Глава 31

Весь день Тристан переваривал полученную информацию. Он часто вспоминал о старом друге детства, пытался найти его и поговорить, но даже помыслить не мог, что Рой появится в его жизни при таких обстоятельствах. Тристану хотелось узнать, что за культ он собрал вокруг себя, какие цели преследует и как вербует людей, превращая их в безвольных марионеток. Неужели старина Аккерли все же сумел воплотить в жизнь безумную идею – создать орден вершителей справедливости, карающий погрязших в преступлениях аристократов и власть имущих?

Чтобы не тратить время попусту, Тристан приказал начать сборы для поездки в Иверас, который находился в неделе пути от Харията. Сам же наведался в чайные дома и торговые лавки, чтобы укрепить полезные связи, которые успел обрести за проведенное в городе время, а вечером отправился в покои Адалины. Он даже не стал стучаться – желал вновь услышать ее ворчания по поводу его ужасных манер, хотя она тоже редко их соблюдала.

Дверь в комнату открылась бесшумно, и Адалина не сразу заметила незваного гостя. Она сидела за письменным столом к нему спиной и что-то усердно писала, но, увидев мелькнувший в ее руке карандаш, Тристан понял, что она рисует.

– Надеюсь, ты пишешь мой портрет? – спросил он, лениво растягивая слова и любуясь, как блестят ее карамельные локоны в свете масляных ламп.

Адалина вздрогнула, а потом выпрямилась, сложила лист, на котором рисовала, и убрала в шкатулку, заперев ту на ключ.

Тристан узнавал у Флоренс, было ли в той шкатулке что-то важное, помимо письма Танната. Она тогда странно на него посмотрела, но ответила, что там только памятные вещицы. Тристан знал, что Флоренс не соврала, но не мог забыть тот взгляд и отделаться от мысли, что он должен увидеть все содержимое.

– Ты избегала меня весь день, – сказал он.

Приблизившись, он присел на край письменного стола. Адалина уже переоделась в шелковую сорочку на узких бретельках и с высоким разрезом на подоле, сквозь который почти целиком виднелась умопомрачительно длинная и стройная нога. Тристан без зазрения совести любовался этим восхитительным зрелищем. Благодаря крови Вейланд, он обладал довольно высоким ростом, и девушки обычно едва доставали ему до подбородка. Адалина же была ниже всего на пару дюймов, и ему это дико нравилось.

– С чего ты взял?

– Слуги передали, что ты обедала и ужинала в своих покоях. Ты просидела здесь весь день?

– Нет. Вечером мы с Кристин ездили посмотреть на знаменитые висячие сады Харията, а потом посетили ее любимый чайный дом.

– Но утром ты сбежала еще до моего пробуждения.

Адалина вздохнула так, будто Тристан был несмышленым мальчишкой, которому приходилось объяснять очевидные вещи.

– Я просто дала понять, что не строю каких-то ожиданий после прошедшей ночи.

Тристан наклонился к ней, но она даже не шелохнулась.

– А что, если я строю какие-то ожидания?

Он играл с ней, провоцировал. Ему приносило несравненное удовольствие то, как охотно она принимала его вызов. Но в этот раз его надежды разбились вдребезги ее неожиданным вопросом.

– Ты узнал, кто заказывал яды у Фарада?

Вся игривость сошла на нет. Тристан отстранился и вцепился обеими руками в край столешницы.

– Узнал. Помнишь, я рассказывал про старого друга, Роя Аккерли? Это он пытался отравить меня. Точнее, его люди.

– И каково тебе было узнать это?

Тристан слабо улыбнулся. Он знал, что эта новость потрясла и Изекиля с Кристин, ведь они тоже были близки с ним. Но Тристан не мог откровенничать с ними. Не в тех вопросах, которые касались его чувств, а не гильдии. Он должен был проявлять хладнокровие и непоколебимость, как глава «Черной розы». А с Адалиной ему хотелось быть честным. Возможно, все дело в том, что он вытащил наружу все ее секреты, заставил обнажить перед ним свои страхи и переживания, а теперь еще и привязал к себе через интимную близость. Сколько бы Адалина ни пыталась строить из себя ледяную деву, он был слишком зрелым и опытным, чтобы понять, какое сильное влияние оказывал на нее и как ловко мог ею манипулировать.

– Странно, – после некоторого молчания ответил Тристан. – С одной стороны, я рад, что этот идиот жив и здоров, но с другой – меня угнетает, что он, по всей видимости, не отказался от своих безумных идей.

– Ты будешь искать его?

– Да. В нашей истории давно пора ставить точку.

Тристан устало потер шею. Заметив это, Адалина встала со стула и протянула ему руку.

– Пойдем.

Он не знал, что она задумала, но с любопытством подчинился. Она усадила его на кровать, заправленную бордовым покрывалом из плотного атласа, от которого исходила приятная прохлада.

– Снимай рубашку, – приказала Адалина, а сама направилась к трельяжу и взяла со столика стеклянный флакончик с зеленоватой жидкостью.

– Что это? – спросил Тристан, отбрасывая рубашку на спинку стоявшего рядом кресла.

– Эфирное масло жасмина, оно снимает усталость. – Адалина села на кровать позади него. – По крайней мере, так сказала Надин, служанка, которая мне прислуживает.

Адалина коснулась теплыми ладонями его оголенных плеч и начала растирать ароматное масло по коже. Он блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как она массирует его мышцы тонкими, но сильными пальцами. Ее непослушные длинные пряди приятно щекотали его спину, пока она нависла над ним. К аромату жасмина прибавились сладость яблок и пряность корицы, и Тристан против воли улыбнулся. Как же он любил этот запах!

– У тебя волшебные руки, – промурлыкал он, пока Адалина очерчивала его позвонки, пуская по коже легионы мурашек.

Она ничего не ответила. Скользнула руками вверх по позвоночнику к шее, а потом опустилась к груди. Дыхание Тристана участилось, и он усилием воли перехватил ее запястья и отстранил от себя.

– На самом деле я пришел сказать, что мы скоро отправляемся в Иверас.

Адалина, казалось, даже перестала дышать. Тристан обернулся на нее и заметил на лице страх и смятение.

– Эй? Ты чего? – Он легко коснулся пальцами ее скулы, и она встряхнула головой, словно сбрасывая оцепенение.

– Ничего. Я скажу Надин, чтобы подготовила мои вещи. Там будет так же жарко, как и здесь? Я могу одолжить у Кристин пару миреасских нарядов?

Она нервно растирала остатки эфирного масла по его предплечьям, упорно не встречаясь с ним взглядом.

– Что гложет тебя, Адалина? – мягко спросил он. – Я открылся тебе, теперь твоя очередь. Откровенность за откровенность.

Адалина тяжело сглотнула, и Тристан проследил за тем, как дрогнуло ее горло.

– Я боюсь.

– Чего ты боишься?

Прислонившись спиной к изголовью, он поудобнее устроился на кровати и усадил Адалину к себе на колени. Она не сопротивлялась. Но смотрела в сторону террасы, с которой открывался вид на ночной сад.

Кристин очень гордилась садом; ее слуги денно и нощно поливали и пропалывали каждый кустик, чтобы ни один цветок не завял и не засох под палящим солнцем Миреаса. И в благодарность за столь бережную заботу редкие растения насыщали воздух невероятными сладкими ароматами, которые особенно осязаемы были именно по ночам.

– Когда я только сбежала из Изумрудного дворца, мне казалось, что все будет проще. Я планировала уплыть как можно дальше от Великого Материка, купить дом и жить тихой, спокойной жизнью до самой старости.

Адалина обхватила себя руками, будто в комнате царил холод. Тристан не в первый раз замечал за ней этот жест. Его вдруг осенило, что так она боролась с одиночеством. Она обнимала себя сама в моменты волнения и страха, потому что никто другой этого не делал. Она всегда была одна.

– Но потом я нашла письмо отца, – продолжила Адалина, – и моя жизнь наполнилась хоть каким-то смыслом. Я подумала, что, если отец написал мне, значит, я была ему не безразлична, значит, он хотел передать мне что-то важное. – Ее голос дрожал от волнения. – Но чем ближе мы подбираемся к цели, тем мне страшнее, что ожидания не оправдаются. Что я не найду того, чего ищу.

– И что ты ищешь, Адалина? – спросил Тристан, обвив ее талию руками, и прижался губами к макушке, оставляя легкие нежные поцелуи.

– В том-то и проблема, что я сама не знаю, – прошептала она, прижимаясь к нему, как продрогший под дождем котенок. – Но самое страшное другое.

Тристан начал медленно покачиваться из стороны в сторону, баюкая ее.

– М?

– После посещения Харията я поняла, что не хочу прожить жизнь на чужой земле, среди чужих людей. Я запуталась и не знаю, что мне делать дальше.

Она говорила так искренне, льнула к нему с такой доверчивостью, что Тристан сам не понял, как с его языка сорвались слова, очень опрометчивые и опасные:

– Просто будь со мной.

Адалина немного отстранилась, но не стала выбираться из его объятий. Она удивленно приподняла брови, и ее грудь сотряслась от неуверенных рваных смешков.

– Тристан, ты последний человек, от кого я ожидала услышать подобное.

– Это почему же?

– Потому что ты не из тех, кто связывает себя узами брака. Ты не любишь меня, а все твои увлечения временны. Зачем я тебе?

Он внимательно разглядывал точеные черты ее прекрасного лица.

– Затем, что я не вижу смысла представлять будущее, которое может и не наступить. Я не знаю, что будет через два дня, через неделю, месяц. Я официально признан мертвым, а моя деятельность сопряжена с ежедневным риском, но оттого я и люблю эту жизнь. Мне некогда забивать голову бессмысленными страхами о том, что сулит мне будущее, эфемерное и призрачное. У меня есть только сегодня. И сегодня я хочу, чтобы ты осталась со мной.

– А что будет с нами, если твое желание пропадет?

Делясь страхами, Адалина выглядела беззащитной и хрупкой, но сейчас была спокойной и собранной. Даже в самом страшном кошмаре Тристан не мог представить эту девушку плачущей из-за неразделенной любви или устраивающей истерику из ревности. Скорее, она хладнокровно отравит обидчика или перережет ему глотку, но ни за что не покажет слабость тому, кто ее предал.

– Тогда мы разойдемся, – спокойно ответил Тристан. – Ты очень сильная, Адалина, и, чтобы стать счастливой, тебе не нужен ни я, ни Бернард Этир, ни любой другой мужчина. Я уверен, что ты со всем справишься и будешь счастлива вопреки любым трудностям.

Она нравилась ему. Сильно нравилась. Но он не собирался давать ей ложных надежд и лгать.

– Ты со всеми женщинами такой откровенный? Или другим ты клянешься в вечной любви и верности, чтобы получить желаемое?

Адалина все еще сидела у него на коленях. Она не пыталась сбежать, не выглядела оскорбленной или обиженной и вновь принимала правила его игры. Вот только он не мог сказать точно: с азартом или обреченностью.

Он накрыл ладонью ее затылок и притянул ближе к себе. Провел кончиком носа по ее щеке и с наслаждением втянул пьянящий медовый аромат.

– А тебя волнуют мои предыдущие женщины? – спросил он низким хрипловатым голосом, от которого обычно девушки сходили с ума.

– Ничуть.

– Вот и правильно. – Тристан резко перевернулся на кровати, подмяв ее под себя, и задрал до бедер длинную сорочку. – Потому что сегодня мне нужна только ты. – Он не стал уточнять, что на протяжении нескольких месяцев желал только ее и даже не смотрел на других женщин. Адалина была не из тех, кто требовал подобных признаний.

Тристан припал губами к пульсирующей вене у нее на шее и медленно провел языком, поддразнивая и мучая неторопливыми ласками. Возможно, он поступал неправильно, уходя от серьезного разговора, но никакие слова не способны прогнать ее страхи – он знал это по себе. Зато он мог отвлечь ее проверенным и излюбленным способом.

Он уже забрался руками под ее сорочку, когда Адалина сжала его плечи и отстранила от себя.

– Ты не хочешь? – в неверии спросил Тристан.

Щеки Адалины раскраснелись, а зрачки расширились. Не похоже, что она не желала его.

– Хочу.

– Тогда в чем проблема? – Он скользнул ладонью по внутренней стороне бедра и, обнаружив, что на ней нет белья, стиснул зубы.

Адалина лукаво улыбнулась.

– Когда мы были в каюте на корабле, ты мне кое-что пообещал.

– Я весь внимание. – Тристан догадывался, к чему она клонит, и желание в груди разгорелось с новой силой.

– Ты сказал, что, когда мы ступим на сушу, ты заставишь меня охрипнуть от стонов. Пригрозил, что к утру я не смогу ходить. – Она надула губы в притворном недовольстве, напоминая ту избалованную истеричную девицу, роль которой отыгрывала в Изумрудном дворце. – Но, смею заметить, голос мой звонче, чем пение птиц по утру, и хожу я без всякого труда.

Тристан рассмеялся, не в силах сохранить серьезное выражение лица. Адалина тоже прыснула от смеха, и ему захотелось, чтобы так было всегда. Легко, просто, тепло.

– Моя коварная демонесса, я помню свои обещания и, если позволишь, прямо сейчас приступлю к исполнению.

Смех Адалины резко стих, и на хорошеньком личике отразилось недоумение.

– Ты же сказал, что все забываешь, когда пьян.

– Не все. Это я запомнил. По правде говоря, я был не настолько пьян, чтобы забыть наш разговор.

– Тогда почему…

– Почему не переспал с тобой? Я догадывался, что ты невинна. Боялся, что в таком состоянии могу причинить тебе боль.

Адалина хотела спросить что-то еще, но Тристан заткнул ее властным поцелуем. В постели он всегда чередовал нежность и грубость, но сейчас хотел лишь залюбить это прекрасное тело до красных отметин на груди и шее, до бисеринок пота на тронутой легким загаром коже, до исступленных стонов, срывающегося дыхания и искусанных в кровь губ. Он снял с нее сорочку, коленом развел бедра и коснулся лона, заставляя Адалину выгнуться ему навстречу.

«Ты только моя». Он никогда бы не сказал это вслух, но внушал через поцелуи и дыхание, ставшее одним на двоих. Ловил губами каждый ее стон, пока она дрожала и извивалась под ним, уверенными движениями пальцев подталкивал ее к непроглядной бездне страсти, в которой плавился сам. Адалина цеплялась за него, словно хотела показать, что в эту пропасть они упадут только вместе. Он в последний раз провел языком по ее медовым губам, лизнул любимую родинку, а потом, не давая ей достичь пика наслаждения, отстранился, чтобы расстегнуть пряжку и распустить шнуровку на штанах. Адалина раздосадовано застонала и собиралась сдвинуть бедра, но Тристан уже пристроился между ними.

– Не так быстро, дорогуша, – низким требовательным тоном сказал он.

Он взял ее ладонь и положил на свой возбужденный член. Глаза Адалины заблестели, губы призывно приоткрылись, когда она сжала твердую плоть и начала медленно двигать рукой вверх-вниз.

– Вот так… хорошая девочка, – промурлыкал он и припал ртом к налитой от желания груди. Адалина издала протяжный громкий стон, который наверняка услышало полдворца. Ему нравилось, как она упивалась собственным наслаждением и не строила из себя застенчивую тихоню.

Она сильнее сжала его, и Тристан стиснул зубы на затвердевшем соске, стараясь не переходить грань и не причинять боли.

– Быстрее, – приказал он и накрыл ее ладонь своей, направляя, показывая, как ему нравится больше всего. Адалина оказалась способной и старательной ученицей; она быстро поймала темп и ритм, от которого позвоночник Тристана прошило волной удовольствия. Он уже предвкушал, скольким грязным вещам научит ее, чтобы она ублажала его жаркими ночами.

Адалина была создана для него. Длинные ноги идеально сплетались с его. Изящные руки с тонкими проворными пальцами и длинными ноготками царапали спину, оставляя красные узоры страсти. Упругая, не слишком полная грудь идеально помещалась в его ладонь, а ее гибкое стройное тело прижималось к его торсу так, будто они были двумя половинками одного целого.

Она была само совершенство.

– Трис… – жалобно проскулила она и заерзала по простыни, явно изнывая от желания.

– М-м? – Тристан не мог оторваться от ее груди. Он зацеловывал ее то яростно и жадно, то трепетно и нежно.

– Я… я хочу тебя, – задыхаясь, прошептала она и сжала его так крепко, что он почувствовал легкую боль.

Тристан перехватил ее руку, завел за голову и прижал к подушке.

– Помнишь, сколько раз ты хвасталась, что умеешь садиться на шпагат? – Он понизил голос до угрожающего рыка.

– Кажется, ты своими глазами видел, что я не вру. – Ее голос дрожал и срывался.

– Видел. Пришло время проявить умения в более приятном деле.

В глазах Адалины одновременно отразились интерес, азарт и готовность принять новый вызов, и при виде этого Тристан чуть не кончил. Как же он любил это в ней!

Идеальная. Она была идеальна для него.

Тристан снова отстранился, чтобы снять штаны, а потом взял ее за лодыжку и, закинув ногу себе на плечо, навис над ней. Адалина даже не поморщилась – лежала так расслабленно, будто в такой позе могла бы и спокойно поспать. Посмотрев ей прямо в глаза, Тристан заполнил ее одним резким и грубым толчком, и ее короткий вскрик потонул в густом мраке жаркой ночи.

Адалина жадно ловила ртом воздух, пока Тристан двигался в ней с неистовой силой и яростью, ласкал ее грудь, не переставая, и целовал изящную лодыжку.

– Тебе не больно? – спросил он, задыхаясь от собственного удовольствия. Ему было так хорошо с ней. Жарко, тесно, влажно.

Покачав головой, Адалина притянула его за шею ближе к себе, от чего ее нога задралась еще выше, и страстно поцеловала, проглатывая и его, и свои стоны. Она двигалась ему навстречу, прижималась так тесно, что Тристану стало жизненно необходимо узнать, как она поведет себя, если он отдаст ей бразды правления.

– Хочу полюбоваться тобой с другого ракурса, – прошептал он, кусая ее нижнюю губу. Отстранился от нее, лег на спину и потянул Адалину на себя. – Оседлай меня.

Она на мгновение замешкалась, но потом охотно подчинилась. Забралась на него верхом и опустилась на его бедра с рваным выдохом. Одной рукой Тристан сжал ее талию, другую положил на плоский живот и начал направлять ее, плавно набирая темп. Адалина уперлась ладонями ему в грудь, впиваясь ногтями в кожу, и прикрыла веки от удовольствия. Он наблюдал, как трепещут ее ресницы, как кожа рук, живота и бедер покрывается мурашками, как хмурятся брови, а зубы терзают нежную розовую губу, грозясь прокусить насквозь.

Хриплые, глубокие стоны заполнили комнату, когда Тристан крепче обхватил ее талию, приподнял и резко опустил на себя, а потом повторил это движение несколько раз. Яростно и жестко, показывая, как ему нравится. И Адалине нравилось это не меньше. Она то плавно раскачивалась на нем, то подпрыгивала, изводя его, испытывая на прочность и лишая рассудка. Ее мышцы напрягались, сжимая его все сильнее и приближая их обоих к пику. В этот миг она была по-особенному прекрасна. Лохматая, вспотевшая и раскрасневшаяся, но такая безупречная.

– Моя королева, – прошептал Тристан почти беззвучно, но Адалина все равно услышала. Она распахнула глаза, пылающие необузданным пламенем, которое в ней разжег он. – Иди ко мне.

Он притянул ее к себе за плечи, впился в пьянящие губы умоляющим поцелуем и задвигал бедрами ей навстречу, пока они вместе не сорвались в пропасть. Летели, летели и летели, только чтобы разбиться на тысячи осколков, а потом собраться в единое целое. Тристан ловил губами ее затихающие стоны и ласковыми поглаживаниями усмирял дрожь в теле.

Он дал ей понять, что все происходящее между ними временно, но одна лишь мысль о том, чтобы отпустить ее, ломала его, как ураган молодое, неокрепшее деревце. В глубине своей опустевшей души он понимал, что не хочет ее терять.

Никогда.