Глава 21

После услышанного Адалина не смогла бы уснуть даже при большом желании. Она переоделась в длинную ночную сорочку, накинула поверх нее халат и села за письменный стол из красного дерева с резным узором на ящиках. Комната была обставлена роскошной мебелью, постель застелена дорогим атласным покрывалом, а пол покрывал мягкий дахабский ковер, в ворсе которого утопали ее ступни.

Адалина порылась в верхнем ящике стола и вытащила ключ на цепочке, который всегда носила при себе в Изумрудном дворце. Теперь, благодаря стараниям Изобель, она могла отпереть шкатулку, некогда подаренную матерью, где хранились дорогие ей вещи. На самом верху лежало отцовское письмо, которое она нашла на кладбище. Время от времени она доставала его, перечитывала в надежде найти подсказки и любые зацепки, которые могли бы привести ее к Бернарду Этиру. Но сейчас она с трудом подавила желание сжечь его письмо.

Адалина надеялась, что отец поручил ей отыскать этого треклятого Этира, чтобы тот передал для нее нечто важное. Что-то такое, что доказало бы его любовь, которую Адалина так жаждала получить хоть от одного родителя. А сегодня ее глупые детские надежды разбились, подобно ледяной сосульке, упавшей с высокого карниза на промерзлую землю. Вместо толики отцовского тепла она оказалась впутана в дворцовые интриги, от которых всегда пыталась сбежать.

Что ей делать, если Бернард Этир в самом деле прячет «Сердце Запада»? Свергнуть Стефана? У нее не было ни единого шанса одолеть противника. Отец не оставил ей ничего для этой борьбы, кроме вороха проблем и тайн, которыми она ни с кем не могла поделиться, рискуя подвергнуть себя серьезной опасности.

От всех этих вопросов пухла голова.

Понимая, что не сможет уснуть, Адалина подвинула к себе шкатулку и принялась изучать содержимое, которое и так знала наизусть. Ее всегда это успокаивало. Шелковая лента мамы – не та, которую она нашла на кладбище, а другая, алая и с золотой вышивкой на концах. Она до сих пор хранила аромат ее духов. Браслет Эстель, который ей подарил отец на десятый день рождения. Адалина забрала его себе после похорон. Брошь в виде львиной головы, принадлежавшая Эмилю. Катушка с белыми нитками, новая вещица в шкатулке, – память о верной служанке Изобель. Мужской носовой платок, который пролежал здесь столько лет, что давно утратил запах своего хозяина. Адалина вытаскивала из шкатулки каждую памятную вещь и подолгу держала ее в руках, гладила подушечками пальцев, подносила к лицу и прижимала к груди, отчаянно надеясь ощутить тепло давно ушедших из ее жизни людей.

Затем она вновь вернулась к изучению шкатулки. На дне лежали написанные карандашом портреты и нотные листы. Они пожелтели от старости, но записи были четкими – Адалина обводила ноты свежими чернилами, хоть и помнила записанный на слух отрывок наизусть. Она мечтала услышать мелодию целиком, но знала, что это невозможно. Написавший эту музыку композитор уже много лет не играл.

Со дна шкатулки на нее смотрел цепкий взгляд нарисованных углем глаз. Этот набросок она сделала в тринадцать лет, но уже тогда она была талантливой и способной ученицей как в музыке, так и в рисовании. Адалина уже хотела достать рисунок, как вдруг в коридоре раздались размашистые громкие шаги. Она безошибочно угадала, кому они принадлежали.

Адалина едва успела сложить все в шкатулку, когда дверь распахнулась и в комнату вошел Тристан.

– Врываться в покои незамужней леди посреди ночи верх невоспитанности, принц Тристан, – сказала она, пытаясь скрыть волнение за иронией.

Тристану, казалось, было не до шуток. Он внимательно проследил за тем, как она закрыла крышку шкатулки и отодвинула ее на противоположный край стола, а потом приблизился медленным хищным шагом.

– У меня к тебе всего один вопрос, Адалина. – Одну руку он положил на подлокотник ее кресла, вторую – на спинку и склонился над ней, как над добычей, опаляя лицо горячим дыханием. – И от твоего ответа зависит, как будут дальше складываться наши отношения.

– Неужели в Порочном принце взыграла совесть и он решил жениться на мне, после того как чуть не уложил в постель? – Адалина вновь выбрала излюбленную защитную тактику. – Полно вам, принц Тристан, вы наверняка наслышаны о моей репутации. Моя честь не стоит и медной монеты.

На его лице не дрогнул ни один мускул, а взгляд заставил Адалину внутренне сжаться.

– Как погибли твои родители? И не смей лгать, если не хочешь нажить в моем лице нового врага, Адалина.

Она откинулась на спинку кресла, потому что держать ровную осанку под его тяжелым взглядом было равносильно тасканию мешка с булыжниками.

– Ты велел Изекилю разузнать не только о Бернарде Этире, но и о моей семье, да? – спросила она, стараясь скрыть горечь в голосе.

– А ты думала, что я просто доверюсь фаворитке Стефана? Не испытывай мое терпение и говори правду.

Адалина приподняла подбородок, и ее губы оказались на одном уровне с его ртом. Если бы не Изекиль, возможно, сейчас они бы лежали в его постели, и Тристан ласкал ее тело требовательными губами, вместо того чтобы сверлить суровым взглядом. В глубине души она понимала, что столь несвоевременное вмешательство Изекиля стало для нее спасением. Она слишком близко подобралась к пламени, которое не знало пощады и поглощало все на своем пути.

– Мои родители погибли не при пожаре.

Она не знала, что именно разузнал Изекиль о ее семье, поэтому решила сказать правду. Она все еще страшилась довериться кому-либо. Очень страшилась. Но Тристан был единственным, кому она могла поведать хотя бы часть своей тайны.

– Неужели? – в притворном удивлении протянул он.

Адалина закатила глаза. На языке вертелась очередная колкость, но она проглотила ее.

– Они погибли в родовом поместье Ришель. – В горле пересохло от одного только упоминания о том страшном событии, которое разрушило ее жизнь. – Мой отец кое-что узнал… – Она запнулась и на мгновение прикрыла лицо похолодевшей ладонью. В сознании возникли страшные образы, от которых она до сих пор часто просыпалась в холодном поту.

Тристан наконец отстранился и присел на край стола, отчего Адалине стало легче дышать.

– Что узнал?

– Моя мать была ему не верна. На протяжении нескольких лет она крутила роман у него за спиной, а его никогда не любила.

– Он убил ее? – Голос Тристана утратил колкость.

Адалина неуверенно кивнула, а потом поджала губы, покачала головой и начала исповедь:

– Фредерик Ришель был столь одержим своей супругой, сколь равнодушен ко всем остальным, даже к собственным детям. Вся его любовь доставалась Веронике. – Адалина сумела подавить дрожь в голосе и во всем теле и смело посмотрела Тристану в глаза. – Это была больная, разрушительная любовь, и мама, которую выдали замуж насильно, как и всех знатных девушек Запада, давилась этой любовью. Но чем сильнее она отталкивала его, тем отчаяннее он пытался завоевать ее расположение. Даже долгие годы брака, рождение троих детей и непреодолимая пропасть между ними ничуть не охладили пыл отца. Представь, на что способен одержимый страстью муж, узнав, что жена изменяла ему и не один год?

Адалина поморщилась от столь уродливой правды о своих родителях.

– Он избил ее до смерти?

На лице Тристана не отразилось ни единой эмоции. Будучи принцем Южного королевства и главой шпионской гильдии, он привык слышать подобные грязные тайны аристократов. Адалина не сомневалась, что он знает и более ужасные секреты о людях, в чьих руках сосредоточена власть на Великом Материке.

– Он заперся с ней в спальне, сказал, что им нужно срочно поговорить наедине. Он был чем-то рассержен, но я тогда не придала этому значения. Осознала свою ошибку, только когда из их покоев стали доноситься крики, плач, а потом удары. Я бросилась к двери, но та оказалась заперта. Правую часть моего тела потом усыпали синяки – настолько рьяно я пыталась пробиться к ним. Меня оттащили люди отца и держали под замком в моих покоях. Вечером ко мне пустили Изобель, и она рассказала, что мамы больше нет. Фредерик не рассчитал силу удара. Мама упала и… – Адалина перевела дыхание, чтобы озвучить следующие самые страшные слова. – Она ударилась виском об угол тумбочки.

– Мне жаль, – тихо произнес Тристан.

Адалина покачала головой.

– Весь следующий день меня держали в комнате. Я не знала, что происходит в поместье, но, честно говоря, меня это мало волновало. Я плакала, кричала, требовала выпустить меня и дать повидаться с мамой. Не хотела верить словам Изобель. Но никто не отвечал. Изобель ко мне не пускали. Я даже попробовала сбежать, когда стражник открыл дверь, чтобы занести поднос с едой, но второй стражник бесцеремонно ударил меня по лицу, и я потеряла сознание. Не знаю, то ли это был приказ отца – обращаться со мной как со скотиной, то ли заранее спланированный заговор против семейства Ришель… Я склоняюсь ко второму, потому что тем же вечером умер и Фредерик. Прямо в своей постели. Лекари утверждали, что причина смерти – яд. А когда за мной пришли королевские гвардейцы, все служанки, кроме Изобель, которую обвинили в пособничестве, свидетельствовали против меня. Якобы это я отравила отца, чтобы отомстить за мать. Стражники подтвердили слова прислуги и сказали, что заперли меня уже после того, как обнаружили отца мертвым.

Тристан нахмурился и задумчиво потеребил цепочку на шее. Адалина давно заметила за ним такую привычку.

– Стефан заставил тебя стать его фавориткой в обмен на снятие обвинений? – быстро догадался он.

– Да. На Западе за убийство отца приговаривают к смертной казни. Даже если отец убил твою мать. – Адалина нервно зачесала распущенные локоны назад. – Более того, я уверена, что это он скормил Фредерику информацию об изменах мамы. И подкупил всю прислугу и стражу, чтобы те свидетельствовали против меня.

– А что твой брат? Где все это время пропадал он? Почему не заступился за мать, за тебя?

Тристан одарил ее предупреждающим взглядом, словно говоря: «Не вздумай врать». Ей стало даже смешно от собственной наивности. Она всерьез надеялась утаить секреты от главы «Черной розы»?

– Эмильен сбежал из дома за месяц до случившегося. Он всегда мечтал путешествовать и изучать мир. Его тошнило от одной только мысли, что однажды он будет вынужден возглавить род Ришель. Он хотел свободы. А титул лорда – это кандалы.

Адалина ощутила мерзкий привкус желчи, подступившей к горлу, когда подумала о том, что Эмильен боялся «кандалов», в то время как ее шею всю жизнь сжимала невидимая удавка.

– Побег Эмиля стал еще одной причиной ярости отца. Он всеми силами скрывал это от аристократов Аталаса, но Стефан, подкупивший прислугу, знал, что брат давно покинул город. Когда я заявила, что лучше добровольно пойду на плаху, чем стану его фавориткой, он пригрозил найти Эмильена и убить его. Ему не нужны были наследники рода Ришель. Он хотел забрать себе все богатства моей семьи, а сделать это законным путем он мог, только женившись на мне. Я была разбита, напугана, сбита с толку, поэтому его угрозы возымели на меня желаемый эффект. Я согласилась на его условия, и он подстроил пожар в летней резиденции, в котором якобы погибли мои родители и брат. – Адалина издала нервный смешок. – Как он сказал позднее, дарование Эмильену свободы от бремени фамилии Ришель и титула лорда через его фальшивую смерть – это подарок мне на будущую свадьбу.

– Ты собиралась сбежать к брату? – спросил Тристан.

Она покачала головой и совсем поникла.

– Я не знаю, где Эмиль. Он обещал, что будет писать мне, но со дня его побега я не получила ни весточки. Я осталась одна, и свобода – единственное, что у меня есть. Вот и вся правда, Тристан. – Адалина подняла голову и встретилась с его взглядом, в котором читалась доля сочувствия.

– Почему не призналась сразу?

– Я не доверяла тебе, как и ты мне. Но я ни разу тебе не солгала. Просто недоговаривала.

– А теперь доверяешь?

Адалина изучала выразительные черты его лица. Когда она, будучи маленькой девочкой, впервые увидела его, Тристан был еще совсем юн. Взрослые женщины шептались у него за спиной, что он красив как девица, но все равно желали провести с ним ночь. Тогда она еще не понимала истинного смысла их слов – пришла к этому позднее. Теперь Тристан возмужал. И хотя он был все также непростительно красив, его черты стали жестче и грубее, а короткая щетина придавала мужественности, которая вкупе с невероятным обаянием делала его самым желанным мужчиной на Юге и Западе.

– Адалина?

Она вздрогнула. Осознав, что он поймал ее за разглядыванием, она почувствовала, как к щекам прилил жар.

– Я хочу доверять тебе, – честно призналась она. – Но есть секреты, которые могут меня погубить.

Тристан вновь подошел к ней и склонился над креслом, уперев руки в подлокотники.

– А если я разгадаю твои секреты, что тогда?

Он зачарованно смотрел на ее губы, и Адалина, не сдержав порыв, облизнула их.

– Я окажусь в твоей полной власти.

– Ты хочешь этого?

– Я желаю только свободы.

Тристан печально вздохнул.

– А что для тебя свобода? Для всех она разная.

– Жить без страха, управлять своей судьбой и делать осознанный выбор без чьей-либо указки – вот что для меня свобода.

Глаза Тристана заволокла тьма, которая с каждым днем все глубже утягивала Адалину в свой омут. Он ласково обхватил ее шею горячей ладонью и приблизился к губам. Они делили одно дыхание на двоих, но Тристан не торопился преодолевать крошечное расстояние – оставил право выбора за Адалиной.

Ее рот наполнился слюной от воспоминания о сладости его поцелуев. Сегодня вечером она отвечала на них. Это был ее выбор. Но продиктован он не холодным рассудком, а слабостью. Слабостью, которая грозилась разрушить ее, если она продолжит идти у нее на поводу.

Адалина отстранилась, чувствуя тяжесть на сердце.

Тристан слабо улыбнулся и, убрав руку, отступил на несколько шагов.

– Я не собираюсь посягать на твою свободу, Адалина.

Он покинул ее комнату, и она не остановила его. Ему не нужно было знать, что она давно лишилась свободы. Еще тогда, когда была для него лишь маленькой Адалиной.