Глава 20

Все тяготы дня вновь обрушились на Тристана, как только он покинул спальню, в которой едва не предался страсти с Адалиной Ришель. Услышав голос Изекиля, он сначала хотел убить его за то, что помешал им, а теперь мысленно благодарил. Ему не стоило сближаться с ней. Он нутром чуял, что это повлечет за собой большие неприятности.

Из комнаты напротив вышла Флоренс – видимо, услышала, как Изекиль колотил по двери. Увидев позади Тристана Адалину, которая за считаные мгновения успела привести себя в порядок, она удивленно приподняла брови и одарила его слишком понимающим взглядом. Тристан почувствовал легкое раздражение.

– Здравствуйте, господин. Госпожа. – Изекиль слегка поклонился им, а потом шагнул к Флоренс и заключил ее в братские объятия. – Хорошеешь с каждой встречей, Фло. Все больше убеждаюсь, что не той девушке отдал свое сердце, – с нотками веселья произнес он, но Флоренс отмахнулась от него.

– Мне ваши сердца даром не нужны. От вас одна головная боль и неприятности.

Они вчетвером спустились на первый этаж в гостиную. Флоренс отправилась на кухню, чтобы приготовить всем чай.

– Изи, что за срочные новости, которые не могут ждать до утра? – проворчал Тристан, опустившись на диван.

Адалина села с другого края, оставив между ними приличное расстояние. Она вела себя спокойно и непринужденно, и только слабый румянец выдавал ее волнение от того, что случилось в покоях Тристана.

– Завтра я планирую выспаться, а потом отправиться в Фортис по важным делам.

– Знаю я твои важные дела, – хмыкнул Тристан, но Изекиль даже бровью не повел.

– Я раздобыл новые сведенья о Бернарде Этире. – Он ослабил шнуровку на рубашке и занял кресло напротив.

– Выкладывай, – велел Тристан, заметив, как напряглась Адалина.

– Я узнал, что после аудиенции короля Бернард и правда не возвращался в деревню. Я задействовал всех ищеек, и нам удалось отыскать в записях портового писаря некоторые сведения. Бернард Этир отплыл на торговом судне «Буревестник» через месяц после аудиенции с королем Таннатом.

– Куда он отправился?

– На Вольные острова. Вот только… изучив бортовые записи судна, мои люди узнали, что никакого Бернарда Этира на корабле в помине не было.

– Это все? – с досадой спросил Тристан?

В гостиную вернулась Флоренс и, разлив чай по чашкам, села в соседнее с Изекилем кресло.

– Я также поговорил с пастухом из Оукланда. Когда деревня горела, он как раз пас овец в горах. Он и рассказал, что после поездки в Аталас Бернард Этир пропал. А еще поведал нечто странное о его семье. – Изекиль замолчал, чтобы сделать глоток мятного чая.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь звоном ложки о стенки фарфоровой чашки – Тристан не заботился о манерах и яростно размешивал сахар, мысленно находясь далеко за пределами комнаты.

– По словам пастуха, мать Бернарда, Лаура, не дружила с головой. Она постоянно рассказывала байки о злых духах и людях, одержимых демонами. Даже поднималась в горы, чтобы собирать травы, якобы защищающие от всего дурного. Умом она тронулась после того, как тридцать семь лет назад отправилась в Аталас, чтобы продать там сборы трав. Лаура была на сносях, и на рынке к ней подошел мужчина, представился служителем дома божьего и сказал, что ее будущий ребенок одержим демоном. Суеверная крестьянка поверила и согласилась пойти с ним, чтобы очистить себя и будущее дитя от скверны. На протяжении нескольких недель Лаура жила при божьем доме, слушала молитвенные песнопения, пила снадобья и ела коренья, которые ей давал тот служитель. Вскоре у нее начались роды, долгие и тяжелые. Когда начались потуги, она с трудом сохраняла трезвость рассудка, но, услышав крики ребенка, потеряла сознание. – Изекиль снова прервался и отпил чай.

Тристан пока не понимал, зачем именно он рассказывал историю тридцатисемилетней давности.

– Когда бедняжка пришла в себя, – продолжил Изекиль, – служитель божьего дома сообщил, что она родила мертвое дитя. Лаура всполошилась, клялась, что слышала плач ребенка, и тогда служитель, все это время притворявшийся сердобольным добряком, начал запугивать ее. Якобы нечисть завладела и ее разумом тоже, поэтому она слышала то, чего не было вовсе. Он дал ей какие-то снадобья и велел отправляться восвояси, потому что в городе демонов больше, чем в отдаленных деревнях около лесов и гор.

Тристан наморщил лоб и устало потер виски. Яд, которым был пропитан дротик, до конца не вышел из организма, и он чувствовал слабость и головную боль.

– Ради всего святого, объясни мне, для чего ты рассказываешь нам о обезумевшей деревенской женщине?

– Я еще не закончил, – безмятежно ответил Изекиль и поднес чашку к губам. – Долгие годы Лаура боялась ступить на земли Аталаса, но год назад все-таки решилась вернуться в город, чтобы подзаработать на продаже трав. Она прибыла в Аталас аккурат в день летнего праздника. Что там случилось и кого она видела, никто не знает, но по возвращении в родную деревню она клялась, что видела своего якобы погибшего сына. Когда жители деревни стали расспрашивать ее о подробностях, она перепугалась, начала причитать, что если расскажет, то на Оукланд обрушатся страшные бедствия. После той поездки она окончательно выжила из ума.

– Изекиль, друг мой. – Тристан уперся локтями в колени и сцепил руки в замок. – Я повторю вопрос. Для чего нам эта информация?

Изекиль поставил опустевшую чашку на столик и задумчиво посмотрел на Адалину. Она выдержала его взгляд с невозмутимым спокойствием, но Тристан заметил, как ее изящные длинные пальцы смяли ткань платья.

– Деревня Оукланд сильно пострадала от урагана, и жители решили обратиться за помощью к королю. Общим голосованием они выбрали послом Бернарда Этира. Но Лаура, узнав, что сын собирается в Аталас, совсем обезумела. Она рыдала, рвала на себе волосы, твердила, что они отберут у нее и старшего сына.

– Кто они? – спросила Адалина.

Изекиль пожал плечами.

– Бернард с трудом утихомирил мать, опоив снадобьем, и упросил соседку присмотреть за ней. На следующий день он отправился в Аталас. Лаура пришла в себя уже после его отбытия и сказала, что ее сын принесет в Оукланд не спасение, а несчастье. В тот же день она повесилась. А через неделю Оукланд сгорел при загадочном пожаре.

– Может, деревенская дурочка не была ею вовсе и что-то знала? – после недолгого молчания предположил Тристан. Он знал Изекиля много лет, и если тот решил, что это важная информация, значит, так оно и было.

– Я много размышлял об этой истории, пока ехал в Гринхилл, и у меня есть кое-какие догадки.

– А можно мне вина? – подала голос Адалина. – У меня голова пухнет от этой информации.

– Вы внебрачная сестра принца Тристана? – усмехнулась Флоренс.

– Уж поверь, Фло, она точно не захотела бы стать моей сестрой. – Тристан даже не обернулся к Адалине, но чувствовал, как она испепеляет его взглядом.

– Охотно верю, – многозначительно сказала Фло и направилась на кухню за вином.

Изекиль снова перевел на Адалину задумчивый взгляд, и Тристан готов был отдать голову на отсечение, что его помощник отыскал новые сведения и о ней.

– И что ты думаешь о семействе Этиров? – вернул Тристан разговор в прежнее русло.

– Младший сын Лауры жив. Думаю, он занимает важный пост в Аталасе. И очень не хочет, чтобы кто-то узнал о его истинном происхождении.

– А Таннат позаботился о том, чтобы спасти Бернарда Этира от брата-злодея?

– Мы знаем, что Стефан, как и ваш брат принц Артур, готовил заговор против отца. Возможно, покойный король передал Бернарду что-то важное.

Тристан переглянулся с Адалиной.

– Ты сказала, что кольцо «Сердце Запада» утеряно.

Адалина прикусила нижнюю губу, и Тристан совершенно не к месту вспомнил, как совсем недавно целовал ее.

– У него были доверенные люди, и он мог передать столь ценную реликвию им, а не деревенскому простаку.

В комнату вошла Фло с бутылкой из темного стекла и тремя бокалами. Поднявшись на ноги, Тристан пошел ей навстречу и забрал вино.

У него в голове словно закрутились шестеренки, и он почувствовал знакомый азарт. Одной из причин, почему Тристан так радел за свою гильдию, было то, что он обожал разгадывать загадки, распутывать паутины лжи и заговоров и разоблачать тайны, которые аристократы Великого Материка прятали за семью печатями.

– Таннат – не лучший король, но и дураком никогда не был. Он знал, что Стефан желает занять трон и что в случае пропажи кольца в первую очередь начнут допрашивать приближенных Танната и обыскивать их особняки.

Тристан откупорил бутылку, плеснул багровую жидкость в бокал и передал Адалине. Потом налил вино во второй бокал и протянул Изекилю, но тот отказался. Флоренс даже предлагать не стал, потому что пила она крайне редко. Взяв бокал, Тристан вернулся в кресло.

– Твой отец был одним из самых близких друзей Танната. Очевидно, он что-то знал, поэтому и передал тебе послание, где просил отыскать Этира.

От его слов Адалина едва заметно вздрогнула, и это движение не осталось незамеченным не только им, но и Изекилем. Тот прищурился словно хищник, завидевший слабую добычу. Он явно ее в чем-то подозревал.

– Возможно, – неуверенно пробормотала Адалина. Казалось, она была разочарована. – Это все, что ты узнал, Изекиль?

– Пока да.

Она поблагодарила его и, оставив бокал нетронутым, направилась наверх.

– Если я вам не нужна, то я тоже пойду к себе, – невнятно пробормотала Флоренс, с трудом сдерживая зевок.

– Ступай, любовь моя.

Тристан послал ей воздушный поцелуй, и Фло лишь снисходительно покачала головой. Когда на втором этаже дважды скрипнула дверь, он осушил бокал и с громким стуком поставил его на столик.

– Выкладывай, – сказал он. – Ты получил сведения об Адалине от лорда Амрона?

Изекиль не удивился, что Тристан обо всем догадался.

– Все верно, мой господин, – спокойно ответил он. – Лорд Амрон поведал поистине удивительную историю.

– Я весь внимание.

Изекиль потянулся и, запустив пальцы в седые волосы, помассировал кожу головы. Очевидно, он устал с дороги, но Тристан хорошо понимал, почему он так торопился попасть в Фортис. Он скучал, но скорее проглотил бы язык, чем признался в этом.

– Вы доверяете Адалине?

Тристан лениво улыбнулся уголками рта.

– Разумеется, нет.

– И славно. Потому что она явно водит вас за нос.

Тристан сохранил на лице маску безразличного спокойствия, но в груди затрепетало неприятное чувство, а в сознании пронеслись воспоминания о недавних поцелуях. Он не врал Изекилю. Он был бы глупцом, если бы доверился Адалине. Но и получить подтверждение своей правоты ему тоже не хотелось.

– Лорд Амрон рассказал, что Фредерик Ришель и его супруга погибли не во время пожара. Когда летняя резиденция горела, они уже были мертвы. Кто-то перенес их тела туда.

Тристан пальцем очерчивал ободок бокала, внимательно изучая посуровевшее лицо помощника. Он и раньше считал, что пожар подстроили, но никак не ожидал получить такие сведения.

– Что это значит?

– Подробностей не знает даже лорд Амрон, потому что Стефан прекратил расследование загадочной смерти четы Ришель. Но Амрон поделился весьма ценной информацией. – Изекиль поправил растрепавшиеся от массажа головы волосы и хрустнул шеей. – Изначально главной подозреваемой была леди Адалина.

Палец Тристана замер на стеклянном ободке.

– Почему она? – спросил он ровным, почти скучающим тоном, но глаза его затянула темная пелена гнева.

Неужели эта демонесса водила его за нос? Она в сговоре со Стефаном? Если так, то он лично ее убьет. Голыми руками сломает ее изящную белую шею.

– Это загадка. Но, полагаю, вы можете сами допросить леди Адалину. Или планируете вести с ней игру?

Тристан вспомнил разговор о смерти ее родителей. Тогда Адалина призналась, что пожар не был случайностью, и это дало Тристану крошечную надежду, что она не лгала ему, а просто боялась довериться. Он злился на нее из-за вороха тайн, которые она усердно скрывала от него. Но еще сильнее злился на себя, потому что подпустил Адалину слишком близко к себе и отказывался признавать причины столь опрометчивого поступка.

А она зацепила его. Упрямая, гордая, хитрая. Как и он сам, носила маски и была превосходна в каждой новой роли. Она не осуждала его и принимала каждую грань его непростого характера. Она – его отражение, но в женском обличье.

Поддев цепочку, Тристан выудил ее из-под ворота рубашки, провел пальцем по изящным золотым звеньям и сжал в ладони прохладный медальон. Сердце отозвалось щемящей болью, которая никогда полностью не затихала.

– Мой господин? – прервал его мысли Изекиль.

Тристан медленно поднял взгляд на него. Сделал два глубоких вздоха, чтобы прогнать наваждение, принесшее с собой горькие воспоминания о той, с кем не сравнится ни Адалина, ни любая другая девушка во всем мире.

– Ты сказал, чета Ришель, – медленно произнес Тристан. – А что насчет брата Адалины, Эмильена?

Изекиль покачал головой.

– Тут снова расхождение с официальными сведениями. Эмильена вовсе не было при том пожаре. А где он и что с ним, доподлинно неизвестно.

Тристан прикрыл веки, пытаясь уложить информацию в голове. Он пока не решил, рассказывать ли Адалине о том, что раскусил ее ложь, или же продолжать подыгрывать ей. Сейчас ему нужно было отвлечься на что-то другое.

– Изи, раз ты завтра отправишься в Фортис, загляни к Кристин.

Изекиль потянулся в кресле, словно объевшийся сметаной кот, и закинул ногу на ногу. Тристан сделал вид, что не заметил, как загорелись его глаза при упоминании Кристин.

– Что я должен передать? Письмо или устное послание?

– Послание. Пусть она найдет сведения о Виоле Стейн.

Изекиль нахмурился, повторяя про себя имя, чтобы вспомнить его.

– Виола Стейн, Виола… Ви… – На его лице проступило озарение. – Не та ли это Виола, с которой вы провели целое лето в Фортисе?

Изекиль деликатно умолчал о том, что застукал Тристана с Виолой за любовными утехами прямо в беседке в летнем саду.

– Она самая.

Изекиль подался вперед, всем видом показывая, что готов выслушать подробности, но не смог сдержать зевок.

Тристан усмехнулся и покачал головой.

– Иди отдохни, друг мой. Завтра я все тебе расскажу.

Он оглянулся на бутылку вина, но даже его любимое, Арденийское, не способно было справиться с бурей, поднявшейся в сердце.

Изекиль отправился наверх, а Тристан просидел в одиночестве до тех пор, пока от усталости не запульсировало в висках. Он неустанно гладил грани медальона, под крышкой которого хранился засохший цветок ландыша. Он никогда не открывал его и втайне представлял, будто цветок живой и источает сладкий аромат. Но то был лишь самообман, за которым он прятал неприглядную правду: погиб не только цветок и его возлюбленная, но и он сам. Задолго до того, как весть о его кончине потрясла Южное королевство.

Но если его сердце мертво, так почему же оно так неприятно сжималось от одной мысли, что девушка, которую он защищал, за чью жизнь боролся, оказалась лгуньей?

Тристан порывисто поднялся с кресла и устремился к винтовой лестнице.

Он вытрясет из нее всю правду, какой бы горькой она ни была.