Глава 28

Все то время, пока она танцевала, ее сердце колотилось так громко, что казалось – стук заглушает даже музыку. Ей хотелось стряхнуть с себя липкий взгляд Фарада, умыться и натереть докрасна каждый участок своей кожи жесткой щеткой, лишь бы избавиться от ощущения, будто ее поимели не раздевая. А ведь самое ужасное ждало ее впереди. Единственное, что давало ей силы держаться и танцевать, – это присутствие Тристана. Когда их взгляды встретились, Адалина заметила в его черных омутах то, что затмило любую похоть. Восхищение и поддержку. Словно он говорил ей: «Я здесь, я рядом», и придал ей смелости и уверенности, когда Фарад протянул руку, молча приказывая следовать за ним.

Флакон между грудей накалился. Осталось только незаметно вытащить его и вылить содержимое в рот, ни в коем случае не глотая. Страх расползался по позвоночнику, точно полчище мохнатых насекомых, но Адалина заставила себя держаться с невозмутимым спокойствием, пока Фарад вел ее по темному коридору к своим покоям.

Она могла бы и не вызываться на помощь Тристану. И сейчас бы спокойно сидела на террасе во дворце Кристин, наслаждаясь ночной прохладой, или слушала игру на флейте в шатре. Адалина даже самой себе не могла ответить на вопрос, почему так отчаянно рвалась поучаствовать в миссии. Возможно, из-за смертельной скуки и разрывающего душу одиночества. Или из-за желания быть нужной и важной. Или из-за другого чувства, которое она так успешно прятала за прочным замком в самых темных уголках души. Но оно уже вырвалось наружу неконтролируемым ураганом и сметало все барьеры на своем пути.

Фарад распахнул двери опочивальни, и Адалина сделала глубокий вдох и выдох. Первое, что она увидела, – это огромную, как ипподром, кровать. Золотой балдахин колыхался от ветра, который проникал в комнату с открытой террасы. Пока Фарад стоял к ней спиной, она с молниеносной скоростью вынула из лифа флакон, откупорила его и залила снадобье в рот. За мгновение до того, как он обернулся, пустая склянка полетела в ближайший цветочный горшок и скрылась в темно-зеленой листве. У Адалины взмокли ладони, а на висках проступили холодные капельки пота.

– Твой сопровождающий сказал, что ты немая, – сказал Фарад, пристально изучая ее.

Адалина кивнула и постаралась расслабить лицо, чтобы он не заметил, что у нее во рту что-то есть.

– Сними вуаль, хочу полюбоваться твоим лицом.

Она замешкалась, но быстро взяла себя в руки и уверенным движением сорвала прозрачную сетку.

– Тебя зовут Амала, верно?

Адалина вдруг вспомнила служанку, которая застала Тристана голым, и то, как подшучивала над ним. Она не знала, намеренно ли Тристан представил ее этим именем, но ей стало немного легче. Будто он находился здесь, рядом с ней.

Она кивнула и выдавила слабую улыбку.

– Ты очень красивая, Амала. Подойди ко мне. – Фарад поманил ее пальцем.

Он не был уродом или старцем, не выглядел как жестокий извращенец, который мучает своих любовниц, но внутри нее все запротестовало. Поэтому следующие три шага в объятия незнакомого мужчины дались ей очень тяжело.

«Не время строить из себя недотрогу!» – мысленно отругала она себя.

Пока случайно не проглотила снадобье, Адалина сократила разделявшее их с Фарадом расстояние и сама поцеловала его. Страстно, заталкивая ему язык в рот, чтобы у него не осталось другого выбора, кроме как проглотить снадобье. Он с приглушенным стоном отстранился и одарил ее снисходительной улыбкой. В стенах своей комнаты он утратил всю ту суровость, с которой наблюдал за ее танцем в чайной комнате.

– Ты что, не умеешь целоваться? – с усмешкой спросил он. Казалось, он ничего не заметил и просто решил, что проглотил ее слюни. Видимо, она так сильно привлекала его, что это даже не вызвало у него чувства брезгливости.

Адалина покачала головой, пытаясь изобразить смущение.

Фарад в предвкушении облизнул губы.

– Неужто я буду у тебя первым?

Она неуверенно кивнула, искренне надеясь, что до этого не дойдет.

– Эта ночь будет незабываемая для нас обоих.

Он резко подхватил ее под ягодицы, и к горлу Адалины подступила паника. Она не знала, как скоро подействует снадобье, а Фарад уже бросил ее на кровать и стянул с себя халат на запахе. Ее взору открылся подтянутый смуглый торс с волосатой грудью.

Адалина резко села и поползла назад, пока не уперлась спиной в изголовье кровати. Дальше бежать некуда. Фарад схватил ее за щиколотку и потянул к себе. Когда он навалился на нее всем телом и впился в губы жадным поцелуем, страх сдавил ее легкие, внутренности скрутил спазм, а горло опалила желчь. Она едва сдержала рвотный позыв, почувствовав, как Фарад скользнул языком глубоко в ее рот, словно хотел пересчитать все зубы. А Адалина не могла сопротивляться, не могла даже пошевелиться, потому что тело сковал леденящий ужас.

Фарад, казалось, и не думал засыпать.

В ее сознание прокралась мысль, что если она ничего не предпримет, то он изнасилует ее.

Звук расстегиваемой пряжки на штанах выдернул ее из оцепенения. Тристан обещал, что снадобье подействует. Он всегда держал слово, а значит, ей просто нужно потянуть время, не вызывая подозрений.

Одной рукой Адалина ласково обхватила шею Фарада, а другой надавила ему на грудь. Он удивленно выгнул густую черную бровь, но поддался давлению и лег на спину. Она оседлала его и, глубоко вздохнув, сделала то, что точно вынудило бы его продлить прелюдию.

Заведя руки за спину, Адалина ловко распустила завязки лифа и оголила грудь. От этого движения темные глаза Фарада лихорадочно заблестели. Он издал гортанный стон, когда она опустилась на его возбужденный орган, выпирающий сквозь ткань штанов, и стала тереться о него бедрами. Он прижал руки к ее груди и с силой затеребил соски, а Адалина молча взывала к Единому, чтобы не расплакаться от унижения, отвращения и беспомощности.

Она сама подписалась на это.

Как там сказал Тристан? Его люди с готовностью отдают жизни за честь «Черной розы»?

Что ж, она была в шаге от того, чтобы отдать за гильдию свою собственную честь.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем движения Фарада замедлились. Его веки отяжелели, а хриплые стоны затихли.

– Амала… – сонно пролепетал он, закрыв глаза, и его руки безвольно соскользнули с ее груди, которая разболелась от его нетерпеливых ласк.

Как только комнату заполнил тихий храп, она со скоростью пущенной из арбалета стрелы соскочила с кровати и уже хотела отыскать лиф, как вдруг услышала на террасе шаги. Испуганный писк сорвался с ее губ, когда из темноты выступил Тристан, выглядевший мрачнее грозовой тучи. Она невольно закрыла руками грудь, как будто он не видел ее голой.

– Т-ты… ты давно здесь? – заикаясь, спросила она.

Не глядя в ее сторону, Тристан стянул с себя робу, под которой скрывалась простая черная рубашка, и бросил ей.

– Да, – сухо ответил он. – В кармане противоядие. Выпей.

Адалина подхватила длинный широкий балахон, быстро закуталась в него и, отыскав флакон, выпила противоядие. Лишь сейчас она почувствовала, что ее тело стало слабым и ватным, а веки отяжелели. Хотя она не глотала снадобье, даже та малая часть, которая попала в желудок вместе со слюной, произвела на нее такой эффект.

Тристан сел за письменный стол и принялся по-хозяйски копаться в ящиках, которые вскрывал при помощи отмычек подобно проворному опытному домушнику.

От пережитых эмоций Адалину сотрясала крупная дрожь. Она с опаской оглядывалась то на посапывающего Фарада, то на дверь, то на Тристана, который внимательно изучал записную книжку.

– Ты все видел? – спросила она и тут же прикусила язык. Видимо, от волнения она совсем перестала соображать, раз задавала такие идиотские вопросы.

– Да. Ты молодец. Хорошо справилась, – ответил Тристан лишенным эмоций голосом, продолжая вчитываться в текст. Время от времени он записывал что-то на клочок бумаги, а потом снова возвращался к записной книжке.

В какой-то миг он замер и нахмурился.

– Слишком тихо. Слуги могут что-то заподозрить. Тебе придется поработать.

– Что ты имеешь в виду?

Адалина так и держалась подальше от кровати, опасаясь, что Фарад вот-вот проснется и снова навалится на нее.

– Стони.

– Что?

Тристан наконец поднял на нее суровый взгляд.

– Раз решила примерить на себя роль шлюхи, будь добра, исполни ее до конца. Стони.

Приказ вонзился в ее сердце острыми шипами и вывернул все внутри наизнанку. Она словно оказалась за сотни лиг отсюда. В Изумрудном дворце. В покоях Стефана, который отдавал ей точно такой же приказ, а потом отвешивал пощечины, называя грязной шлюхой.

Несколько мгновений у нее перед глазами все плыло, в ушах шумело, но она справилась с наваждением. Всегда справлялась. Снова отыскала в недрах души старый пыльный сундучок, открыла крышку и спрятала в него все искреннее, чистое и настоящее, что в ней осталось, а потом заперла заржавелым ключом.

И исполнила приказ. Застонала, как настоящая шлюха.

Адалина не знала, сколько прошло времени, прежде чем Тристан подал знак, что закончил с поисками, но к тому времени у нее пересохло во рту. Он подошел ближе, растрепал ей волосы и пощипал за щеки, чтобы придать румянца, после чего схватил с кровати лиф и протянул ей.

– Дай плащ, мне нужно вернуться, а ты выйдешь самостоятельно. Я встречу тебя у выхода.

С этими словами он скрылся на террасе, не удостоив ее и взглядом.

Адалина кое-как завязала лиф и на дрожащих ногах зашагала к двери.

Она хотела помочь ему, следуя какому-то неясному порыву, однако когда вызывалась на эту миссию, даже не представляла, что это выпотрошит ее душу.

Они спокойно покинули дом Фарада, не вызвав у прислуги и стражников подозрений. С наступлением ночи на улице похолодало, и Адалина плотнее куталась в плащ, но он совершенно не согревал. Ее пробирал озноб от волнения. Она опасалась, что из дома Фарада вот-вот выскочат стражники и ринутся в их сторону. И напряжение только усиливала звенящая тишина, которую нарушали их шаги, приглушенные хариятской дорожной пылью.

Изекиль ждал их у ближайшего поворота.

– Ну как все прошло? – спросил он, помогая Адалине забраться в паланкин.

– Имена поставщиков из-за моря он записывал с помощью шифра. – Тристан протянул ему клочок бумаги, и Изекиль убрал ее в карман плаща. В темноте он все равно не смог бы разобрать записи.

– Завтра разберусь, – заявил он, и Тристан кивнул.

Оставшийся путь они проделали в полном молчании. Тристан упорно игнорировал Адалину, отчего неприятное чувство у нее в груди начало нарастать лишь сильнее. Когда они доехали до дворца Кристин, он сразу же устремился в свои покои, игнорируя ее существование.

Изекиль проводил его мрачным взглядом.

– Эдда, – позвал он полноватую служанку средних лет, – отправляйся к покоям господина Амира и будь поблизости. Ему может понадобиться твоя помощь.

– Какая помощь? – не сдержала любопытства Адалина.

Изекиль недобро ухмыльнулся.

– Лучше вам не знать, леди Адалина. – Он коротко поклонился и направился к себе.

Адалина не помнила, как добрела до хаммама в сопровождении служанки, как снимала дурацкий танцевальный наряд, а потом яростно, оставляя красные отметины, терла щеткой те места, которых касался Фарад. Она отчаянно отгоняла воспоминания о мгновениях нежеланной близости, но, как бы ни старалась, не могла вытравить из головы разочарованный взгляд черных глаз. Ее разъедала обида. Даже в паланкине Тристан отсел подальше от нее. А его хладнокровный приказ стонать подобно шлюхе до сих пор звенел у нее в ушах.

Вернувшись в покои, Адалина отказалась от ужина и забралась в постель. Она долго так лежала, глядя в потолок и прокручивая в голове события вечера. Когда последняя надежда уснуть растаяла в сумраке ночи, она накинула поверх сорочки халат на запахе и направилась в покои Тристана.

Она не станет дожидаться утра и выскажет ему все прямо сейчас.

Добравшись до заветной двери, Адалина не стала утруждать себя соблюдением этикета и без стука ворвалась в комнату. На языке уже вертелись заготовленные претензии, но, переступив порог, она так и замерла. На полу валялась битая посуда, в углу у балкона темнела кучка земли, высыпавшаяся из опрокинутого горшка, письменный стол был перевернут, а на паласе растекалась кроваво-алая лужа вина. Эдда суетилась по комнате, убирая бардак. Адалина поняла, что Изекиль предвидел нечто подобное.

Тристан развалился на диване, одетый лишь в штаны и короткий шелковый халат нараспашку, и пускал в потолок кольца дыма из табачной трубки. Одна его ладонь была перевязана, и на бинтах проступали пятна крови.

– Что здесь произошло? – тихо спросила Адалина, когда Тристан никак не отреагировал на ее визит.

Он нарочито медленно повернул голову к ней и окинул скучающим взглядом.

– Эдда, ступай, завтра приберешь, – приказал он, и служанка быстро скрылась за дверью, будто только этого и ждала.

– Что здесь произошло? – повторила Адалина, как только они остались вдвоем.

– Ничего особенного. Люблю срывать скверное настроение на неодушевленных предметах. У мебели и посуды не нужно потом просить прощение.

– Почему у тебя скверное настроение?

Тристан медленно затянулся и пустил в ее сторону спираль дыма.

– Из-за окружающих меня людей. – Он вновь уставился в потолок.

Его показное равнодушие вдобавок к учиненному погрому стало для нее последней каплей. Адалина сделала несколько уверенных шагов и, выхватив трубку у него из рук, швырнула в сторону опрокинутого цветочного горшка.

Тристан напрягся и порывисто поднялся с кресла.

– Ты что себе позволяешь? – угрожающим тоном прошипел он, нависая над ней, как волк над испуганным ягненком.

Вот только Адалина никогда не была легкой добычей.

– Я вызвалась помочь не для того, чтобы ты потом делал вид, будто меня не существует. Если у тебя есть претензии, прекращай строить из себя обиженную девицу и говори как есть, – чуть ли не прокричали она и ткнула пальцем в его голую грудь.

– Что за чушь ты несешь?

Он сделал еще один шаг к ней, но Адалина не отступила.

– Ты злишься из-за того, что увидел меня верхом на Фараде. Но я села на него, потому что хотела управлять ситуацией и потянуть время, иначе он бы взял меня до того, как подействовало снадобье. Я пыталась таким образом защититься. А ты такой же ревнивый болван, как и все мужчины, которых я встречала до тебя.

Тристан изумленно выгнул брови, но уже в следующий миг опасно прищурился. Он приблизился, стирая между ними всякое расстояние. В его глазах полыхало такое пламя, что внутри Адалины что-то дрогнуло и она все-таки отступила.

– Ты всерьез решила, что я разозлился из-за какой-то глупой ревности?

– А что это было? Объясни мне, Тристан, или Амир, или Аурелион, я уже запуталась, как мне тебя называть, – взорвалась Адалина. – Ты весь вечер избегаешь меня будто прокаженную, а я просто выполняла свою часть задания и помогала тебе пробраться в покои этого клятого изготовителя ядов. Хотя нет, – она горько усмехнулась, – в твоих глазах я не прокаженная. Я шлюха.

Челюсти Тристана напряглись, и он сжал руки в кулаки, отчего на повязке проступили новые пятна крови, но теперь с внутренней стороны. Очевидно, он не только сбил костяшки, но и порезался об один из осколков.

– Ты не шлюха, Адалина, и не прокаженная. Ты дура! – грубо выплюнул он. – Хочешь знать, почему я избегал тебя? Оглянись и посмотри, что я сотворил с комнатой. Я не хотел срываться на тебе.

Он вновь двинулся на нее. От него исходили волны гнева, и Адалина снова попятилась, пока не уперлась спиной в каменную стену. Тристан обхватил ее горло здоровой рукой, не грубо, а бережно и нежно, от чего все ее тело покрылось мурашками.

– Когда я увидел, что этот ублюдок швырнул тебя на кровать, то хотел выйти из укрытия и раскроить ему череп – ни о чем другом думать не мог. От жесткой расправы меня разделяли считаные мгновения. Я уже собирался наплевать на зов разума и убить его, но он наконец-то уснул.

Свою гневную тираду он сопровождал нежными поглаживаниями по ее коже. Он смотрел на нее обезумевшим взглядом, прижимал к стене своим крепким телом, и Адалине становилось все труднее дышать.

– И нет, я разозлился не из ревности, – продолжил он тише, но еще более пылко. – Я боялся, Адалина. Боялся за тебя. Меня волновало только, что ты могла пострадать. И я ненавижу себя за то, что подверг тебя опасности. Вот какова причина моей злости.

Его дыхание срывалось и опаляло ее лицо. Тристан нервно облизнул губы, и Адалина уже хотела прильнуть к нему, как вдруг он отступил.

– Тебе лучше уйти.

Он убрал руку с ее шеи и, резко развернувшись, прошел через арку в спальню. Широкий проем был занавешен кисеей из разноцветных деревянных бусин, которые тихо застучали друг об друга.

Какое-то время Адалина стояла в полном смятении от признания Тристана, а потом на ватных ногах направилась через усеянный осколками пол к выходу. У двери она остановилась и коснулась шеи. Кожа на ней до сих пор хранила тепло крепкой ладони, а в голове вместо обидного приказа звучал его голос, полный злобы и отчаянья.

«Я боялся, Адалина. Боялся за тебя».

Адалина повернулась, стремительно пересекла комнату, лишь чудом не напоровшись на осколки, и остановилась возле Тристана, стоявшего к ней спиной.

– Я же сказал, уходи, – устало произнес он.

– Завтра. – Адалина изумилась тому, как сипло прозвучал ее голос. Она прочистила горло и сказала уже более уверенно: – Завтра можешь прогонять меня, сколь душе угодно. Но сегодня я никуда не уйду.

Время будто замерло. Адалине казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Тристан обреченно покачал головой.

– Какая же ты настырная заноза.

Он обернулся, прижал ее к себе до боли в ребрах и обрушил на губы жадный поцелуй, словно обещая, что не выпустит ее из объятий до самого рассвета. Его губы на вкус были слаще спелой вишни. Такие властные и требовательные, горячие и нежные. Он целовал ее так, как будто без нее задыхался вовсе. Его ладони грубо скользили по ее спине, оставляя на коже обжигающие следы, но это не причиняло боли, лишь сильнее разжигало желание.

Адалина хотела больше, сильнее, жарче. Словно прочитав ее мысли, Тристан подхватил ее на руки и властно сжал бедро, призывая обхватить его торс ногами, и она легко подчинилась. Не разрывая поцелуя, Адалина вцепилась в его плечи, зарываясь пальцами в волосы, и обвила его талию ногами, от чего халат распахнулся, а сорочка задралась, оголяя покрывшуюся мурашками кожу.

Пока они шли к кровати, Тристан задел высокую круглую подставку, чуть не сбив с нее подсвечник с плафонами из красного стекла, напоминающими тюльпаны, потом споткнулся о край паласа и опрокинул низкий пуфик для ног, но не отпустил Адалину. В его объятиях она чувствовала себя в большей безопасности, чем в самой высокой башне. Она с жадностью отвечала на его поцелуи, с упоением касалась разгоряченной кожи, гладила и царапала, обнимала так крепко, будто отныне он принадлежал только ей одной и никому больше. Когда ее пальцы наткнулись на цепочку со злосчастным медальоном, Адалина, поддавшись необъяснимому порыву, резко дернула за застежку и отбросила в сторону. Сердце возликовало от того, что Тристан даже не заметил.

Добравшись наконец до кровати, Тристан не швырнул ее, как это сделал Фарад несколькими часами ранее. Он осторожно уложил ее на мягкие одеяла, а потом скинул с себя халат и навис сверху.

– Ты уверена, что хочешь этого? – спросил он охрипшим до неузнаваемости голосом.

Адалина скользнула кончиками пальцев по его острым скулам, очертила мягкие губы и вновь зарылась в шелковистые волосы.

– А разве не ясно?

Тристан нахмурился.

– Ты сегодня перенесла сложное испытание…

Он поджал губы и прикрыл глаза, как будто боролся сам с собой. Адалина приподнялась на локтях и поцеловала его в подбородок. Ее трясло от одного только воспоминания о прикосновениях Фарада, но Тристан…

О его прикосновениях она мечтала слишком долго.

– Я хочу этого с тобой. – Последнее слово она выделила особой интонацией. – И когда танцевала в доме Фарада, для меня не существовало ни его, ни кого-то другого. Я танцевала для тебя.

Тристан рвано выдохнул и нашел ее губы своими, мягко проникая языком в рот и наполняя своей сладостью и жаром. Адалина прижалась к нему грудью, наслаждаясь жаром крепкого тела, и вдохнула самый пьянящий аромат. Она желала высечь у себя на сердце каждый миг их близости. Прикосновения Тристана были требовательными, но дарили поистине невероятное удовольствие. Он то ласкал ее губы, как легкий морской бриз, то наказывал подобно урагану.

Когда воздух в легких закончился и она подумала, что вот-вот лишится чувств от головокружительных поцелуев, Тристан отстранился и потянул ее за руку, призывая сесть. Адалина без колебаний повиновалась. Глядя ей прямо в глаза, Тристан неторопливо снял с нее халат и сорочку, будто разворачивал долгожданный подарок. Когда одежды на ней не осталось, он окинул ее восхищенным взглядом.

– Ты невероятна. Само совершенство, – с нежностью прошептал он.

Адалина скользнула пальцами по его торсу вниз и с неожиданной для себя решимостью начала расшнуровывать завязки на его штанах. Тристан проделал дорожку жалящих поцелуев от линии челюсти к шее и провел губами по разгоряченной коже от ключицы к груди, вырисовывая языком влажные узоры. В тот момент, когда ее ладонь сомкнулась на затвердевшей плоти, он накрыл ртом ее сосок. Они одновременно издали стон. Он – низкий и хриплый, а она – тихий, но полный страсти.

Тристан снова и снова терзал ее грудь, целуя и покусывая, а руками сжимал талию и ягодицы. Адалина гладила его ладонью, наслаждаясь каменной твердостью. Когда она намеренно царапнула нежную тонкую кожу, Тристан тихо зарычал и повалил ее на подушки.

– Решила поиграть в дикую кошку, моя демонесса? – игриво спросил он, ущипнув ее за грудь.

Адалина ничего не ответила. Все ее внимание сосредоточилось на Тристане, когда он встал и медленно снял с себя штаны. Тяжелый вздох застрял у нее в горле. Адалине доводилось видеть голых мужчин, но он…

– Ты… ты… – Она сухо сглотнула и нервно облизнула нижнюю губу. – Внушительный.

Тристан подмигнул ей, явно довольный произведенным эффектом.

– Рад слышать, что я тебя впечатлил. То ли еще будет, дорогуша, – сказал он и, вернувшись на кровать, подтянул ее к себе.

Ее тело пронзила нервная дрожь, когда он устроился между ее ног и обхватил бедро стальной хваткой. Адалина многое знала о близости мужчин и женщин, благодаря болтливым женам лордов Аталаса и еще более болтливым служанкам. Даже видела несколько раз воочию благодаря извращенным наклонностям Стефана. Именно поэтому она была уверена, что не будет робеть сама, когда останется с мужчиной наедине. Но в реальности все оказалось иначе. Когда мужская плоть коснулась внутренней стороны бедра, низ ее живота обдало жаром желания, но в груди закопошилась неприятная тревога.

– Трис… – шепотом позвала она, когда его губы вновь завладели ее грудью. – Трис, постой.

Он поднял голову и посмотрел на нее с немым вопросом в глазах.

– Я должна тебя предупредить. У меня еще не было мужчин.

Она ждала, что он посмеется над ней или вовсе не поверит, поскольку на Западе о ней ходило множество грязных слухов. Ждала, что он засыплет ее вопросами, но вместо этого хватка на ее бедре ослабла, и он прижал горячую ладонь к ее лицу. Тристан смотрел на нее с пониманием и нежностью, от которой ей почему-то захотелось расплакаться.

– Хорошо, Лина, – Он погладил ее по щеке, сладко поцеловал в губы, а потом невесомо чмокнул в нос. – Сегодня я буду ласков и осторожен.

Тристан Вейланд – Порочный принц, пожиратель женских сердец, пылкий, дерзкий и страстный любовник – покрывал ее тело неторопливыми, нежными и трепетными поцелуями, словно она была для него самым ценным сокровищем, самым редким даром и самой желанной мечтой. И чем ниже спускались его губы, тем тяжелее становилось ее дыхание. Он коснулся бархатной кожи у нее на животе, с особым трепетом поцеловал шрам от кинжала и нежно провел по нему пальцами.

– Если бы с тобой что-то случилось… – с болью прошептал Тристан, но Адалина не хотела вспоминать тот день.

Она хотела раствориться в этой ночи, когда он был с ней. Когда она собиралась стать с ним одним целым.

– Прошу, продолжай.

И Тристан внял ее мольбе.

Он коснулся самой чувствительной точки, и громкий стон, сорвавшийся с ее губ, эхом отскочил от потолка. Адалина запустила пальцы в его волосы и выгибалась дугой от удовольствия, пока он изводил ее губами, языком и пальцами. Ей хотелось его всего без остатка. Казалось, он стал ее воздухом, без которого она погибнет.

– Три-ис… – блаженно протянула она, почувствовав, как длинные пальцы медленно проникают в ее жар. Он двигал ими мучительно медленно, заставляя ее извиваться и сминать простыни руками. Адалина, не сдерживаясь, стонала и выкрикивала его имя. Желание внизу живота сжималось в тугую пружину, пока не раскалилось до предела и не взорвалось сотнями искр и мириадами звезд перед глазами.

Тристан снова навис над ней. Улыбаясь, он восхищенно наблюдал за ней, пока она пыталась выровнять дыхание и унять дрожь в коленках.

– До чего же ты громкая, – насмешливо прошептал он.

Когда Адалина наконец успокоилась, он осторожно опустился на нее, придавливая своим весом. От приятного ощущения тяжести его тела она почувствовала, как тлеющие угольки желания вспыхнули вновь.

– Не нравится? – с вызовом спросила она.

Тристан сжал ее грудь и качнул бедрами, тесно прижимаясь твердой плотью к ее промежности так, что она громко охнула.

– Ну что ты, прелесть моя. – Он медленно провел ладонью от груди к шее и, нежно придушив, прошептал в самые губы: – Я в восторге.

Их языки переплелись в горячем, порочном поцелуе. Руки Тристана блуждали по ее телу, словно он хотел пометить ее, проникнуть под кожу, пленить волю и разум. Он наслаждался ею и стонал так страстно, будто она была для него самым сладким и пьянящим вином.

– Хочу тебя, – горячо прошептал он ей в ухо и прикусил мочку, лизнув ее языком. – Ты готова? – Он скользнул пальцами между ее бедер. – Я чувствую, что готова, моя девочка.

От его откровенных слов у Адалины запылало лицо, но она уверенно кивнула. Она была готова уже давно.

Тристан вновь накрыл ее губы властным, но упоительно нежным поцелуем. Толкнулся бедрами и медленно, осторожно вошел в нее. Она всхлипнула ему в рот, ощутив мимолетную вспышку боли, которая быстро стихла, уступая наслаждению, когда он стал ласкать ее пальцами в такт плавным неторопливым толчкам.

– Тебе хорошо? – выдохнул он, прикусив ее подбородок.

– Да, – простонала она. – Мне хорошо. С тобой. Только с тобой.

Удовольствие полностью затуманило рассудок, и с ее губ едва не сорвались опрометчивые слова, но их с жадностью проглотил глубокий неистовый поцелуй. Адалина пальцами очерчивала мышцы его живота и груди, напрягавшиеся при каждом толчке, гладила спину и царапала ягодицы, пока летела в самую бездну. Осторожные и неторопливые толчки переросли в грубые, глубокие, резкие, приносившие боль и незнакомое доселе наслаждение.

Встретив этого мужчину впервые, Адалина сразу поняла, что он разобьет ее сердце.

Это предчувствие обострилось, когда они заключили сделку.

С каждым днем, который она проводила рядом с ним, ее сердце все яростнее и отчаяннее билось в агонии. И когда сладостное освобождение обрушилось на нее разрушительной волной, а следом накрыло и Тристана, лихорадочно шептавшего ее имя, оно упало к его ногам и разлетелось на миллионы осколков.

– Моя… – ласково произнес Тристан, тяжело дыша, и нежно поцеловал ее плечо и шею.

«Люблю», – мысленно кричала она, обнимая его одной рукой, а второй незаметно смахивая с щеки непослушную слезинку.