Глава 24

Солнце уже клонилось к закату, когда Тристан покинул ее комнату. Он предложил ей спуститься с ним, чтобы поужинать, но Адалина отказалась. Одна лишь мысль о еде вызывала у нее тошноту.

Теперь Тристан знал о ней все. Не считая самого последнего секрета, который она страшилась раскрыть больше всего. Когда она поняла, что Флоренс вскрыла шкатулку, последнее, что ее беспокоило, – это письмо отца. Рано или поздно она бы рассказала о нем Тристану. Ее переполнял страх, что в его руках окажутся другие вещи из шкатулки, которые он не должен был видеть ни при каких обстоятельствах.

Когда на город опустилась прохладная ночь, Адалина отправилась в покои Флоренс. Та сидела в большом мягком кресле с книгой в руках и, наматывая на палец длинный кудрявый локон, увлеченно читала роман, с которым Адалина успела ознакомиться в один из долгих тоскливых вечеров.

– Мне книга не понравилась, там…

Она не успела договорить, потому что Флоренс злобно шикнула на нее.

– Не смейте! Ненавижу, когда пересказывают концовку книги, которую я читаю.

Адалина пожала плечами и, не дожидаясь приглашения, присела на подлокотник пустого кресла.

– А я ненавижу, когда копаются в моих вещах, – надменным тоном произнесла она.

Флоренс невозмутимо вложила между страницами закладку, которой служила шпилька с жемчужиной на шляпке, закрыла книгу и равнодушным взглядом посмотрела на Адалину.

– Миледи, при всем моем уважении и даже симпатии я не собираюсь перед вами оправдываться. Я выполняла приказ своего господина.

Адалине нечего было на это сказать. В этом доме она даже не гостья. Тристан не привел бы ее сюда, если бы она сама не увязалась за ним. И на месте Флоренс поступила бы точно так же.

– Ты видела все содержимое моей шкатулки?

– Да.

Чего и следовало ожидать.

Адалина устало прикрыла веки и через мгновение спросила:

– А ему показала?

Флоренс ответила не сразу. Она смотрела на нее со смесью любопытства и сочувствия, и к щекам Адалины прилил жар негодования.

– Я предоставила ему сведения, которые он искал, а ваши личные дела не касаются ни меня, ни его… – Флоренс замолчала, и с ее губ сорвался смешок, который для Адалины был сродни унизительной пощечине. – В общем, это ваше дело, рассказывать ему или нет.

– Спасибо, – с трудом проглотив раздражение, сказала она.

Адалина бросила взгляд на коричневый корешок книги и поморщилась. В этой истории главная героиня осталась одна, потому что возлюбленный бросил ее, выбрав море вместо тихой семейной жизни. Зачем писали такие книги, которые не помогали сбежать от своих страхов, а наоборот заставляли переживать их вместе с главными героями?

Тут Флоренс отвлекла ее от мыслей о злосчастной книге и собственной судьбе.

– Леди Адалина, позволите дать вам один совет?

– Попробуйте.

Флоренс бережно провела пальцами по корешку и прижала книгу к груди, словно та была ее лучшим другом, а потом тихо и мягко произнесла:

– Я очень уважаю принца Тристана и дорожу им как другом. Но за много лет службы изучила его нрав вдоль и поперек. Он бывает жесток даже с самыми близкими и, если это необходимо, избавляется от них так же легко, как от приставшей к одежде грязи. Прошу вас, не обольщайтесь его добротой и будьте осторожны. Принц Тристан не прощает ошибок.

* * *

В последние дни лета Адалина в компании Тристана отправилась в Арден. В Аэранском порту они сели на корабль «Золотой рассвет» и отплыли на Малый Материк. По словам Тристана, в Миреасе к ним присоединятся Изекиль и Кристин, чтобы помочь отыскать человека, который мог привести их к несостоявшемуся убийце Тристана. Он пообещал, что после этого они поедут в Иверас на поиски Бернарда Этира.

Адалина все свое детство мечтала увидеть море, и сейчас, когда бескрайняя синева простиралась на многие лиги вокруг, у нее захватывало дух от восторга и страха. Ступая на палубу корабля, она боялась, что будет мучаться от морской болезни, но эта беда миновала ее, и теперь все время путешествия она наблюдала, как «Золотой рассвет» рассекает гладь, оставляя за собой пенистые борозды. Вглядывалась в водную пучину в надежде, что оттуда вынырнет дельфин или другой обитатель глубин. Вдыхала соленый воздух всей грудью и наслаждалась чувством свободы.

Но больше всего Адалина любила смотреть на закат, любоваться, как огромный красный диск утопает в море, озаряя его алым светом.

В глубине души ей хотелось, чтобы рядом был кто-то, кто разделил бы с ней эти прекрасные мгновения, но тот, кого она действительно желала видеть рядом, вовсе не выходил на палубу.

На третий день Адалина не выдержала одиночества и сама направилась к Тристану.

– Можно войти? – постучавшись в дверь, спросила она.

– Кто-то вспомнил про нормы этикета? – раздался изнутри слабый голос.

– Кто-то из нас двоих должен делать это хоть иногда.

Адалина вошла в каюту, располагавшуюся на корме и принадлежавшую капитану корабля. Об этом ей поведал молодой матрос, который отлынивал от службы и строил ей глазки, за что получил суровый выговор от старпома. Аурелион – так здесь звали Тристана – несколько лет назад помог капитану «Золотого рассвета» в одном незаконном деле и теперь, когда ходил на этом судне, неизменно занимал капитанскую каюту.

Тристан лежал в одних штанах на громоздкой кровати, надежно прикрученной к деревянному полу. Волосы его растрепались, лицо побледнело, а постель так измялась, будто все эти дни он не вставал с нее.

– То есть ты ночевал на большой удобной кровати, в то время как мне приходилось спать на гамаке в крошечной каюте? – возмутилась Адалина, приблизившись к нему.

– Я предлагал тебе поселиться здесь, но ты отказалась, – сонно пробормотал он и окинул ее ленивым взглядом.

Корабль покачнулся, и по деревянному полу с характерным звуком прокатилась пустая бутылка, врезавшись в щиколотку Адалины. Она осмотрелась и насчитала четыре пустые бутылки и одну, заполненную лишь на треть, в руке Тристана.

– Это ты за три дня столько вылакал? – изумилась она.

В этот момент корабль накренило еще сильнее, и Адалина, еще не привыкшая к качке, не удержала равновесия и завалилась прямо на Тристана. Воздух застрял у нее в легких, когда она уткнулась лицом в мужскую грудь. От Тристана исходил аромат душистого мыла – очевидно, он недавно мылся, о чем говорили и влажные пряди. Адалина попыталась встать, но его руки сомкнулись на ее талии.

– Нет, конечно, – оскорбленным тоном ответил Тристан. – Я выпил гораздо больше, но прислуга вынесла пустые бутылки. Сейчас допью эту… – он дернул подбородком в сторону почти опустевшей бутылки рома, – и захмелею так, что утрачу способность говорить.

Его глаза блестели, будто он недавно плакал, белки покраснели, а зрачки расширились и выглядели пугающе.

– Ты пьян? – с сомнением спросила Адалина, и он сильнее сжал ее талию.

– Даже не представляешь насколько.

– Ты не похож на пьяного, Тристан.

У него на губах растянулась наглая улыбка, но она быстро померкла, когда корабль снова качнуло.

Воды с утра были неспокойны, и судно бросало по волнам как ореховую скорлупу. Адалина даже испугалась, что их настиг шторм, но старпом лишь посмеялся над ней и заверил, что море благоволит им, ветер дует в нужном направлении и скоро они доберутся до Малого Материка.

– Во-первых, здесь называй меня Аурелион, – строго сказал он, выписывая пальцами узоры на ее пояснице, пуская приятные мурашки. – Во-вторых, не все люди, напившись, ведут себя как животные. Я даже будучи пьяным сохраняю рассудок. – Он поморщился. – Точнее, создаю видимость, что сохранил рассудок. На самом же деле я становлюсь чересчур разговорчивым, а на следующий день многого не помню. Поэтому я никогда не напиваюсь. Только делаю вид.

– Тогда почему ты так напился? – Адалина чувствовала под собой биение его сердца, и это вызывало в ее груди странный трепет.

– Хочешь, открою страшный секрет?

– Хочу.

Тристан крепче обнял ее и резко перевернулся, подминая ее под себя. Адалина даже не нашла в себе сил сопротивляться.

– Ты должна торжественно поклясться, что сохранишь мою тайну.

Она тихо усмехнулась и покачала головой.

– Мой дорогой Аурелион, – она сделала особый акцент на его фальшивом имени, – в твоих руках мои самые сокровенные тайны, которые могут меня уничтожить. Думаю, это лучше любых обещаний.

– И то верно. – Тристан задумчиво склонил голову набок и зарылся пальцами в ее распущенные волосы.

Корабль вновь покачнулся, и звук катящихся по полу пустых бутылок сопроводил жуткий скрип и грохот волны, ударившейся о борт.

Тристан сжал губы в тонкую линию и прикрыл веки.

– Я до ужаса боюсь ходить на корабле, – едва слышно пробормотал он и откинулся на подушку.

Адалина приподнялась, пытаясь заглянуть ему в лицо.

– Ты? Боишься?

Пошарив рукой по кровати, Тристан схватил бутылку и снял пробку. Потом немного привстал и сделал несколько глотков рома прямо из горла.

– Да. Представь себе. Каждое путешествие по морю все равно что страшная пытка для меня, и единственный способ справиться с паникой – напиться вусмерть. Но и это проблематично, потому что Единый наградил меня нечеловеческой стойкостью к хмельным напиткам.

– Ты что же, и плавать не умеешь? – спросила Адалина, не переставая удивляться новым открытиям о Порочном принце.

Тристан вновь откинулся на подушки и посмотрел на нее как на дуру.

– Умею. Но сейчас на тысячи лиг вокруг раскинулось бескрайнее холодное море. Если корабль потерпит крушение, умение плавать не гарантирует моего спасения. Невозможность держать ситуацию под контролем – вот что пугает меня больше всего. А на корабле я ничего не могу контролировать. Мне приходится полагаться на Единого и экипаж судна.

Он так открыто и искренне говорил о своих страхах, что это делало его в глазах Адалины только смелее и мужественней.

– И на тонущем корабле можно найти путь к спасению. Твой брат Рэндалл ведь сумел выжить.

– Рэндалл – исключение из правил. И я скорее умру, чем попаду в рабство на два с половиной года. Прожить столько времени без вина, денег и женщин… – На лице Тристана отразился неподдельный ужас. – Лучше сразу меня казните.

Ветер разгулялся не на шутку, низкие тучи заволокли небо, и солнечный свет, проникавший в каюту через круглое окошко, померк. Адалине вдруг стало неуютно, но она попыталась успокоиться, убеждая себя в том, что непогода в море не редкость и опытные моряки знают, что делать в таких случаях. Но человек, которого она до этого момента считала бесстрашным и даже безрассудным, к ее удивлению, побледнел и шумно выдохнул.

– Проклятье, – выругался Тристан, протерев лицо обеими руками. Его пальцы слегка дрожали.

– Трис… Я могу тебе помочь?

Он перевел на нее потемневший взгляд, пронзивший ее насквозь.

– Поговори со мной, – робко попросил он. – Мне нужно отвлечься, а пить я уже не могу. Еще глоток – и меня стошнит от этого дрянного рома.

Адалина задумчиво прикусила губу, не зная, о чем еще ему рассказать.

Ветер продолжал подгонять большие волны, которые словно соревновались с «Золотым рассветом» в скорости или же хотели опрокинуть его в морские пучины.

– Почему Аурелион? – выпалила она первое, что пришло в голову.

После очередной сильной качки по виску Тристана скатилась капелька пота. Казалось, страх перерастал в настоящую панику.

– Матушка хотела так назвать меня, потому что я родился с золотистыми волосами, – тихо и сбивчиво ответил он. – Но отец не позволил. Да и цвет волос к году потемнел до черного.

Кожа у него на груди и животе блестела от влаги, и Адалина потянулась к его лицу, чтобы проверить, нет ли жара. Лоб был ледяным. Присев, она вытянула из-под его длинных ног одеяло и накрыла до самой шеи, а потом бесцеремонно легла сверху, положив голову ему на грудь. Тристан замер. Несколько мгновений даже не дышал, а потом опустил руку ей на поясницу и притянул ближе к себе.

– Почему отец не захотел называть тебя Аурелионом?

Она провела пальцами по его шее и начала мягко массировать кожу, надеясь, что это поможет ему отвлечься от тревоги и одолеть страх. Тристан сглотнул и сделал медленный вдох и выдох, от чего его грудь приподнялась и опустилась сильнее обычного.

– Он назвал меня в честь своего двоюродного дядюшки по женской линии. Мама ненавидит мое имя.

– Почему?

– Она немного суеверная и считает, что имя определяет судьбу человека. Именно поэтому хотела назвать меня Аурелионом, что значит золотой.

– А что означает Тристан?

– На староюжном наречии мое имя переводится как бунт, суматоха, беда. Но есть еще и другое значение – печаль.

– Ничего из этого тебе не подходит, – уверенно заявила Адалина. – И тебя хотя бы назвали в честь твоего родственника. А мне имя дали даже не родители.

– А кто?

Тристан перевернулся набок, но Адалину из объятий не выпустил. В его глазах читался интерес, и ей, похоже, удалось его отвлечь.

– Фредерик решил, что дать право выбрать имя для новорожденной дочери – это отличный способ укрепить дружеские отношения с влиятельным лордом Леонардом Тиросом. Тот и назвал меня Адалиной, а через семь лет на моих именинах по пьяни признался, что так звали его любовницу. – Адалина выдержала драматическую паузу и добавила: – Куртизанку из борделя «Обитель соблазна». Папенька пришел в ярость, но менять имя спустя семь лет было бы глупо.

– Лучше бы меня назвали в честь куртизанки, – с досадой протянул Тристан. – Тем более что в «Обители соблазна» работают писаные красавицы, я знаю это не понаслышке. А мой двоюродный дед Тристан Ховард был лысым вонючкой с тремя подбородками и торчащими из носа и ушей волосами. Он мог пускать ветра даже сидя за столом во время светских приемов. Арон все детство пугал меня, что я стану копией дедушки Тристана.

В блестящих от рома глазах плясали искорки озорства. Адалина прикусила губу, пытаясь сдержать смех, но потом все равно заливисто расхохоталась. Она не ожидала услышать такую историю имени от того, кого мечтали заполучить в постель сотни женщин. Вдоволь насмеявшись, она посмотрела на Тристана и затихла.

– Ты чего? – с подозрением спросила она, не в состоянии прочесть эмоции в его глазах, но ее щеки отчего-то загорелись.

– Никогда не слышал, чтобы ты так звонко смеялась. – В голосе Тристана звучало столько нежности, что следующий вздох дался Адалине с большим трудом. Казалось, ей на грудь положили тяжелый камень, нагретый под палящим солнцем. – И слез твоих я тоже никогда не видел.

– Я с детства усвоила, что проявление сильных эмоций – это слабость, которую нельзя показывать врагам.

– Значит, меня ты врагом не считаешь?

Тристан будто забыл про испортившуюся погоду за бортом. Он направил всю тьму, что таилась в глубине его опасно прекрасных глаз, на нее.

– Моя жизнь сейчас в твоих руках, и мне остается только надеяться, что ты никогда не захочешь стать моим врагом.

– Я хочу совсем другого, – хрипло прошептал он и, резко сбросив с себя одеяло, навис над ней.

Жар от лица тут же устремился к ее груди и низу живота. Адалина старалась дышать ровно, но Тристан видел все ее тайные помыслы насквозь.

Они уже долгое время делили одно желание на двоих.

Адалина скользнула пальцами по щетине на его скулах. Однажды она почти отдалась ему, потом поцеловала в яблоневом саду, поэтому было бы глупо строить сейчас из себя недотрогу.

– Чего ты хочешь?

– Помнишь, в Деревне Предков я сказал, что за тобой должок?

Воспоминание о том, как она стояла перед ним на коленях, обожгло внутренности новой, более яркой вспышкой, и она коротко кивнула.

Тристан в одобрении приподнял уголок рта.

– Верни его, Адалина. Поцелуй меня.

Не теряя ни мгновения, она обхватила его шею и, притянув ближе к себе, впилась в него страстным поцелуем.

Сколько дней она изнывала по его губам?

Сколько ночей провела в мыслях о нем?

Сколько непролитых слез похоронила в недрах души?

И теперь ей хотелось сполна восполнить это: прикасаться к оголенной коже на груди и плечах, гладить и царапать спину, наслаждаться жаром его сильных рук на своих бедрах и талии.

Тристан быстро перехватил инициативу, углубляя поцелуй – пьянящий, как его любимое вино, – и терзая ее губы и язык в сладостной пытке. Он навалился на нее всем телом, вжимая в матрас, и Адалина отчетливо почувствовала силу его желания и застонала ему в рот. Стоило этому постыдному для благовоспитанной леди звуку сорваться с ее губ, как Тристан, тяжело дыша, отстранился и уставился на нее тяжелым взглядом.

– Нам лучше остановиться, – прохрипел он, пытаясь выровнять дыхание.

– Но почему? – возмутилась Адалина и впилась ногтями ему в плечи, давая почувствовать глубину своего недовольства. – Ты ведь желаешь меня!

Соблазнительно улыбнувшись, Тристан медленно провел ладонью по ее талии и сжал грудь. Адалина стиснула зубы, чтобы не радовать этого нахала новым вожделенным стоном.

– Я уже несколько месяцев изнываю от желания обладать тобой. – Он наклонился и начал осыпать ее шею влажными поцелуями. Адалина вонзила ногти в его плечи с такой силой, словно грозилась распороть загорелую кожу до крови. – Я и сейчас хочу тебя так, что плавятся мозги, но я не позволю этому случиться сегодня.

Он оставил напоследок мягкий поцелуй на ее губах и отстранился.

– Ты серьезно? – разозлилась она и села, чтобы уйти. – Да ты…

Тристан обхватил ее за плечи и, вновь повалив на кровать, поцеловал ее со всей жадностью и страстью.

– Мне льстит, что ты даже не пытаешься скрыть, как сильно хочешь меня, – прошептал он.

Адалина раздраженно закатила глаза.

– Зачем скрывать то, что и так очевидно? Я хочу тебя, ты хочешь меня, так что давай не будем томить друг друга.

Тристан с тяжелым стоном лег на кровать и притянул ее к себе. Море наконец-то успокоилось, и корабль медленно и плавно покачивался на волнах. И это бы убаюкало Адалину, но кровь в ее венах кипела от неутоленного желания.

– Как только мы сойдем на сушу… обещаю, Адалина, ты охрипнешь от беспрерывных стонов, а на следующее утро не сможешь ходить. Но я не буду спать с тобой сейчас. Только не так.

От слов Тристана внизу ее живота все затрепетало, а жар с щек спустился к груди.

– Не так? – еле слышно повторила она, уткнувшись лицом в сгиб его шеи.

– Я пьян, очень пьян. Завтра я многое не вспомню, а если вспомню, то буду жалеть. Не хочу так. Не с тобой.

– Почему?

– Потому что я хочу запомнить каждый миг нашей близости так ярко, насколько это возможно.

Грудь Адалины защемило, но это сладкое чувство быстро сменилось горечью.

Он пьян. Да, Тристан не вел себя странно или глупо, как бывает с другими захмелевшими мужчинами, но говорил он явно не как трезвый Тристан. Его желание было вызвано не чувствами, на которые так глупо надеялось ее сердце, а обычной похотью, помноженной на ром.

Адалина приподнялась на локте, чтобы заглянуть ему в глаза, но Тристан лежал с прикрытыми веками. Бледность на его лице сменилась небольшим румянцем, губы слегка приоткрылись, а дыхание стало размеренным и тихим. Он спал.

Она проглотила горькое на вкус разочарование и обиду и уже собиралась подняться с кровати, когда Тристан вновь обхватил ее за талию.

– Останься со мной, – хрипло прошептал он, а потом перевернулся набок, положил голову ей на живот и обнял, как подушку.

Адалина растерялась. Она запустила пальцы в его густые волосы, такие мягкие, что хотелось трогать их без остановки.

– Остаться в твоей каюте?

– Со мной, – едва разборчиво пробормотал Тристан и окончательно уснул.

Она боялась пошевелиться, чтобы его не разбудить, и лишь неустанно гладила по волосам и спине. Ее пальцы то и дело задевали цепочку с медальоном – таким ценным для него и ненавистным для нее. По ее щеке скатилась одинокая слеза, сорвалась с подбородка и упала на плечо мужчины, в чьих руках была не только ее жизнь, но и сердце.