Глава 30

Тристан проснулся, когда солнце уже поднялось высоко в небе, а Харият снова напоминал большой кипящий котел. На улицах стало жарко, людно и шумно.

Во рту у него пересохло, а горло першило так, будто он всю ночь напролет жевал песок. Тристан потянулся к прикроватной тумбочке, чтобы налить себе из графина воды, которая наверняка нагрелась под солнечными лучами, проникающими в комнату через открытую террасу, но тут заметил медальон. Он лежал на самом краю тумбочки и поблескивал, ловя на себе яркие блики.

«Я сорвала его, случайно», – пронесся в голове голос той, кто оставила его здесь, а сама ушла.

Тристан поддел цепочку и положил медальон на ладонь. Он медленно очертил пальцем овальную крышку с гравировкой, прислушиваясь к собственным чувствам. Вчера, впервые за пять лет, он оплакивал Анну и свою любовь к ней, и ему, на удивление стало легче. Вчера он впервые играл, а сейчас понимал, что хоть и не готов еще творить новую музыку, но смог бы сыграть любимые партии, особенно в четыре руки.

Тристан открыл медальон. Засохший бутон ландыша почти полностью осыпался, обратившись в труху.

– Анна, – едва шевеля губами, прошептал он.

В его мыслях появился ее нежный образ. Белокурые локоны, болезненная худоба, бледная кожа и огромные серо-голубые глаза. Анна была подобна цветку ландыша – такая же хрупкая, невесомая, нуждающаяся в защите и трепетной заботе. Тристан прикрыл веки, пытаясь унять жжение в глазах, и образ белокурой девушки-ландыша сменился. На девушку с темными густыми волосами, глазами цвета растопленного шоколада и алыми губами с манящей родинкой над уголком рта. Она была прекрасна как роза, яркая и страстная, но ее некому защищать, некому заботиться, поэтому она отрастила шипы. И даже холод одиночества не сломил ее.

Тристан закрыл крышку медальона и тяжело вздохнул, понимая, что запутался в чувствах.

Бурный поток мыслей прервал скрип двери, и в комнату вошла Кристин.

– Ты бы хоть шторы задернул, раз решил поспать до обеда. – Она прищурилась от слепящего солнечного света и посмотрела на медальон в его руках.

Не желая лишних расспросов, Тристан наспех застегнул цепочку на шее и схватил рубашку, небрежно свисавшую со стула.

– Ты пришла по делу или пожелать мне хорошего дня? – будничным тоном спросил он.

– Изекиль расшифровал имена, которые ты вчера выписал из записной книги Фарада.

Все мысли о прошедшей ночи тут же отошли на дальний план.

– Есть что-то интересное?

Тристан склонился над медным тазом, стоящим на деревянном табурете в дальнем углу комнаты. Плеснул воды из небольшого глиняного кувшина и умыл лицо.

В комнате царила чистота. Видимо, пока он спал, служанка убрала устроенный им бардак. Это его порадовало. Увидь Кристин, что за бедлам он учинил в ее доме, то устроила бы настоящую взбучку.

– Не знаю. Этот деревенский пес отказывается что-то рассказывать, пока ты не придешь. Ты ночевал не один?

– Нет.

Врать не было смысла; кто-то из служанок наверняка доложил ей о том, что Адалина провела ночь в его покоях.

– Что между вами происходит? – спросила Кристин, и ее аккуратные тонкие брови сошлись на переносице.

Тристан вытер лицо полотенцем и намеренно подошел к Кристин вплотную, зная, что она терпеть не может, когда кто-то дышит ей в лицо.

– А что происходит между вами с Изекилем? Ты уже спала с ним?

На ее хорошеньком, но надменном лице не дрогнул ни один мускул.

– Не твое дело.

Тристан довольно улыбнулся.

– Вот мы и поняли друг друга.

Обогнув ее, он направился к двери, но следующие слова Кристин заставили его остановиться:

– Она мне нравится. Подходит тебе.

– Это твое сестринское благословение? – хмыкнул Тристан, а потом добавил: – Не обижай моего седовласого мальчика. Ему и так не повезло связаться сразу с двумя Вейландами.

– Сдался мне твой седовласый мальчик, как козе пятая нога.

Тристану даже не пришлось оборачиваться. Он по голосу услышал, что его строптивая кузина улыбается.

Изекиль ждал их в чайной комнате. Он сидел, скрестив ноги, и держал перед собой свиток пергамента, исписанный его корявым почерком. У него под глазами залегли тени, волосы были взъерошены, будто их много дней не касалась расческа. Шифры, загадки, головоломки были слабостью Изекиля, поэтому Тристан не удивился, что он сам вызвался разгадать зашифрованные имена, хоть и знал мало о миреасской письменности. Увидев Тристана в компании Кристин, он отложил пергамент и устало размял шею, так что его позвоночник захрустел.

– Дражайшая кузина, ты не могла бы в следующий мой приезд обзавестись нормальным обеденным столом? – спросил Тристан, опускаясь на пол, кряхтя как самый настоящий старец. – Я уже всю задницу отсидел на этих дурацких подушках.

– Меня все устраивает. Не нравится, можешь обедать в своих покоях за письменным столом.

– Я бы с радостью обсудил с вами удобство миреасской мебели, но то, что я расшифровал, заинтересует вас сильнее, – вмешался в назревающий спор Изекиль.

Он выглядел как никогда серьезно и собрано.

– Выкладывай, – бросил Тристан, наливая себе в чашку горячий мятный чай.

– Ормунд Валахан, очевидно, северянин. На Севере вы врагов нажить еще не успели, так что его сразу отметаем. Маркус Онель. В Аталасе есть несколько влиятельных семей с такой фамилией, но, если мне не изменяет память, – а она мне обычно не изменяет, – вы с ними не пересекались. Ларсен Андерс – среди знати Юга и Запада таких тоже нет. Конечно, можно приказать ищейкам собрать сведения, но в этом нет никакого смысла. – Изекиль задумчиво прикусил щеку изнутри, вертя в руках исписанный свиток.

– Есть еще одно имя, и оно нам знакомо, да? – догадался Тристан. – Ты выглядишь так, будто собрался на похороны. Если там имя матушки, повремени пока, мне сначала нужно выпить вина, – мрачно пошутил он.

От его слов Кристин нервно вздрогнула, и эта реакция удивила его. Когда она только прибыла в Миреас, Тристан справился о здоровье родителей. И он достаточно хорошо знал кузину, чтобы понять, что она что-то скрывает от него. Он мысленно отметил о необходимости поговорить с Кристин позже.

– Последнее имя – Аллерой Нордвинд, – прервал его размышления Изекиль. – Не находите эту фамилию говорящей?

– Аллерой Нордвинд, – пробормотал Тристан, – Нордвинд. Аллерой. Рой… – Он встретился взглядом с ошарашенной Кристин и озвучил их общую на троих догадку: – Нордвинд – это северный ветер.

В памяти, как по щелчку, всплыли картины из далекого прошлого.

* * *

Мальчик с медно-рыжими волосами, медовыми глазами и яркими веснушками по всему лицу нагло восседал на крышке пианино, пока Тристан, похожий на девчонку с кукольной внешностью, разучивал ноты.

– Долго будешь тут торчать? – Он нетерпеливо дергал ногой, исподлобья наблюдая за тем, как Тристан наигрывает одной рукой незамысловатый мотив.

– Я должен разучить новую партию до вечера.

– Тебе не надоело?

– Нет, не надоело. Мне больше по душе музицировать, чем потеть, как свинья, на тренировочной площадке, – признался Тристан без тени стыда. Он знал, что, в отличие от старших братьев, друг не осудит его за нелюбовь к боевым искусствам.

Тристан взглянул на мальчишку и заметил в его ухе серьгу.

– А это еще что такое?

– Мама подарила.

Тристан знал, что его мать была тяжело больна и, как поговаривали, не доживет до конца лета. Рыжий парнишка поник, но быстро справился с эмоциями и натянул на лицо кривую ухмылку, которая уже заставляла девчонок краснеть.

– Мама говорила, что Ханхилаг носил точно такую.

– Кто? – переспросил Тристан.

Мальчишка цокнул и подогнул под себя одну ногу. Если бы кто-то из учителей увидел, как он сидит на пианино, его хватил бы приступ, но Тристан, несмотря на любовь к инструменту, не придавал этому значения.

– Мой предок, помнишь, я тебе рассказывал про него? Северный Ветер.

Тристан с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза. Его мать была чужеземкой с Вольных островов и с детства рассказывала ему легенды о доблестном воине Ханхилаге, что на их языке означало «северный ветер». По ее словам, он приходился им далеким предком – отважным, храбрым, сильным, – и друг почему-то грезил о его славе и постоянно талдычил о нем.

– Только по новой не начинай, я только недавно перестал вспоминать ту жуткую историю, в которой твой чокнутый предок выпотрошил дохлого буйвола, чтобы спрятаться в его туше от врагов.

Мальчишка весело хмыкнул и с гордостью потеребил серьгу.

– Ничего ты не понимаешь, Трис. Я ему завидую.

– Чему тут завидовать?

– Он был свободен от правил, предрассудков и осуждения. Прямо как ветер. Понимаешь?

Тристан задумался. Ему было всего двенадцать, но он уже на личном опыте познал, что такое пренебрежение отца, завышенные надежды со стороны матери и давление важных лордов и леди, которых он по именам-то толком не знал, а они все ждали от него чего-то только потому, что он принц.

Поэтому да, он понимал.

– Да, – коротко ответил он.

Бросив взгляд на серьгу в форме изящного кинжала с бриллиантом на рукояти, Тристан вдруг подумал, что ему бы такая тоже подошла – особенно с его длинными волосами, которые так раздражали отца. Он снял с пюпитра нотную тетрадь, понимая, что спокойно поиграть ему не удастся. При виде этого в глазах друга заплясали огоньки, такие же яркие, как огненно-рыжие кудри.

* * *

Тристан сдавил пальцами переносицу, мысленно перелистывая дневник воспоминаний, поблекших и почти утраченных, но от них до сих пор в груди возникало щемящее чувство.

Через год этот рыжий мальчишка назвал своего коня Северным Ветром. Еще через пару лет своими легендами он очаровывал избалованных дочерей лордов и наивных молодых служанок и соревновался с Тристаном в количестве соблазненных девиц. Потом это имя стала носить их гильдия. А еще спустя несколько лет Тристан лично разорвал дружбу с тем, кто был с ним с самого детства, только за то, что тот оступился.

– Нордвинд… – едва слышно повторил он и по привычке потер пальцами мочку уха, но вместо серьги с кинжалом там поблескивало серебряное колечко. – Северный Ветер. Аллерой… Рой. Это наш Рой Аккерли.

В чайной комнате воцарилась тишина. Тристан не смотрел на Кристин, которая несколько лет назад в слезах кричала на них обоих, когда они затеяли поединок и чуть не убили друг друга. Он не смотрел и на Изекиля, которому сломал нос за то, что пытался их разнять. И его точно стошнило бы, если бы он сейчас посмотрелся в зеркало. Он был молод, глуп и горяч, а еще пользовался титулом принца и большой властью. Он не простил друга детства за ошибку и изгнал его. И с тех пор ничего не слышал о Рое Аккерли, хоть и пытался его найти.

– Если месть – блюдо, которое подают холодным, а старина Рой – самый искусный повар, – невесело усмехнулся Тристан. – Кристин, ты ведь разузнала о нашей давней приятельнице Виоле Стейн? Она все еще живет в Фортисе?

– Да, только теперь она часто разъезжает по Южному королевству, якобы навещает своих многочисленных тетушек и дядюшек.

– Изи и Крис, отправляйтесь на Юг, поднимите на уши лучших ищеек, пусть следят за Виолой, но так, чтобы она не заметила. У нее тоже есть шпионы, вернее, шпионы Аккерли.

Тристан с тяжелым вздохом запустил пальцы в волосы. Он вспомнил загадочный знак, про который упоминала Флоренс и который он видел на плащах у стражников Виолы: спираль с розой ветров на основании. Роза ветров. Буря возмездия. Северный ветер. Рой оставлял подсказки. Намеренно или нет, Тристан не знал, но злился на себя за то, что не распознал их раньше.

– А ты? – спросила Кристин.

– Мы с Адалиной поедем в Иверас. Надеюсь, этот клятый Бернард Этир владеет ценной информацией, иначе все поиски окажутся бессмысленными.

Тристан рассказал им, что Адалина – внебрачная дочь покойного короля. Они, в свою очередь, сообщили, что Стефан по-прежнему не оставляет попыток отыскать ее. От шпиона из Изумрудного дворца пришла весть, что люди Стефана притащили во дворец тело убитой девушки, сильно похожей на Адалину.

Услышав об этом, Тристан почувствовал, как все внутри у него похолодело. Он никак не мог понять, что Стефану нужно от Адалины. И сомневался, что дело в наследстве. Знал ли он, что она его единокровная сестра? Но если так, то почему хотел жениться на ней?

Тристан с детства знал его, поскольку часто посещал Аталас из-за родни по линии матери. Он был тем еще ублюдком, но на такие извращения точно не способен. Если бы он узнал, что Адалина его сестра, а значит, возможная претендентка на престол, то избавился бы от нее так же, как от других сестер.

Тристан бесконечно устал от вороха не разгаданных тайн, но каждый шаг к разгадке все только усугублял. К страху за Адалину теперь добавились мысли о Рое Аккерли – призраке из прошлого, которого он хотел бы забыть, но не мог.

После того как они обсудили возвращение Кристин и Изекиля на Великий Материк, Изи ушел, а Тристан попросил кузину остаться.

– Крис, прошу, только без вранья, – серьезно сказал он, складывая из исписанного Изекилем пергамента бумажную розу. – Когда я пошутил про матушку, ты странно отреагировала. Тебе есть что мне рассказать?

Кристин сидела в расслабленной позе, согнув одну ногу в колене и положив на нее руку с золотыми браслетами на плече. Но ее пушистые светлые ресницы дрогнули, и Тристан понял, что она нервничает.

– Я не хотела тебе говорить.

– Что именно? – спокойно спросил Тристан, а сам молился.

«Единый, не дай мне разочароваться в матери еще сильнее».

– Она знает, что ты жив.

С губ Тристана сорвалась отборная ругань.

– Откуда?

– Рэндалл рассказал. В день твоих похорон.

– Благородный болван. – Тристан смял в кулаке почти сложенную бумажную розу и швырнул во фруктовую вазу, которую опустошил Изи. – Я его придушу.

– Тетушка Мари спрашивала у меня о твоем здоровье и клялась, что ни одной живой душе не выдала твой секрет, и никогда не выдаст. – Кристин нервно защелкала суставами пальцев. – Она скучает, Трис, и очень сожалеет о своем поступке.

Кристин всегда была добра к его матери, потому что та в какой-то мере заменила мать и ей.

– Ладно, ступай. У меня в голове каша, об этой проблеме подумаю потом.

– Это не проблема, Трис, – заявила Кристин. – Она не предаст тебя. Не в этот раз. Она понимает, что если снова оступится, то потеряет тебя навсегда. Не дай ей потерять тебя. Прости ее.

– С каких пор ты стала такой милосердной?

Кристин поджала губы.

– У меня слишком мало близких, за которых я беспокоюсь. Так уж вышло, что и ты, и твоя матушка входите в их число.

С этими словами Кристин ушла, а Тристан разлегся на полу, вытянув ноги и уставившись в потолок.

– Отыскать Бернарда Этира, защитить Адалину, найти управу на ублюдка Стефана, отыскать Роя Аккерли, убедиться, что матушка вновь не побежит разбалтывать все братьям, – вслух бормотал Тристан, пытаясь упорядочить мысли. – И спустить шкуру с Рэндалла.

От последней внутри него поднялась волна негодования. Однако в глубине души он понимал, что не очень уж и злится на младшего брата. Сильнее усталости было лишь чувство тоски по родным. Особенно по матери, которую за долгие годы он, кажется, готов был простить.