, пошатываясь, прошел высокий тощий мужчина. От него разило мочой, перегаром и помойкой, и от этого едкого запаха Тристану захотелось зажать нос. Он отступил в сторону, чтобы этот вонючка случайно не задел его плечом, а потом обернулся и увидел, что мужчина прятал руку в кармане, а у него на шее виднелся уродливый шрам от ожога.

Тристан решил повременить с допросом и пока последить за ним. Очевидно, этот отвратительного вида и запаха человек был пешкой в чьей-то игре, но он мог привести его к более значимой фигуре этой странной партии.

Целый день ушел впустую, пока Тристан наблюдал лишь унылую картину самоуничтожения Боба Брайтона. Снуя между овощными лавками, доверху заполненными свежими томатами, морковью, молодой капустой и сладким перцем, он украл грязный картофель и свеклу, даже не проверив их свежесть. Потом спрятался в подворотне и начал грызть картошку вместе с кожурой, заедая ее свекольной ботвой. Тристана чуть не вырвало от омерзения, когда после «сытной» трапезы Боб помочился там же, не снимая штанов, а потом поплелся к Крысиному тупику, оставляя за собой мокрый вонючий след.

Тристан уже утратил всякую надежду, что сумеет извлечь хоть какую-то пользу от этого пропащего. Он собирался прижать его стенке в каком-нибудь безлюдном закоулке, но тут Боб прошел поворот, ведущий к «Кроличьей лапке», и поковылял к заброшенному складскому помещению. Тристан сократил расстояние между ними, не опасаясь, что Боб его заметит – тому было плевать на всё и вся, – и услышал тихое бормотание, больше похожее на бред умалишенного:

– Буря грядет… Эликсир всех спасет, жизнь принесет.

«Что за чушь?» – мысленно выругался Тристан и подошел к мужчине еще ближе.

– Боб послушный, Боб сделал, что велела госпожа. Буря минует Боба, у него будет эликсир, – продолжал он бессвязно лепетать.

Когда они приблизились к складу, Боб внезапно обернулся, и Тристан едва успел спрятаться за каменным выступом в стене. Потом дождался, когда хлипкая деревянная дверь с громким противным скрипом откроется и Боб войдет внутрь, и проскользнул вслед за ним.

В помещении царила затхлость и сырость. Через заколоченные окна проникал солнечный свет, тонкие полосы которого выхватывали из мрака парившее в воздухе облако пыли. Толстый белый слой на полу скрадывал звук шагов. Боб миновал завалы разломанной мебели, деревянных балок и прочего мусора и прошел в одну из трех комнат в конце коридора. Тристан подкрался к двери, стараясь не издавать ни звука, и заглянул в щель.

В темной комнате, освещенной тусклой свечой, источающей до омерзения знакомый сладкий аромат, сидела высокая женщина в плаще с капюшоном, который скрывал половину лица. На вороте красовалась серебряная брошь в виде спирали с восьмиконечной звездой на основании. Тристан уже хотел прикрыть нос, но вспомнил слова Закарии: «Доза яда в вине и свече была не смертельна». Да и вряд ли бы эта женщина сидела так спокойно, если бы дым мог ее убить.

– Ты выполнил мой приказ? – спросила она и погладила засаленные волосы склонившегося пред ней Боба, едва скрывавшие проплешину на макушке.

– Да, моя госпожа. Я подбросил цепочку с кулоном в карету лорда Толлена.

– Молодец.

Женщина протянула изящную руку в бархатной синей перчатке, и Боб спешно обхватил ее ладонями, одну из которых пересекал уродливый шрам от ожога, а пальцы почти не шевелились. Когда он поцеловал тыльную сторону ладони через перчатку, она брезгливо скривила рот. Гримаса показалась Тристану смутно знакомой, как и голос женщины. Он определенно где-то его слышал.

– Вы даруете мне «воду жизни»? – спросил Боб дрожащим от благоговения голосом.

Он явно обезумел. Тристану часто доводилось видеть печальный исход зависимости от хмельных напитков и дурманящих трав. Порой на эту скользкую дорожку ступали молодые аристократы, которым наскучила праздная жизнь, и мало кто из них смог отыскать обратный путь.

– Конечно. Ты заслужил.

Женщина погладила Боба точно дворового пса, и тот завилял бы радостно хвостом, имей он его. Она вытащила из кармана плаща пузырек с белым снадобьем, но, когда Боб потянулся к нему, отвела руку в сторону.

– На что ты готов ради «воды жизни»?

– На все, моя госпожа!

Ее губы растянулись в зловещей улыбке. Она закинула ногу на ногу и, открыв пузырек, высыпала содержимое на носок бархатной туфли.

– Но как же? Его ведь надо в воду, – нервно проблеял Боб.

– Вся сила «воды жизни» в этом лекарстве. Если не хочешь…

Боб не дал ей договорить. Он рухнул на колени и принялся самозабвенно вылизывать туфлю. От этого жалкого зрелища Тристан поморщился, а женщина звонко расхохоталась.

Через нескольких мгновений Боб вдруг захрипел и завалился на бок.

– Моя гос… м-м-моя… гс… – Он хрипел, метался и корчился на полу, а из его рта пошла белая пена.

– «Вода жизни» жизнь дарует и жизнь отбирает, – равнодушным тоном провозгласила женщина. – Ты больше не нужен нашему Мастеру.

Боб издал последний булькающий звук и обмяк с широко распахнутыми глазами, а незнакомка наконец откинула капюшон. Тристан чуть не разинул рот от изумления, потому что там стояла Виола Стейн – дочь лорда из Фортиса, с которой он закрутил на свадьбе Анны и Уилла один из самых долгих романов. Они встречались три месяца, и бедняжка Ви была уверена, что сумела приструнить Порочного принца и скоро он поведет ее к алтарю. Вот только она наскучила ему, как и все женщины до нее, о чем Тристан открыто ей сказал на светском рауте. Она так сильно оскорбилась, что выплеснула ему в лицо бокал вина, но после он ничего о ней не слышал.

Как Виола Стейн оказалась здесь, в заброшенном помещении в самом злачном районе Гринхилла, да еще и в компании сумасшедшего оборванца?

Тристан о многом хотел расспросить ее, но убивать не собирался – по крайней мере пока. И он не мог предстать перед ней лично. Даже в этих лохмотьях она признала бы в нем Тристана Вейланда. Виола не была глупой, иначе он не провел бы подле нее аж три месяца.

Он уже хотел ретироваться, пока его не заметили, но тут дверь в конце коридора скрипнула – намного тише, чем когда ее открывал Боб. В заброшенный склад вошли трое мужчин в черных одеждах; на вороте виднелась брошь в виде спирали с восьмиконечной звездой.

– Кто ты такой? – обратился к нему мужчина, выступив вперед.

Тристан украдкой коснулся рукояти кинжала под сюртуком и, пошатываясь, сделал несколько шагов вперед.

– Джон, работаю грузчиком на местном рынке.

– И как тебя сюда занесло, Джон?

– Я… это самое… – Тристан мысленно отметил, что в последнее время ему слишком часто приходилось играть роль деревенского простачка. – С женой одного торговца встречаюсь. Сами понимаете, нельзя нам на глаза попадаться, вот и позвал ее сюда.

– Джон, – раздался позади заинтересованный голос Виолы. – Такое красивое имя. Покажи-ка мне свое лицо.

Тристан медленно обернулся, надеясь, что она не узнает его в таких лохмотьях, и мысленно просчитывая свои следующие ходы. Он отчетливо помнил, что Виола не владела никаким видом оружия, и ее легко будет взять в заложники, чтобы заставить трех остолопов отпустить его.

– Миледи. – Он неуклюже поклонился ей и потупил взор, потому что простолюдином не пристало глазеть на господ.

– Посмотри на меня! – властно приказала она.

Тристан мысленно обрушил на нее самые грязные ругательства, но поднял голову и встретился с ее пристальным взглядом.

– Эти глаза я узнаю из тысячи, – промолвила Виола. – Да и голос знаком. Помнится, этот сладкий голос немало лживых речей скормил одной доверчивой девушке. А вы помните, принц Тристан? – Последние слова она выплюнула с презрением.

Тристан мог бы прикинуться дураком и посмеяться, отыгрывая искреннее удивление, что она сравнила замызганного пьянчужку с покойным принцем, но Виола всем своим видом показывала, что знает об инсценировке его смерти.

– Признаюсь честно, я не ожидал увидеть тебя в такой дыре. – Тристан одарил ее излюбленной усмешкой. – Какими судьбами занесло? Да еще и с такой сомнительной компанией. – Он кивнул в сторону мертвого Боба.

У него в голове лихорадочно метались мысли. Он раздумывал, какие действия ему сначала предпринять: разделаться с ее стражниками и потом допросить Виолу или же взять ее в заложники и выбраться из этого места? Но сделать ничего не успел.

Уголки ее губ опустились, но во взгляде Ви читался триумф.

– Я бы и рада с тобой пообщаться, да только мне скучно стало. – Она вернула ему фразу, которую он сказал ей перед расставанием, а потом показала жест людям за его спиной. Она растопырила указательный и средний пальцы, свела их вместе и сжала в кулак.

Тристан изучал язык жестов народа Востока, и у них был похожий знак, только в нем были задействованы три пальца.

Но означал он одно – убить немедленно.

Не успел он выхватить из ножен кинжал, как ощутил странный укол в задней части шеи. Тристан завел руку за голову и выдернул из кожи дротик с коротким тонким наконечником. Таким сложно было убить человека. Только если…

– Прощай, Тристан, – сказала Виола и прошла мимо него. – Мальчики, разберитесь с ним.

У него перед глазами все поплыло. Тело стало тяжелым и неподъемным, ноги подкосились, и Тристан упал на каменный пол, больно ударившись коленями. Сквозь мутную пелену он увидел, как трое мужчин приближаются к нему.

Он часто слышал в балладах и читал в книгах, что люди перед смертью вспоминают всю свою жизнь, родных и близких. Но все это чушь. Тристан успел подумать лишь о том, что умрет в вонючих обносках, в самом захудалом месте, рядом Бобом Брайтоном, который мочился в штаны и слизывал дурман с чужой туфли.

Мужской силуэт пригнулся и, ударив кулаком в висок, лишил его чувств.

* * *

Очнулся Тристан в кромешной темноте. Он чувствовал слабость в теле, но, пошевелив руками и ногами, пришел к выводу, что ничего не сломано. Только скула горела от удара, по лицу стекало что-то теплое, а в воздухе стоял металлический запах крови. Голова была тяжелая, как после похмелья, которым он страдал крайне редко. Ощупав дрожащей ладонью лицо, Тристан понял, что у него рассечена бровь.

Он сел и несколько раз моргнул. Когда глаза привыкли к темноте, Тристан увидел, что все еще находится на заброшенном складе.

«Что за напасть?» – спросил он самого себя и осмотрелся по сторонам. В тусклом лунном свете, проникающим сквозь заколоченные ставни, он не обнаружил ни тела Боба, ни Виолы, ни ее мордоворотов, что вызвало еще больше вопросов.

Он нащупал ножны и изумленно выдохнул, осознав, что кинжал еще при нем.

– Да какого демона? – вслух выругался Тристан. Над ним точно издевались. Разве его не должны были убить? Или хотя бы пленить? Более того, они знали, что перед ними якобы покойный принц, но все равно оставили его так?

Тристан с трудом встал на ноги и, пошатываясь, выскользнул на улицу. Он держал кинжал наготове, но у двери никого не встретил. Виола и ее люди ушли, оставив его валяться в одиночестве. Может, они хотели за ним проследить?

С этой мыслью Тристан петлял по безлюдным улочкам, пока не добрался до игорного дома, которым заправлял Стюарт, член гильдии. Он не знал, кто возглавляет «Черную розу», и ни разу не видел своего господина в глаза. Но, когда Тристан показал особой жест – прижал указательный, средний и безымянный пальцы к груди, а затем провел по горлу и коснулся лба, – Стюарт тут же вышел из-за стойки и дал знак помощнику, чтобы тот обслужил посетителей самостоятельно, а сам направился к Тристану. Среди членов гильдии этот жест означал: вверяю сердце, разум и жизнь «Черной розе».

– Нужна помощь? – коротко спросил Стюарт, не проявляя излишнего любопытства.

– Я на задании. За мной может быть хвост. Мне нужно переодеться и отвязаться от преследователей.

Стюарт быстро кивнул и провел его в подсобное помещение. Ненадолго отлучился и вернулся со стопкой чистой одежды: темно-зелеными брюками, такого же цвета сюртуком и серой рубахой.

– Пройдите по коридору на кухню, там есть запасной выход для работников. Если вдруг зайдет кто-то подозрительный, я постараюсь его задержать.

– Честь «Черной розы»… – начал Тристан.

– Непогрешима, – уверенно закончил Стюарт.

Тристан поблагодарил его, похлопав по плечу. Стюарт знал, что его поступок обязательно дойдет до господина и тот наградит его за верность. После его ухода Тристан спешно переоделся, кое-как обтер лицо рукавом снятой рубашки и зачесал сальные волосы назад.

К тому времени, когда он наконец добрался до штаба гильдии, на улицы опустилась глубокая ночь. Войдя в дом, он заметил, что из-под двери гостиной проникает свет от лампы. Наверняка Флоренс ждала его. По правде говоря, Тристан не хотел сейчас видеть никого, кроме нее. Он ощущал дикую усталость, голова кружилась, в висках стучало, но больше всего его пожирала злость оттого, что все вышло из-под его контроля. А Тристан ненавидел, когда не мог управлять ситуацией.

Открыв дверь, он уже хотел приказать подготовить для него ванну, но наткнулся на Адалину, сидящую в гордом одиночестве и читающую какую-то потрепанную книгу. Недовольство, помноженное на раздражение и усталость, выплеснулось наружу, и он выругался сквозь зубы громче, чем следовало.

Адалина вздрогнула и оторвала взгляд от книги. При виде Тристана она шумно выдохнула.

– Что с тобой? Тебя избили? – спросила она с неподдельной тревогой в голосе, чем лишь сильнее вывела его из себя.

– Нет, упал, – с сарказмом ответил он. – Где Флоренс?

– Она жаловалась на головную боль, и я приготовила ей сонный чай, чтобы она могла отдохнуть. Наверное, уже спит.

Ему повредили голову, и он бредит наяву? Адалина приготовила чай? Для Флоренс? Какого демона здесь происходило в его отсутствие?

– Живо подними ее и приведи сюда, – рявкнул он и уже направился в столовую, чтобы выпить вина. Необъяснимая ярость кипятила кровь и ошпаривала его грудь.

– Я не твоя прислуга, – спокойно ответила Адалина.

– Ты в моем доме, так что изволь выполнять мои требования, если не хочешь, чтобы я тебя вышвырнул.

За спиной раздался звук захлопнувшейся книги, а потом тихие шаги. Тристан приготовился выплеснуть свой гнев на эту надоедливую занозу, но перед глазами снова все расплылось, и его повело в сторону. Он врезался плечом в стену и зашипел от боли. Кажется, его ударили в то место, пока он лежал без сознания.

Адалина приблизилась, молча закинула его руку себе на плечо и обняла за талию.

– Необязательно звать Флоренс. Я тоже могу помочь.

Тристан стоял как вкопанный, а злость лишь набирала силу, и он не мог ее обуздать. Сегодня он мог погибнуть самым идиотским образом. Его тайну узнали не те люди, и завтра, вероятно, все Южное королевство будет стоять на ушах от новости, что Тристан Вейланд на самом деле жив. Он упустил Виолу и понятия не имел, она была той несостоявшейся убийцей или же очередной пешкой.

– Пойдем. Тебе в столовую или в умывальню? Лучше бы, конечно, в умывальню, от тебя несет как от свиньи.

Тристан глубоко вздохнул и осторожно отстранил от себя Адалину. Единый свидетель, каких усилий ему стоило сделать это без грубости. Он неторопливо поднялся по винтовой лестнице и, миновав свою комнату, прошел в умывальню.

– Если хочешь помочь, – бросил он через плечо семенящей следом Адалине, – разбуди Флоренс и убирайся.

– Да что ты заладил, Флоренс да Флоренс? Она отдыхает. Чем тебя не устраивает моя кандидатура? Тем, что в отличие от Флоренс я не молчу и могу дать отпор, когда ты ведешь себя как последний болван?

Тристан мысленно обрушил на эту надоедливую девицу весь запас отборной ругани. Скинув сюртук и рубашку, он опустил руку в наполненную ванну. Видимо, Флоренс подготовила ее к его приходу, но вода уже остыла.

Он обернулся к Адалине, которая замерла в дверном проеме в ожидании его ответа. Что ж, она его получит.

– Флоренс – моя подчиненная, верный член моей гильдии, мой друг и, считай, член семьи. А ты мне никто. Позови Флоренс и уходи. Ты мне не нужна. – Он говорил это убийственно тихим и спокойным тоном, но Адалина увидела в его потемневшем взгляде всю палитру гнева.

Ее губы дрогнули, и Тристану показалось, что она вот-вот заплачет. Но изумление быстро сменилось холодным безразличием.

Когда она развернулась и наконец оставила его одного, он с облегчением выдохнул, игнорируя неприятный шепоток совести. Потом разделся догола и полез в холодную ванну, поморщившись от гадкого ощущения, хотя на улице стояла летняя жара. Тристан любил принимать горячую ванну вне зависимости от времени года.

Стараясь не обращать внимание на неприятное покалывание на коже, он прикрыл веки, но не успел погрузиться в раздумья о случившемся на заброшенном складе, как на лестнице снова раздались шаги. Дверь комнаты распахнулась, и на пороге возникла Адалина, держа чайник с помощью прихватки.

– Ты издеваешься надо мной? Я же велел тебе убираться. Или мне вышвырнуть тебя за шкирку, как нашкодившего котенка?

Адалина проигнорировала его ругань. Молча подошла к ванне и, не глядя на него, подняла чайник над водой.

– Подбери ноги, а то ошпарю за твой скверный нрав, – сказала она. Едва он подогнул ноги, как в ванну полился кипяток, от которого поднималось облако пара. – Я как раз разогрела воду на печи, – пояснила Адалина. – Хотела выпить чай.

Злость Тристана тут же схлынула, и он устало опустил голову на колени.

– Спасибо, – едва слышно прошептал он, когда противно холодная вода стала теплой. – И… В общем, я не должен был на тебя срываться.

– В слове «прости» всего шесть букв, но будем считать, что я приняла твои извинения. – Адалина говорила будничным тоном, будто не ее обругали и угрожали выгнать силой.

Она снова ушла и через несколько минут вернулась с ведром горячей воды.

– Ты собралась позвать на чай всю округу? – хмыкнул Тристан.

– Нет, эту воду я разогрела для тебя. Полагаю, гусиный жир смыть не так-то просто.

Адалина взяла кусок мыла и начала натирать им макушку Тристана. Он не знал, что на нее нашло и почему она так отчаянно хотела помочь ему, но спорить и препираться у него не осталось сил. Он расслабился и отдался во власть нежных, но требовательных рук Адалины. Она трижды промыла его волосы, пока они не заскрипели от чистоты, а потом растерла мыльной мочалкой спину и плечи.

– Дальше справишься сам, а я пока спущусь за мазью, тебе нужно обработать ссадины.

Тристан не стал возражать, знал, что это бесполезно. Когда он надел чистые штаны и рубашку и вышел из умывальни, Адалина уже ждала в его спальне. Она держала маленький деревянный сундучок, который всегда стоял на подоконнике в столовой.

– Я даже не знал, что в нем лекарские принадлежности. Всегда думал, что Флоренс хранит там свои украшения, – признался он, когда Адалина вытащила пузырек с янтарной жидкостью.

Она промокнула ей чистый носовой платок и приблизилась к Тристану, сидевшему на кровати.

– Зажмурься, чтобы снадобье в глаза не попало.

Тристан послушно выполнил просьбу. Он чувствовал исходящий от нее аромат яблок и корицы, который действовал на него умиротворяюще.

– Я ругался с тобой как старая торговка на рынке, а ты все равно помогаешь мне. Почему?

Адалина прижала пропитанную снадобьем ткань к его брови, и Тристан стиснул зубы от щиплющей боли.

– Меня не так-то просто напугать. Да и твоя ругань сродни рычанию раненого зверя.

– Как поэтично.

– На самом деле сначала мне в голову пришло другое сравнение, – сказала она и, вновь смочив платок, сильнее прижала к ране.

– Какое же?

– Ты рявкал как старый обиженный пес, которого пнул злой хозяин.

С губ Тристана сорвался хриплый смешок, который резко стих, когда он почувствовал дыхание Адалины рядом. Он распахнул глаза и сухо сглотнул, пытаясь избавиться от странного ноющего чувства в груди, вызванного тем, что эта демонесса склонилась к нему и подула на рану. Его руки сами собой потянулись к ее талии и стиснули ткань легкого льняного платья.

Адалина будто вовсе не замечала сгустившегося между ними напряжения, не чувствовала его рук на своей талии. Она обрабатывала рану у него на скуле и выглядела такой серьезной и сосредоточенной, что Тристану отчаянно захотелось провести большим пальцем по морщинке на ее переносице, скользнуть к виску, чтобы заправить карамельный локон за ухо, и снова коснуться очаровательной родинки над губой. Желательно ртом.

Неужто действие яда еще не прошло?

– У тебя красивые глаза, цвет такой глубокий, словно растопленный шоколад. Смотришь и не можешь им насытиться.

Тристан даже не сразу осознал, что произнес это вслух.

Адалина удивленно моргнула и сильнее прижала платок к ране, срывая с его губ ругательство. Спохватившись, она убрала руку и сказала такое, что Тристан снова начал сомневаться, а не бредит ли он.

– У тебя тоже красивые. Прямо как… – Тристан уже собирался фыркнуть от очередного сравнения его глаз с ночью или тьмой, но она снова удивила его: – Как ежевика.

– Ежевика?

– Ну лесная ягода. Иссиня-черная. Терпкая и кислая на вкус, но оставляет сладкое послевкусие. Твои глаза похожи на ежевику.

Тристану казалось, что он проглотил раскаленный шар. Жжение зародилось где-то в горле и опустилось к сердцу.

Пытаясь утолить этот жар, он подался вперед, обхватил Адалину за талию и впился в ее сочные губы. Она на мгновение замешкалась, а потом ответила на поцелуй, впуская его язык в горячий рот. Тристан с облегчением выдохнул, словно все это время у него на шее была затянута удавка, словно только сейчас хватка ослабла, и легкие наполнились воздухом, пропитанным нежным ароматом яблока и корицы. Он рывком усадил Адалину к себе на колени, не прерывая поцелуя. Ласкал языком ее рот и ловил едва слышные стоны, чувствовал, как его сердце с каждым ударом тяжелеет под напором необъяснимых чувств. Это пугало его и завораживало одновременно.

Адалина отвечала на его поцелуи с трепетом и нежностью, и, зная ее горячую натуру, Тристан даже помыслить не мог, что она окажется такой ласковой. Он хотел распробовать ее и изучить все грани сложного характера, узнать все чаяния и тревоги и раскусить потаенные желания. Он хотел ее всю, и кровь бурлящим потоком разносила по венам это неконтролируемое желание.

Не отдавая отчета своим действиям, Тристан расшнуровал завязки платья у нее на груди и потянул вниз тонкую ткань вместе с сорочкой. С губ Адалины слетел стон, более громкий, чем предыдущие, и смел остатки его самообладания. Тристан накрыл ее упругую мягкую грудь, и она идеально уместилась в его ладони.

– Лина… – простонал он ей в рот, когда Адалина прикусила его губу и провела по ней языком. Она зарылась пальцами в его волосы и начала так нежно массировать кожу головы, что Тристану захотелось зарычать и замурлыкать одновременно.

Он был честен по отношению к самому себе и не видел смысла отрицать то, что жаждал этого момента с той встречи несколько месяцев назад, когда она предстала перед ним в простом платье служанки, но с королевским достоинством, и покорила своей смелостью и хитростью.

– Три-и-ис… – протянула она так сладостно, когда он проделал дорожку влажных поцелуев от ее шеи к груди и накрыл ртом затвердевший сосок. Желание отзывалось томительной болью в паху, пока он терзал зубами и языком девичью грудь. Адалина стонала, шептала что-то неразборчивое и целовала его макушку, словно для нее не было никого роднее и дороже, чем он.

Тристан резко отстранился и ошалело уставился на нее. Зрачки Адалины почти полностью поглотили радужку, став такими же темными, как у него. Они оба тяжело дышали.

– Адалина… – безнадежно охрипшим голосом произнес он. – Я никогда не смогу дать тебе любовь, семью и счастливое будущее. Я не способен на это. Могу лишь брать и… – Он запнулся, когда Адалина положила ладонь ему на щеку и медленно скользнула к шее, не отрывая от него взгляда. Ее не смущала собственная нагота, и это лишь сильнее возбуждало Тристана, но он призвал последние крохи воли, чтобы не сорваться.

– Мне не нужна ни любовь, ни семья. – В темных омутах ее глаз схлестнулись желание и тоска, когда она подхватила пальцем цепочку с медальоном. – И уж тем более я не претендую на то, что мне не принадлежит.

– Чего же ты тогда хочешь? – Тристан с трепетом коснулся большим пальцем ее скулы.

– Я не знаю, что меня ждет завтра, не знаю, где окажусь и как встречу следующий день. Поэтому думаю лишь о том, чего хочу здесь и сейчас.

– Скажи, – шепнул он ей в губы.

– Тебя.

Адалина вновь поцеловала его, жадно и страстно, словно даже не надеялась, что поцелуй повторится. Тристан обнял ее за талию и осторожно уложил на постель. Он не был близок с женщинами уже больше двух месяцев, возможно, поэтому его сердце норовило вот-вот вырваться из груди, а в штанах разгорался настоящий пожар от умопомрачительной красоты Адалины. Ее волосы разметались по его простыням, а грудь блестела от его влажных ненасытных поцелуев в свете тусклых ламп.

– Да уж… – Он слабо улыбнулся и облизнул пересохшие от волнения губы. – Оторви мне язык, если я посмею еще хоть раз назвать тебя маленькой.

Адалина счастливо улыбнулась, и Тристану захотелось утонуть в необъятной бездне ее прекрасных глаз.

– А какая же я? – кокетливо спросила она и провела ладонью по его животу, от чего мышцы пресса тут же напряглись.

– Невообразимо прекрасная, – серьезно сказал он и наклонился, чтобы поцеловать желанные губы.

Тристан уже ощущал пьянящее дыхание на губах, как вдруг оглушительный стук в дверь разбил вдребезги его надежду провести в объятиях Адалины незабываемую ночь.

– Господин, – услышал он голос Изекиля и мысленно призвал на друга кару небесную. – Приношу глубочайшие извинения за то, что отвлекаю вас от неимоверно важных дел, но у меня есть новости более важные и срочные.