Глава 27

В этот момент Тристан ненавидел и самого себя, и Адалину. Ее – за то, что вызвалась участвовать в опасной авантюре. Себя – за то, что не отговорил ее. Он прекрасно понимал, что не успеет найти более подходящую кандидатуру в столь короткие сроки, но от одной мысли, что эта упрямая ослица снова подвергнет себя опасности из-за него, внутри все неприятно сжималось.

Адалина днями напролет проводила с молодой служанкой Таминой, которая обучала ее миреасскому танцу. Сами уроки он не видел, но, по словам Кристин, Адалина схватывала все на лету.

День, когда Тристан должен был самолично отвести ее в логово похотливого козла, наступил слишком быстро.

В ожидании Адалины они с Изекилем сидели на террасе и курили хариятский табак. Солнце почти скрылось за горизонтом, отбрасывая тени на красновато-коричневую землю. Раскаленный за день воздух стремительно остывал, и легкий ветерок ласково трепал их тонкие одежды. В этом и заключалась особая прелесть Миреаса: зной всегда сменялся упоительной прохладой.

– Вы нервничаете, – заметил Изекиль, сделав долгую затяжку. Как и Тристан, он уже переоделся в черную робу сопровождающего из борделя, а свои седые волосы спрятал под белым тюрбаном.

– С чего ты взял?

– Обычно вы курите, чтобы пускать идеальные колечки дыма. Сейчас же пыхтите как закоптелый дымоход.

Наблюдательный, засранец.

– Вы не доверяете леди Адалине или переживаете, что она не успеет усыпить Фарада и он причинит ей вред?

– Я переживаю, что ты стал слишком болтливым, – раздраженно сказал Тристан. – На корабле тебе не с кем было поговорить по душам? Неужели ты не доставил Кристин удовольствие и не провоцировал ее целыми днями на перепалки?

– Наедине я предпочитаю доставлять удовольствие своей королевской кобре иным способом.

Изекиль красноречиво облизнул нижнюю губу, и Тристан, делавший затяжку, громко закашлялся. Только он хотел спросить у Изекиля, не очередная ли это неудачная шутка или его подчиненный окончательно тронулся умом, как двери на террасу отворились.

– Вы готовы? – спросила Кристин. Она направилась к ним и, на ходу отобрав трубку у Изекиля, опустилась на соседнее кресло.

– Мы-то готовы, – проворчал Тристан. – А где Адалина? Вы подобрали для нее наряд?

Кристин молча указала головой через плечо, а потом затянулась под пристальным взглядом Изекиля и выпустила облачко дыма прямо ему в лицо.

Тристан обернулся и так резко выдохнул, что его легкие сжались подобно кураге. Несмотря на вечернюю прохладу, ему стало нестерпимо жарко, как будто он оказался в сердце миреасской пустыни.

И виной тому демонесса Адалина.

Она облачилась в традиционный костюм для миреасских танцев, явно переделанный под чутким руководством Кристин. Упругую грудь обнимал тугой синий лиф, расшитый самоцветами и золотыми монетками, звенящими при каждом шаге. Живот скрывала прозрачная ажурная сетка, через которую отчетливо проглядывали очертания женственных изгибов талии, аккуратный пупок и россыпь манящих родинок. Такая же ткань прикрывала руки от плеч до запястий. Нижняя часть наряда состояла из полупрозрачных синих шаровар с длинными разрезами от пояса до щиколоток, украшенных золотыми браслетами. При ходьбе тонкий шелк свободно развевался и обнажал стройные длинные ноги. В волосах, ниспадающих крупными локонами до самой поясницы, сверкали золотые цепочки с полумесяцами и звездами на концах. В завершение образа Адалина прикрыла лицо прозрачной вуалью, оставив на виду лишь глаза, густо подведенные сурьмой.

Тристан захотел ослепнуть, только бы не созерцать это душераздирающее великолепие. Но он не мог ни отвернуться, ни даже моргнуть.

– Вы же в курсе, что для Фарада будут плясать не обычные танцовщицы, а блудницы из борделя? Они, как правило, полностью оголяют грудь.

Замечание Изекиля вывело его из оцепенения.

Тристан окинул помощника злобным взглядом, с трудом сдерживая порыв придушить его.

– Вот именно. Пока остальные блудницы будут трясти голой грудью, Адалина привлечет его своей неприступностью, – сказала Кристин поучительным тоном. – Вам, мужчинам, вечно приходится разжевывать прописные истины.

Адалина вопросительно взглянула на Тристана, словно ее волновало его мнение о наряде. Тристан же радовался, что был одет в свободную робу, скрывавшую его возбуждение. Изекиль, казалось, вовсе не впечатлился обжигающей красотой Адалины: либо знал, что если покажет хоть каплю заинтересованности, то наживет себе лютого врага в лице Тристана, либо его волновала совершенно другая девушка.

– Пора выдвигаться. Я подкупил одного из сопровождающих, и он опоил своего напарника слабительным снадобьем и предупредил девушек, что к ним присоединится новенькая, особый подарок для Фарада, – сказал Тристан, приблизившись к ним. – Примечательно то, что она немая.

– Немая? – удивленно переспросила Адалина.

– Во-первых, у тебя слишком явный акцент, и в тебе сразу распознают чужеземку. А так, в приглушенном свете комнаты и с вуалью на лице, у тебя есть шанс не выдать себя. Во-вторых, когда поднимешься в покои Фарада, – молись, чтобы ты туда поднялась, иначе я съем тебя живьем, – тебе придется незаметно вылить содержимое флакона в рот, чтобы опоить его через поцелуй. Проще всего прикинуться немой, чтобы у Фарада не возникло вопросов, почему ты держишь рот на замке.

Тристан сократил расстояние между ними, глядя ей прямо в глаза, и засунул флакончик в вырез лифа. Когда его пальцы коснулись оголенной кожи на груди, Адалина едва заметно вздрогнула, а он сам притворился, будто не почувствовал волнительного покалывания на подушечках.

– Пути назад нет, Адалина, – безрадостно произнес он. – Нам пора.

Уже через час они направлялись ко дворцу Фарада Наби. Тристан и Изекиль сопровождали паланкин, внутри которого находились шесть девушек. Адалина сидела у самого края, кутаясь в легкую темно-синюю мантию, скрывающую танцевальный наряд. Она притворялась немой и объяснялась при помощи жестов. К удивлению Тристана, она не импровизировала, а на самом деле знала язык жестов. Правда, тот, которым пользовались на Западе и Юге.

Чем ближе они подходили ко дворцу, тем сильнее нервничал и злился Тристан. В их плане – шатком и очень ненадежном – самую важную роль играла та, кого он хотел силком вытащить из клятого паланкина, взвалить себе на плечо и вернуть в дом Кристин, лишь бы этот лысый ублюдок не пялился на нее своими маленькими противными глазенками. И с каждым мгновением это желание только росло.

Наконец, они прибыли к высокой кованой ограде, возле которой стройными рядами росли чайные розы, и стражники Фарада осмотрели их с головы до ног. Тристан знал об этой проверке, и единственным оружием при нем был нож, спрятанный в сапоге. Такой же маленький клинок припрятал Изекиль в складках чалмы. Когда очередь дошла до Адалины, Тристан мысленно взмолился, чтобы стражник не перестарался с досмотром и не обнаружил в вырезе ее аппетитной груди флакон со снадобьем.

На Харият опустилась ночная мгла, и Тристан не мог толком разглядеть ни просторный двор, ни сам дворец. Он шел спереди, за ним – шесть танцовщиц, одетых в такие же мантии, как и у Адалины, а их процессию замыкали Изекиль и Камал – стражник из борделя, которого они подкупили.

Люди Фарада провели их через боковой вход, которым обычно пользовались слуги, в небольшое помещение, похожее на кладовую. Тристан заранее выяснил, что там девушки снимали мантии, а потом шли в просторную чайную комнату, где миреасцы принимали гостей и проводили праздничные трапезы.

С девушками позволялось пойти только одному сопровождающему из дома удовольствий, а двое других ждали здесь. Танцовщицы по очереди выступали для Фарада, а потом он выбирал лучшую и отправлялся вместе с ней в спальню. Двое стражников отвозили остальных девушек обратно в бордель, а третий дожидался «счастливицу», удостоившуюся внимания Фарада.

Тристан оставил Изекиля с Камалом в кладовой, а сам направился с первой танцовщицей в чайную комнату. Проходя мимо Адалины, он едва слышно сказал ей на ухо:

– Будешь танцевать последней. Ты должна произвести на него неизгладимое впечатление, поэтому… – Он посмотрел ей в глаза и заметил в них толику волнения. – Просто будь собой.

Чайная комната освещалась десятками настенных ламп из цветного мозаичного стекла, отбрасывающего всюду зеленые, оранжевые и красные блики. Пол устилал узорчатый ковер, на котором сидели барабанщик и флейтист. В центре, на низком диване с парчовыми подушками, скрестив ноги, восседал Фарад – мужчина сорока лет на вид, лысый, высокий, худой и жилистый. Его смуглое лицо было суровым, будто он собирался смотреть не выступление блудницы, а проводить строгий отбор подмастерьев для изготовления ядов. Прищуренными темными глазами он изучал танцовщицу, не удостоив Тристана ни малейшим вниманием.

Тристан шмыгнул за стоявшую у входа деревянную ширму в виде ромбовидной решетки, когда музыкант заиграл на флейте, барабанщик подхватил ритм мелодии, и девушка с черными кудрявыми волосами начала извиваться и трясти плечами. Как и предрекал Изекиль, ее грудь почти не скрывал лиф танцевального наряда, сквозь полупрозрачную ткань которого можно было легко разглядеть оттенок девичьих сосков. Она была хороша собой – смуглая, гибкая, чувственная и с очень сочными формами, – но ее красота меркла по сравнению с той, которая ждала своего часа в тесной каморке дворца.

Этого часа ждал и Тристан. И вместе с тем отчаянно не желал, чтобы он когда-нибудь настал. Но девушки сменялись одна за другой, и очередь Адалины неумолимо приближалась.

За время выступлений суровое выражение лица Фарада не менялось. Лишь жадный блеск в глазах выдал его заинтересованность в первой и четвертой танцовщицах. Но первой, скорее всего, не повезет: впечатления Фарада о ней наверняка выветрились из головы, пока он наблюдал за танцами других. Именно поэтому Тристан позаботился о том, чтобы Адалина танцевала последней. Чтобы Фарад запомнил только ее.

Мелодия затихла, когда выступление закончила предпоследняя танцовщица – совсем молодая и худенькая девушка, в чьих движениях чувствовались робость и неуверенность. Ее Фарад даже удостоил громким зевком.

Наконец пришел черед Адалины.

Все это время Тристан внимательно изучал Фарада и лишь мельком поглядывал на танцовщиц, но теперь весь подобрался. Зазвучали мелодичные звуки флейты, и с первым ударом барабана в комнату грациозно вплыла Адалина. Она двигалась на носочках, и ее стройные ноги казались еще длиннее, чем обычно. Каждый шаг сопровождался звоном монеток на ножных браслетах. Приблизившись к дивану, она опустилась перед Фарадом на колени и замерла на несколько мгновений. Оцепенение Адалины затягивалось, но когда Фарад, нахмурившись, подался вперед и протянул ладонь, словно хотел потрясти ее за плечо, она, не поднимая головы, резко раскинула руки в такт барабанному стуку. Затем, плавно двигая ими, словно ветвям плакучей ивы, качавшейся на ветру, она выпрямилась, но не торопилась вставать на ноги. Адалина танцевала сидя, призывно покачивая плечами и маня к себе Фарада длинными изящными пальцами, унизанными кольцами.

Фарад смотрел на нее не моргая, а когда Адалина с грацией лебедя поднялась с пола и к призывным движениям рук добавила соблазнительные покачивания бедрами, его челюсти сжались. Статный рост сыграл ей на руку. Она хоть и была на полголовы выше предыдущих девушек, но не уступала им в грации и утонченности.

Тристан видел ее лишь со спины, но точно знал, что с такого ракурса ублюдку открывался умопомрачительный вид на грудь Адалины. Ему вдруг стало душно в робе, а грохот барабана эхом отдавался в висках. Тело Адалины в полупрозрачном наряде, озаренное приглушенным светом ламп, могло сравниться с дурманящими ядами, которые изготавливал Фарад.

Тристан знал, что ему не следует пожирать ее взглядом, но все равно не мог оторваться. Через тончайшую ткань прослеживались очертания округлых бедер и упругих ягодиц, мерцающая кожа при каждом движении ног оголялась в местах разрезов. А когда Адалина в танце ухватилась пальцами за ступню и грациозно подняла ногу в идеальном шпагате, Тристан судорожно сглотнул одновременно с Фарадом.

Адалина не врала, говоря, что умеет садиться на шпагат. Вызвавшись на эту сложную миссию, она понимала, что перед ее секретным оружием не устоит ни один мужчина, и только что Фарад попался на крючок.

Опустив ногу, она развернулась, давая этому мерзавцу любоваться ее видом сзади, и продолжила танцевать. Когда их взгляды встретились, сердце Тристана заколотилось в такт мелодии барабанов, набиравшей темп. Адалина вытянула руки и поманила его пальцами, продолжая выписывать бедрами восьмерки. Если бы при нем была трубка, он бы закурил. Если бы рядом оказалась бочка с ледяной водой, он бы иссушил ее до последней капли, лишь бы унять жар в груди, который расползался к низу живота и прошивал позвоночник нестерпимым возбуждением.

Плотно сжатые губы Адалины разомкнулись, и прежде чем прогнуться в спине так, будто вот-вот разломится напополам, она прошептала:

– Тристан.

Прозвучали последние аккорды, и Адалина резко, но грациозно упала на колени и легла на пол, заведя руки за голову и протягивая их к Фараду.

Тристан с трудом заставил себя посмотреть на него. Фарад раздевал Адалину глазами. Все это время он сидел, даже не пошелохнувшись, но Тристан точно знал: сегодня в его покои отправится именно она. И когда Фарад поднялся с дивана и поманил ее к себе пальцем, на котором красовался перстень с огромным изумрудом, Тристан мысленно наслал на него самые страшные проклятия. Адалина с легкостью выпрямилась и, вложив ладонь в руку Фарада, отправилась в отдаленную часть дворца, чертежи которого Тристан изучал три ночи подряд.

Теперь ему нужно было миновать стражу и проникнуть в покои Фарада через потайной коридор для слуг. Оставалось лишь молиться, чтобы Адалина сумела опоить его снадобьем. Молиться, чтобы этот плешивый шакал уснул до того, как коснулся ее прекрасного тела своими мерзкими лапами. Молиться, чтобы самообладание не покинуло Тристана и он не придушил его только за то, что тот посмел возжелать Адалину. И молиться, чтобы не сорваться в бездну соблазна самому.