Глава 22

После того разговора, когда Адалина раскрыла Тристану еще одну тайну, прошло три дня. Изекиль отправился в Фортис, и Адалина даже не успела с ним пересечься. По правде говоря, она и сама не желала встречаться с человеком, который копался в секретах семьи Ришель.

Тристан предупредил, что они тоже скоро покинут Гринхилл и отправятся в Арден, а там в порту Аэрана сядут на корабль, который доставит их на Малый Материк, где Тристана ждали дела гильдии. Он поставил ее перед выбором: или остаться в Ардене, поскольку, по его мнению, там было для нее более безопасно, чем на Юге, или сопровождать его в путешествии на Малый Материк, или же сесть на любой другой корабль и оставить в прошлом свою прежнюю жизнь, попытки отыскать Бернарда Этира и самого Тристана с его гильдией.

Адалина не задумываясь выбрала второе.

Тристана она видела редко, но он вел себя как обычно, словно не было той ночи, когда он подарил ей страсть и ласку, а потом с силой вырвал из недр души жуткие воспоминания.

За это время Адалина получила весточку от Изобель, которая воссоединилась с сыном и теперь жила спокойно вдали от паутины дворцовых интриг.

Порой Адалине хотелось все бросить и подумать о будущем. Она понимала, что не сможет всю жизнь хвостиком волочиться за главой «Черной розы» и делать вид, будто она часть гильдии. Будто совсем не одинока. Именно боязнь одиночества толкала ее на поиски треклятого Бернарда Этира, словно он хранил секрет о том, куда ей двигаться дальше и как прожить жизнь без тревог и оглядки на прошлое.

Каждый день она доставала из шкатулки письмо, вчитывалась в строчки, написанные до боли знакомым почерком, и пыталась найти в них скрытое послание или подсказку, хоть какую-то зацепку, которая помогла бы ей в поисках. Она даже изучила обратную сторону листа. (Еще в детстве Адалина подглядела, как Фредерик Ришель подносил к горящей свече бумагу, и от нагревания на ней проявлялись чернила.) Но и это не принесло никаких результатов. Страница оставалась пустой.

Адалина перечитывала строки в девятый раз, когда раздался стук, а в следующий миг дверь распахнулась. Она едва успела спрятать письмо в шкатулку.

– Ты в курсе, что после стука в дверь полагается дождаться разрешения войти? – светским тоном спросила она, намеренно отвлекая его внимание.

– Давно не был при дворе, не припомню все манеры, – нахально ответил Тристан, проходя в комнату. – Чем занимаешься?

– Составляю план светских мероприятий. С утра чаепитие в компании моих очаровательных фрейлин. – Адалина махнула в сторону дивана с бархатной бордовой обивкой и такими же подушками. – В обед прогулка по первому этажу штаба «Черной розы» с моей новой знакомой метлой. А вечером меня ждет свидание с чудесным кавалером – креслом в библиотеке. Если у вас ко мне какие-то вопросы, принц Тристан, будьте добры, обратитесь с ними завтра, сегодня у меня слишком плотное расписание.

Тристан усмехнулся и прислонился к дверному проему, сложив руки на груди. Он был в черных штанах, заправленных в высокие сапоги из тонкой кожи, белой рубашке с закатанными до локтей рукавами и серебристой вышивкой на воротнике, поверх которой был накинут бархатный изумрудный жилет. Волосы он уложил назад, а лицо покрывала короткая густая щетина.

– Надеюсь, ваша подруга метла не рассердится, если я попрошу вас перенести прогулку на завтра?

– Хотите предложить что-то более интересное?

Тристан в притворном сомнении почесал подбородок.

– Ох, не уверен, но смею рассчитывать на вашу доброту. Вы ведь не откажете и согласитесь составить мне компанию на знаменитой во всем Южном королевстве Яблочной ярмарке?

– Яблочная ярмарка? – глупо переспросила Адалина.

– Да, она проходит каждый год в последнюю неделю августа. На ярмарке можно отведать самые вкусные пирожки с повидлом, коричные булочки, сладкие яблочные корзинки, свежевыжатый сок, пастилу, яблоки в карамели и, конечное же, лучший на всем материке сидр. – Он перечислял яства с таким предвкушением, что его задор передался и Адалине.

– Звучит, как рай для любителя яблок вроде тебя.

– Именно! – Тристан заулыбался еще шире. – Помимо сладостей и напитков, там будут разные состязания, танцы вокруг садового пугала, но меня в первую очередь интересует сидр.

– Тебе нужно туда по делам гильдии?

– Нет, просто люблю этот праздник. В последние годы мне нечасто удавалось посетить его. – Заметив на лице Адалины недоверие, Тристан выгнул бровь. – Что не так?

– Ты хочешь пойти на праздник просто так?

– При жизни у принца Тристана Вейланда была репутация повесы. Чему ты так удивляешься?

– Тристан Вейланд посещал балы, светские приемы, игорные дома и бордели, а не праздники простых горожан, где состязаются в съедении пирогов и кто больше выпьет сидра.

– Дорогуша, в хмельных напитках мне нет равных, а четыре года назад я даже получил главный приз в конкурсе поедания яблок на скорость. – Он говорил с такой гордостью, будто считал это самым крупным достижением за всю жизнь, но в глазах его светились искорки озорства.

Адалина не выдержала и прыснула.

– Ладно, уговорил. Встречу с метлой отложу на завтра. Что мне надеть?

– Платье, не слишком нарядное и броское, но и не для прислуги. Кстати о метле, к нам через день приходит служанка, зачем ты подметаешь? – спросил Тристан. – Флоренс неловко, и она переживает, что через день-другой ты вызовешься чистить ей туфли.

– Флоренс не могла такого сказать. В отличие от тебя, у нее есть чувство такта.

– Я серьезно, зачем ты это делаешь?

Адалина поежилась под его изучающим взглядом.

– Отвлекаю себя, как могу.

– От чего?

– От всего. От мыслей о будущем, от сомнений и вопросов, смогу ли я когда-нибудь вернуться на родину свободной, не опасаясь, что меня найдут и насильно поволокут к брачному алтарю с человеком, которого я всем сердцем ненавижу. Смогу ли я… – Она резко замолчала, осознав, что сказала слишком много.

В комнате воцарилась неловкая тишина.

Тристан смотрел на нее так внимательно, будто читал ее мысли. Затем его взгляд смягчился, и он спокойно заговорил, словно не услышал ее признания, которое вырвалось помимо воли.

– Думаю, прогулка на свежем воздухе и парочка сладких корзинок отвлекут тебя лучше, чем метла. Жду внизу.

* * *

Сад Гринхилла оказался настолько огромным, что там с легкостью уместилась бы небольшая деревушка. Яблони разных сортов росли нестройными рядами, а зеленую лужайку усыпали переспевшие плоды, от которых разносился прелый аромат на всю округу. Между высокими деревьями, чьи раскидистые кроны дарили спасительную тень, защищавшую от знойного солнца, находились торговые лавки. Там можно было купить не только выпечку, которую так рьяно нахваливал Тристан, но и многое другое: деревянную и глиняную посуду, кожаные плетеные пояса и ремни для оружия, украшения из металла и дешевых самоцветов, вязаные платки и чулки, вырезанные из дерева игрушки. И хотя все это не отличалось роскошью, к которой привыкла Адалина, выглядело душевным и по домашнему уютным.

Тристан уговорил ее попробовать яблоки в карамели и сладкие корзинки из песочного теста с тонкими ломтиками фруктов, сложенных в виде бутонов роз и щедро присыпанных корицей. Он сам ел пирожки и каждый раз закатывал глаза от удовольствия, точно в жизни ничего вкуснее не знал.

Они оделись, как зажиточные горожане, и на них никто не обращал внимания. Народ, захмелев от сидра, веселился, танцевал под задорные мотивы флейты и волынки, и никому не было дело до гуляющей вдоль деревянной ограды молодой пары. Пока Тристан вел ее в глубь сада, они несколько раз встретили девушек, желавших уединиться со своими кавалерами в густой сени старых яблонь, которые уже не плодоносили, но надежно укрывали от палящих лучей солнца.

– Куда ты меня ведешь? – спросила Адалина, когда звуки волынки затихли вдалеке.

– Скоро увидишь.

Вскоре яблоневые деревья поредели, сменившись густыми зарослями орешника и малиновых кустов. Подол ее платья постоянно цеплялся за длинные ветки, торчавшие на обочинах узкой тропы, по которой они шли к дальней ограде. Время от времени Тристан нагибался, чтобы сорвать особенно крупные алые ягоды малины, а потом пригоршнями закидывал их в рот или угощал Адалину.

– Тебе понравился праздник? – внезапно спросил он, когда Адалина наклонилась сорвать ромашку.

– Да, здесь все такие беззаботные и счастливые. Отмечают яблочный урожай так, будто на город пролился дождь из золота и самоцветов.

– В этом и прелесть. – Тристан подошел к невысокому дереву, в кроне которого спрятались ярко-красные крошечные яблоки, и сорвал несколько плодов. – Пока аристократы Великого Материка делят земли, строят друг другу козни и воюют за власть и титулы, простые люди, на чьих плечах держатся все наши королевства, умеют находить повод для радости и веселья в самых незначительных мелочах. – Он протянул ей зрелый фрукт. – Попробуй, это редкий сорт.

Адалина за раз откусила половину яблока, до того оно было маленьким. Ее рот заполнился медовой сладостью.

– Ты бы хотел так жить? Как обычный горожанин или крестьянин, без богатств и титула?

Тристан неторопливо прожевал яблоко, прежде чем ответить:

– Нет. Я люблю переодеваться в простолюдина, общаться с людьми не из знати, отмечать праздники и примерять на себя их образ жизни. Это помогает не только в делах гильдии. И не дает забыть, что наш мир – не просто игры королей. Он гораздо больше, интереснее и многограннее. – Тристан задумчиво улыбнулся. – Но если страдающий от скуки принц может позволить себе поиграть в городского бедняка и заглянуть в дешевую таверну, чтобы пропустить стакан эля и послушать сплетни уставших от тяжелого дня работяг, то простолюдину во дворец вход закрыт. Я честолюбив, Адалина, и наслаждаюсь своим положением, роскошью, доступной по щелчку пальцев, и властью над людьми благодаря гильдии и титулу. Я далек от образа мечтательного дурака, который променял бы богатства и титул на тихую жизнь вдали от дворцовых интриг.

– Значит, когда найдешь того, кто пытался тебя убить, то вернешь свой титул принца?

Тристан нахмурился. Его лицо омрачилось, словно Адалина надавила на больную мозоль.

– Не знаю.

– Это из-за покойной леди Джоанны, да?

Адалина понимала, что ее вопрос бестактен, но не терзалась чувством вины. После того как выдала Тристану правду о смерти своих родителей, она имела право на взаимную откровенность.

Тристан наградил ее холодным взглядом, но, к ее удивлению, ответил:

– Не только из-за нее. Ее смерть лишь одна из причин.

– Ты давно влюблен в нее? – Адалина продолжала опасные танцы на осколках его разбитого сердца, не отдавая себе отчета в том, что эти вопросы ранили и ее саму.

– Больше восьми лет.

Восемь лет назад Адалина впервые увидела Тристана Вейланда, принца Южного королевства, молва о красоте и порочности которого дошла даже до Аталаса. Тогда она была совсем ребенком и не понимала, почему женщины столь отчаянно краснеют и хихикают, глядя на очевидно скучающего и пившего в одиночестве юношу. Когда она подошла к нему, чтобы сделать глупое замечание, то даже не подозревала, какую цену заплатит за несколько минут общения с Порочным принцем.

– Так долго. – Адалина не сразу осознала, что произнесла это вслух.

– Да. Удивлена, что я способен на длительную привязанность? – хмыкнул Тристан.

– Она отвечала тебе взаимностью?

Тристан помрачнел еще сильнее.

– Да.

– Почему ты за нее не боролся? Почему позволил брату жениться на ней? – Адалина прикусила язык. Это были слишком откровенные вопросы. Даже для нее.

Тристан опустил взгляд, и его брови сошлись на переносице.

Она не ждала, что он ответит. Скорее, разозлится и начнет искать брешь в ее броне, чтобы причинить боль в ответ. Но каково же было ее изумление, когда вместо колкостей он признался в причине своего бездействия.

– Я струсил.

Адалина замерла на месте, сжимая пальцами подол длинного платья.

Тристан тоже остановился и посмотрел на нее через плечо.

– Что такое, дорогуша? Ждала драматичной истории о несчастной любви?

– Не ожидала такой ошеломительной откровенности.

– Мы уже достаточно знаем друг о друге, и мне нет смысла рисоваться перед тобой, – язвительно бросил Тристан. – Я был молод и глуп. Труслив и эгоистичен. Меня до трясучки пугали собственные чувства, сильные и необузданные. Я никогда ни к кому такого не испытывал. Потом еще больше испугался того, что влюбился в хрупкую, нежную искреннюю девушку и своим признанием лишь запятнаю ее честь. К тому же она была кузиной моего брата, с которым у меня и так отношения не ладились.

– Я думала, вы с принцем Рэндаллом близки, – удивилась Адалина.

– Это сейчас. Тогда он меня на дух не переносил. Совру, если скажу, что незаслуженно. Я с самого детства вел себя с ним как последний негодяй. Он дико раздражал меня своей праведностью, хотя это не изменилось.

– Леди Джоанна так и не узнала о твоих чувствах? – Адалина вновь зашагала к изгороди впереди.

Тристан, поджав губы, покачал головой.

– Я же сказал, что был эгоистичен и глуп. Когда она пришла ко мне и почти прямо сообщила о своих чувствах, я отказал ей в очень грубой форме. Не просто отказал, а оскорбил и предложил уединиться втроем с моей любовницей.

– Какой ужас! – Адалина сморщила нос. – Надеюсь, она врезала тебе между ног?

– Впредь буду знать, что тебе такие предложения делать не стоит, – усмехнулся Тристан, но в следующий миг к нему вернулась прежняя хмурость. – Леди Джоанна и вполовину не была такой бойкой, как ты, но мои слова задели ее настолько сильно, что она отвесила мне пощечину. Хотя я заслуживал гораздо более жестокой кары. Однако самый ужасный поступок я совершил спустя три года, когда Анна почти забыла меня и собиралась замуж за моего брата, которого сумела искренне полюбить.

– Что ты сделал?

– Признался ей в любви накануне свадьбы. И подарил это. – Он выудил из-под ворота рубашки цепочку, и Адалина с трудом сохранила равнодушное выражение лица при виде знакомого медальона.

– На протяжении долгих лет я искал кучу оправданий. Убеждал себя, что отказался от чувств ради ее же блага, тешил свою совесть мыслями о том, что человек с такой дурной славой уничтожил бы ее репутацию в пух и прах, мнил себя несчастным влюбленным, который пожертвовал чувствами ради счастья любимой. Но правда была такой уродливой, что я даже себе боялся признаться.

Тристан поморщился и совсем не по-королевски сплюнул на землю, а потом устремил на Адалину взгляд, пронизывающий ее до костей.

– Я повел себя как последний слабак и трус. Я не стал бороться за нее не из благородных побуждений, а потому, что боялся, что если добьюсь нашего брака, то со временем стану тем, кем все меня считали. Бесчувственным Порочным принцем, в котором нет ничего светлого. Я боялся, что моя любовь к ней – очередная блажь уставшего от скуки повесы. Мне куда легче было строить из себя благородного страдальца, уступившего возлюбленную брату, в надежде, что она будет счастлива. – Тристан хмыкнул и покачал головой. – Вот только я думал не о ее счастье, а о себе, и понял это, когда стало слишком поздно.

В его голосе слышались ненависть и разочарование в себе, и это ранило Адалину. Ей хотелось опровергнуть слова Тристана, сказать, что он не слабак и не трус, но она знала, что это лишь разозлит его.

– Жалеешь, что я так разоткровенничался? – с притворной небрежностью спросил Тристан.

– Нет, нисколько.

Адалина подошла ближе и взяла его за руку, повинуясь какому-то внезапному порыву. Тристан выгнул бровь, посмотрев на их переплетенные пальцы, но высвобождать ладонь не стал.

– Только что я привел доказательства, что слишком далек от образа благородного принца. Не вздумай меня идеализировать, Адалина. Я позволил тебе сорвать лишь одну из своих масок.

– Знал бы ты, сколько масок ношу я, – с грустью ответила она.

Тристан приблизил к ней лицо, но в этот раз Адалина не отстранилась. Внутренний голосок, взывавший к благоразумию, потонул в пучине чувств, долго сдерживаемых и оттого опасных и беспощадных. Она сократила расстояние между ними и, коснувшись свободной рукой щетинистой скулы, поцеловала мягкие и нежные губы. Ей овладела страсть, что вступила в схватку с болью и отчаяньем, но нашла спасение в невинном, нежном до слез поцелуе. Тристан не двигался, лишь вторил осторожным прикосновениям ее губ и большим пальцем поглаживал зажатую тонкую ладонь.

– Спасибо, – прошептал он, когда Адалина отстранилась.

Она молча кивнула, и они продолжили идти к ограде из деревянных колышков. Тристан отпустил ее руку и, приблизившись к зарослям орешника, подергал за колышки, в нижней части которых отсутствовали гвозди. Наконец один из них поддался и сдвинулся с места, открывая узкий проем.

– Сможешь пролезть?

– Я-то смогу, а ты?

– Я перелезу сверху. Считай, что я вспомнил кое-что из придворного этикета и не могу допустить, чтобы ты порвала платье, взбираясь на забор.

Адалина с усмешкой покачала головой и нырнула в образовавшуюся щель, а Тристан с ловкостью перелез сверху. Они вышли на небольшую площадку, с которой открывался вид на Гринхилл внизу. Адалина громко выдохнула, рассматривая черепичные крыши домов, утопающих в густой летней зелени. Издали они казались совсем крошечными.

– Мои земли находятся на холмах. Яблоневый сад располагается на самом высоком, – сказал Тристан, наблюдая за ней со сдержанной улыбкой. – Красиво?

– Очень. – Адалина даже не попыталась скрыть восторга.

– Отец назначил меня Хранителем Гринхилла, когда мне исполнилось восемнадцать. Тогда гильдия только набирала мощь, а я был полон амбиций и глупого стремления что-то кому-то доказать. Гринхилл – одна из самых маленьких и бедных провинций Юга, и то, что отец назначил меня ее наместником, было сродни пощечине. Я злился и обижался на него, но со временем понял, что в этом для меня больше благ. Гринхилл крошечный, управление им не занимает много времени и сил. Я сумел навести здесь порядок и продолжал одновременно вести дела «Черной розы», а потом и вовсе полюбил этот край.

Он повел ее к поваленному дереву под огромной ивой, чьи длинные ветви клонились к самой земли.

– Зачем тебе все это? – спросил Тристан, опустившись на бревно.

– О чем ты?

Адалина села рядом, достала из переднего кармана платья сверток, в котором лежал все еще теплый пирожок с яблочным повидлом, и протянула Тристану. Он откусил выпечку прямо с ее руки, и это напомнило Адалине о том, как они сидели на дереве в Аталасе и ели маковую булочку на двоих. От этих воспоминаний у нее потеплело в груди.

– Зачем ты ищешь Бернарда Этира? – прожевав, спросил Тристан. – Ты могла бы быть уже за тридевять земель от Стефана и строить новую жизнь.

Адалина вспомнила, как откровенно он рассказал о своей возлюбленной, и решила ответить тем же.

– Ты сказал, что в восемнадцать лет пытался кому-то что-то доказать. Мне почти двадцать один, и я никому из живущих ныне людей не хочу ничего доказывать. Но мне отчаянно хочется найти подтверждение того, что я была нужна тем, о чьей любви так грезила.

– Твои родители разве не любили тебя?

– Моя мама была… своеобразной женщиной. Она… – Адалина откусила от пирожка большой кусок, пытаясь отложить признание, которое царапало горло изнутри.

– Что она? – надавил Тристан, когда молчание затянулось.

Адалина тяжело вздохнула. Она не знала, как все объяснить, не раскрывая правды, которая могла ее погубить.

– Она ревновала ко мне своего любовника.

– Не поделишься, кем был ее любовник?

Судя по тону, Тристан и сам понимал, что этот секрет Адалина не раскроет. Не потому, что боялась довериться, а потому, что не готова была выложить правду, разрушившую всю ее жизнь.

– Нет. По крайней мере, не сейчас.

Тристан задумчиво кивнул и вытащил из кармана жилетки маленькую фляжку.

– Этот человек, скажем так, вертелся в высших кругах, а когда мне исполнилось шестнадцать, стал проявлять интерес. – Адалина тщательно подбирала слова, чувствуя себя так, будто угодила в змеиное гнездо: одно неверное движение – и смерть неминуема. – Мама уже тогда состояла с ним в запретных отношениях и сразу заметила его симпатию. С тех пор она стала видеть во мне главную соперницу. Она все реже выводила меня в свет, а если мне и позволялось посетить бал или званый ужин, то меня вульгарно красили, наряжали в нелепую одежду и заставляли либо помалкивать, либо строить из себя дуру. Лишь бы я не приглянулась ее любовнику.

– А твой отец? – спросил Тристан, не пытаясь скрыть негодование в голосе. – Твои сестра и брат?

– Отец был слишком занят делами. У Эстель и без меня проблем хватало, а Эмиль… – Адалина грустно улыбнулась. – Он поддерживал меня как мог, но из-за мягкого нрава был не в силах дать отпор нашей властной матушке.

Тристан грубо выругался себе под нос, а потом с презрением произнес:

– Нет никого хуже женщины, променявшей родного ребенка на мужской хрен.

Адалина поежилась от ледяного тона. Ей хотелось оправдать маму, но она приказала себе молчать. Матушке не было никакого дела до негодования или одобрения южного принца, а Адалина могла выдать себя.

– Когда мне исполнилось семнадцать, отец начал присматривать для меня жениха. Его выбор пал на лорда Алеса, сорокапятилетнего вдовца, входившего в круг приближенных короля. Я не хотела выходить за жирного старикана и умоляла мать отговорить отца от этого брака. Но она только и мечтала выдать меня замуж поскорее, и неважно, за кого. Тогда я решила действовать самостоятельно и распустила о себе грязные слухи, будто в моей постели любовников побывало столько, что между ног все сгнило от срамных болезней.

Тристан цокнул языком в притворном возмущении.

– Училась у лучших. – Адалина одарила его коварной улыбкой и театрально прижал руку к груди. – Я сполна расплатилась за избавление от нежеланного брака. Отец пришел в ярость, избил меня розгами, а потом сослал в Инетиль, глухую провинцию Запада, к дальним родственникам по линии его матери.

– Инетиль? – перебил ее Тристан. – Я был там года три назад. И правда настоящая глушь.

– И что там делал?

– Выполнял заказ гильдии. Ничего интересного.

На другой ответ она и не надеялась, но сердце все равно кольнуло от обиды на то, о чем Тристан даже не догадывался.

– Так вот, я прожила там до двадцати лет, а когда вернулась… – Адалина облизнула пересохшие от волнения губы, и Тристан, заметив это, протянул ей фляжку. Она сделала глоток, и горло обожгло жидким пламенем, потому что внутри оказалось не вино, как она полагала, а выдержанный виски. – Когда я вернулась, до Фредерика дошли слухи, что Вероника ему неверна.

Адалина отдала фляжку обратно и спрятала ладони в складках платья, пытаясь скрыть дрожь. Ее пальцы заледенели, хотя внутри все полыхало то ли от виски, то ли от воспоминаний, бередивших старые раны.

– А отец? Когда он успел оставить послание о Бернарде Этире?

Полыхающее в груди пламя резко сковало льдом. Адалина не знала, как ответить, не выдав себя и при этом не скатившись в откровенную ложь. Она лихорадочно соображала, нервно покусывая губы, пока теплая ладонь не коснулась ее колена.

– Скоро дождь польет. Пойдем домой.

Адалина подняла взгляд на небо и удивилась, обнаружив, что солнце давно скрылось за низкими тучами, а горячий воздух увлажнился, предвещая скорую грозу.

Тристан встал с поваленного бревна и протянул руку, чтобы помочь ей встать.

Они вернулись к карете, на которой приехали в яблоневый сад, и всю дорогу до штаба гильдии провели в полном молчании, думая каждый о своем. Стоило им переступить порог дома, как на улице разразился оглушительный гром и полил дождь, мигом оросивший землю живительной влагой. Сердце Адалины вторило раскатам грома.

– Мой принц, леди Адалина, – поприветствовала их Флоренс, стоявшая у двери гостиной, будто ждала их возвращения.

Тристан бросил на нее вопросительный взгляд, и та едва заметно кивнула. Он повернулся к Адалине.

– Не возражаешь, если мы с Фло поговорим наедине? Это касается дел гильдии.

Адалина поблагодарила его за приятную прогулку и направилась к себе, борясь со странным дурным предчувствием. Окна в комнате были открыты, а в вазе на столе благоухал букет фиалок. Видимо, пока они гуляли, приходила служанка и навела в доме порядок.

Адалина села за письменный стол, попутно расшнуровывая ворот платья. Она наклонилась к вазе, чтобы вдохнуть цветочный аромат, как вдруг заметила, что ее шкатулка сдвинута на несколько сантиметров. С нарастающим страхом она подергала крышку, но та оказалась заперта.

Облегченно выдохнув, Адалина переоделась в платье из тонкого шелка и уже собиралась пойти вниз перекусить, как в комнату вошел Тристан, преграждая ей путь.

– Ты снова не постучался, – сказала Адалина, но он никак не отреагировал.

Он вновь натянул на лицо безучастную маску и прожигал ее холодным взглядом, словно не было между ними ни откровенных разговоров, ни трепетного поцелуя.

– Я долго ломал голову, пытаясь разобраться в твоей истории, и наконец сложил мозаику.

Тристан вытащил руку из-за спины, и Адалина чуть не упала, увидев, что именно он держит.

– Что это значит? – Она в ужасе обернулась на запертую шкатулку, и жестокая догадка обрушилась на нее подобно беспощадной лавине. – Ты специально позвал меня на прогулку, чтобы Флоренс могла беспрепятственно покопаться в моих вещах? – спросила она, не в силах скрыть разочарования и боли.

– А ты что думала? Что я позвал тебя на свидание? – спросил он с ледяной усмешкой и помахал письмом перед ней. – В моей гильдии служат лучшие ищейки, которые могут распознать почерк представителей знати Юга и Запада. Но мне не нужна их помощь, чтобы понять, кто написал письмо. Это почерк короля Танната Адесто. Твой настоящий отец не Фредерик Ришель. Ты незаконнорожденная дочь короля Запада.