Глава 32

Тихий и неприметный городок Хом встретил Адалину и Тристана мощным летним ливнем, какие, по словами местных жителей, случались в их краях не чаще пары раз в год. Их ждали с надеждой и молились о них всевышнему.

Они остановились на постоялом дворе, который состоял из нескольких домов с одной комнатой, отхожим местом и крошечной умывальней. Главным зданием здесь считался чайный дом, где путники трапезничали, выпивали, играли в кости или карты и смотрели выступления танцовщиц. Адалина сидела на жесткой неудобной тахте, на обивке которой расползались мокрые пятна из-за протекающей крыши, и прислушивалась к звукам дождя. Они планировали отправиться на встречу к Бернарду Этиру, как только погода прояснится, но казалось, ливень не закончится никогда и Белое море выйдет из берегов, лишь бы Адалина не достигла конечной цели.

По приезде Тристан сразу выяснил местонахождение Бернарда. В Хоме он проживал под именем Агнар Талип и держал лавку, где продавалась изготовленная им мебель и утварь из дерева.

– Угораздило же нас приехать в этот убогий городишко в самый разгар летних дождей, – недовольно проворчал Тристан, шаркая босыми ногами по местами прогнившему деревянному полу.

Он только вышел из умывальной комнаты в одних штанах. Адалина привыкла к виду полуобнаженного принца. С той ночи, когда она вручила ему всю себя, они делили покои во дворце Кристин, спали на одной кровати в трактирах и постоялых дворах, пока добирались до Ивераса.

– Надеюсь, к вечеру погода смилуется над нами. Еще нескольких ночей в этом затхлом домишке я не перенесу. – Адалина сморщила нос, когда с низкого потолка с глухим хлюпающим звуком упала дождевая капля. В воздухе витали противные запахи сырости и гнили.

– Прости, дорогуша, это лучшее, что я сумел найти. Чужаки в Хом наведываются редко, и это единственный постоялый двор на весь город. А цена за ночь такая, будто нам предоставили королевские покои. – Тристан опустился на тахту рядом с Адалиной и приподнял пальцами ее подбородок. – Ты бледная. Почему не поела? – Он кивнул в сторону нетронутого подноса. – Еда здесь такая же отвратительная, как и жилище?

– Нет аппетита.

Тристан обреченно вздохнул, и у Адалины стеснило грудь.

Их отношения не изменились только из-за того, что теперь они спали вместе. Ночами он сводил ее с ума пламенной страстью, грубыми ласками, долгими ненасытными поцелуями и самыми нежными объятиями на свете, но днями оставался все тем же нахальным порочным принцем, который язвил, подтрунивал над ней и говорил открыто и без прикрас как хорошее, так и плохое. Поэтому такие редкие проявления заботы были для нее очень ценными, чем-то, что она хотела сохранить в памяти на долгие годы, чтобы вспоминать и прокручивать в голове раз за разом, когда останется совсем одна.

– Адалина, перестань изводить себя понапрасну. Ты ждешь встречи с Бернардом, как собственную казнь. Не надо так.

Иногда ей казалось, что Тристан умеет читать мысли. Вот и сейчас он с точностью угадал причину ее тревог. Ее не покидало ощущение, что грядущий разговор с незнакомым человеком, хранившим тайны ее отца, не сулит ей ничего хорошего.

– Что, если наши поиски окажутся напрасны? – спросила она, не скрывая волнения. – Что, если все было зря?

– Значит, мы вернемся на Великий Материк, отдохнем, а потом решим, что делать дальше, – спокойно ответил Тристан. – Я с тобой, Адалина. Ты не одна.

«Временно», – мысленно добавила она, но не стала озвучивать очевидную истину вслух, причинявшую нестерпимую боль.

Тристан несколько мгновений смотрел на нее, а потом притянул к себе и поцеловал. Он почти не касался ее так вне постели, поэтому Адалина сначала растерялась. Поцелуй отличался от тех, которыми он изводил ее по ночам так, что на утро саднило губы. Он был нежным и трепетным, он словно обещал, что все будет хорошо. И ей хотелось обмануться этой призрачной надеждой. Хотя бы ненадолго представить, что мужчина, которого она любила до боли под ребрами, всегда будет рядом и никогда не оставит ее.

* * *

Погода прояснилась только к утру, и город снова оказался под властью безжалостного зноя. Глинистая почва Хома ненасытно впитала влагу, и на улицах не осталось даже луж. О том, что недавно прошел ливень, свидетельствовали лишь наполненные бочки, стоявшие под водосточными трубами, да высокие пальмы и кустарники, чья зелень стала ярче после того, как дождь сбил с них всю пыль.

Они шли по безлюдной дороге, направляясь к торговой лавке Агнара Талипа. Изредка им встречались жители Хома, одетые так же, как миреасцы: в шаровары, туники и тюрбаны. Для прогулки под палящим солнцем Адалина выбрала свободную тунику ниже колена с разрезами до середины бедра, темные шаровары и закрытые туфли с прочной подошвой, сквозь которую не проникал жар раскаленной земли. На голову она накинула полупрозрачный шелковый платок, чтобы защитить макушку от палящих лучей солнца.

– Похоже, Иверас ничем не отличается от Миреаса, – сказала Адалина, разглядывая глиняные дома с низкими соломенными крышами, среди которых редко встречались добротные богатые жилища. Дворцов с высокими минаретами и куполообразными крышами, утопающими в сени искусственно выращенных садов, в Хоме и вовсе было так мало, что она могла пересчитать их по пальцам одной руки.

– Как и Южное королевство мало чем отличается от Западного, – отозвался Тристан, прищурившись от солнца и на ходу закатывая рукава белоснежной рубахи. По его словам, белый цвет в Миреасе и Иверасе носили преимущественно мужчины, и в этих краях он считался признаком достатка. – На самом деле несколько веков назад Миреас и Иверас были единым государством, размером не больше Ардена. Но однажды случилось то, что неизменно происходит с каждым королевством раз в несколько поколений.

– Что?

– У короля родилось четверо сыновей, и они развязали войну за престол, – невесело хмыкнул Тристан. – Два младших брата объединились и свергли старших, а Миреас поделили на части. Третий сын остался править в Миреасе, а самый младший назвал новое королевство Иверас, что в переводе с миреасского наречия значит «справедливая плата». Один брат заплатил другому клочком земли за то, что помог ему в борьбе за корону. – Тристан дернул уголком рта. – Что иронично, с братьями Вейланд случилось то же самое. Арон заплатил свою цену Рэндаллу за помощь в играх королей, вернув Ардену свободу. А я, вместо того чтобы запросить плату, добровольно отказался от титула принца, инсценировав собственную смерть.

– А ты бы хотел стать королем? – спросила Адалина, заранее зная ответ.

– Упаси Единый. – Тристан брезгливо поморщился, будто ему предложили съесть таракана. – Корона – та же удавка, только из золота. Благо, у меня много старших братьев, и я желаю им здоровья и долгих лет жизни, а еще побольше сыновей, чтобы очередь в престолонаследии никогда до меня не дошла.

– И не забудь воздать Единому за то, что братья не стремятся убить тебя, чтобы избавиться от соперников. – Адалина поджала губы, вспомнив про Артура, и уже тише добавила: – По крайней мере, не все. Стефан подстроил смерть обеих сестер, лишь бы никто не помешал ему занять трон. Узнай он, что я дочь Танната, убил бы и меня.

– А ты не думаешь, что он знает?

– Если бы знал, точно убил бы. Даже будучи незаконнорожденной, я представляю для него угрозу. У Танната нет братьев, только сестры, а значит, я вторая в линии престолонаследия. Хотя мои дражайшие тетки вряд ли бы поддержали мою кандидатуру и в случае внезапной кончины Стефана заявили бы права на корону.

– Ты бы хотела править?

Тристан пинал по дороге камушек носком сапога из тончайшей телячьей кожи, и, когда тот отскакивал в сторону Адалины, она пинала его обратно.

– Не знаю. – Она пожала плечами. – Я в этом мало смыслю. Однако есть одна причина, почему я не могу дать категоричный ответ.

– И какая же?

Адалина злорадно улыбнулась.

– Я бы хотела увидеть физиономию Стефана, когда тот не получит то, чего жаждал всю жизнь.

– Коварная демонесса, – усмехнулся Тристан. – Уж поверь, я сделаю все возможное, чтобы корона стала для него настоящей удавкой. – Он пнул камушек так сильно, что тот отскочил в овраг.

– Думаешь, это из-за его влияния Артур решил восстать против отца?

– Артур бредил властью с юных лет. После долгой болезни он мечтал утереть носы всем, кто в него не верил, а подружившись со Стефаном, совсем помешался на жажде власти. Но у меня и без этого есть причины ненавидеть твоего братца.

Адалина удивленно посмотрела на Тристана, и у него на лице проступила холодная решительность.

– Он превратил твою жизнь в ад. Я поступлю с ним так же.

Адалина в изумлении замерла. Она никак не ожидала, что Тристану есть хоть какое-то дело до того, что Стефан издевался над ней.

– Что ты собираешься сделать?

Тристан холодно улыбнулся.

– Пока он строит из себя убитого горем вдовца, продлевая траур, я по всему Западу собираю грязные сведения о нем. Ищу лордов из круга приближенных Танната, которых Стефан обманом и шантажом отстранил от должностей в Королевском совете. Сею зерна раздора между его верными подданными. Даже если правление Стефана будет долгим, я сделаю все возможное, чтобы оно было для него хуже каторги.

Адалина знала, что Тристан не бросал слов на ветер, и всей душой надеялась, что у него получится.

За разговорами они добрались до торговой лавки, которая представляла собой пристройку в виде деревянной мансарды к добротному глиняному дому с плоской крышей из циновки. На крыльце висела деревянная табличка с миреасскими письменами, но Адалина не умела их читать.

Она остановилась, и, несмотря на жару, ей стало зябко от волнения.

– Я с тобой, – шепнул Тристан и, сжав ее ладонь, осторожно подтолкнул к двери.

Адалина переступила порог и оказалась в залитой светом комнате, заполненной деревянными столами, стульями и скамьями, стоящими друг на друге. С потолка свисали миски, горшки и ложки из дерева и глины, а к стенам были прибиты полки и шкафчики с дверцами. В дальнем углу на поломанных ящиках сидел смуглый мужчина сорока лет. Его густая борода отливала бронзой и выгорела на солнце, а голову прикрывал тюрбан.

– Мир вам, уважаемый Агнар, – поприветствовал его Тристан, и мужчина вздрогнул, так что ящик под ним с противным звуком треснул.

– Кто вы такие? – спросил он и поднялся с места, положив руку на кинжал в ножнах, пристегнутых к поясу. Видимо, он по акценту Тристана догадался, что они прибыли с Великого Материка.

– Мы пришли с миром. – Тристан поднял руки ладонями вперед, и Адалина повторила жест. Она знала, что в сапогах Тристана спрятаны парные кинжалы, а еще один заткнут за пояс под туникой.

– Кто вы такие и что вам нужно? – с нажимом повторил Агнар.

Адалина выступила вперед.

– Меня послал к вам мой отец, король Таннат. Я знаю, что ваше настоящее имя Бернард Этир и вы должны передать мне нечто важное.

Тристан заскрежетал зубами от раздражения. Перед тем как отправиться на встречу, он наказал ей помалкивать, пока говорить будет он, но Адалина, как и всегда, не собиралась плясать под его дудку.

Бернард настороженно смотрел на нее, а потом его плечи расслабились.

– С этого и нужно было начинать. Я забеспокоился, что люди Стефана меня нашли.

Адалина сразу подметила, что он назвал имя короля Запада без регалий, что несвойственно обычному крестьянину. Этот человек явно был не так прост.

– Мы не будем отнимать ваше время, просто отдайте то, что передал король Таннат, и мы уйдем, – вежливо сказал Тристан, но в его голосе прозвучали требовательные нотки.

Бернард свел брови на переносице и окинул его подозрительным взглядом. Он кого-то напоминал Адалине, но она никак не могла понять, кого именно.

– А ты кто такой? – дерзко спросил Бернард, пальцами поглаживая рукоять кинжала.

– Он мой проводник. Без него я бы не добралась до Ивераса, – ответила Адалина, опередив Тристана. Бернард явно был настроен к ней более благосклонно, чем к нему.

– Ладно. – Он устало вздохнул и с какой-то обреченностью указал на стулья у стены. – Садитесь, я попрошу жену налить нам чай, к сожалению, уйти быстро у вас не получится. Прежде чем отдать подарок вашего отца, мне нужно многое объяснить.

Тристан и Адалина удивленно переглянулись.

Бернард скрылся за дверью, которую они не заметили: та сливалась с деревянной стеной. Из-за нее доносились женский и детский голоса. Неужели Бернард сумел увезти с собой семью и они не пострадали при пожаре?

– Тебе этот Агнар-Бернард не показался знакомым? – спросил Тристан, опустившись на стул и закинув ногу на ногу. – Смотрю на него и не могу понять, где его видел.

– Да! – громко прошептала Адалина, радуясь, что не одна это заметила.

Вернулся Бернард не один, а вместе с смуглой кудрявой женщиной, явно миреасских кровей. Она держала в руках поднос с дымящимися чашками, от которых по мансарде быстро разлился аромат жасмина и мяты. Бернард снял с громоздкого комода перевернутый стол и, поставив его в центр комнаты, жестом пригласил Тристана и Адалину сесть. Когда они расселись вокруг стола и сделали по глотку чая, Бернард попросил их рассказать о том, что они знают о нем. Адалина коротко изложила сведения, полученные от Изекиля, о визите Бернарда в столицу и его загадочном исчезновении. Она не забыла упомянуть и о его матери, родившей мертвого ребенка в Аталасе и обезумевшей от этого.

Услышав последнее, Бернард мрачно усмехнулся.

– Моя мать не сошла с ума. – Он говорил сухо, но без враждебности в голосе.

Тристан, приступивший к чаепитию только после того, как Бернард отпил из кружки, и велевший взглядом поступить Адалине также, нарочито громко прочистил горло.

– По нашим сведениям, вы и сами считали свою мать душевнобольной.

Адалина толкнула его под столом коленкой, пытаясь заставить его вести себя тактичнее, но Тристан пнул ее в ответ. Как сущее дитя.

– Да, так и было. Но я поменял свое мнение, когда посетил Изумрудный дворец.

Увидев недоумение на лице Адалины, Бернард снял с головы тюрбан, и на его плечи непослушными всклокоченными локонами упали темно-русые волосы.

– Представьте, миледи, что у меня нет густой бороды, кожа без загара, волосы покороче, а еще лучше – парик на голове. На кого я буду похож?

Адалина долго всматривалась в его грубые черты. Бернард сверлил ее требовательным взглядом зеленых глаз, словно загадал ей загадку, от которой зависела ее жизнь. Так же смотрел на нее и Стефан, когда приказывал опуститься перед ним на колени, чтобы отвесить ей пощечину. Спина Адалины тут же взмокла от пота, а только что выпитый горячий чай обратился в ледяную глыбу в желудке.

Она поняла, кого напоминал ей Бернард.

– Вы родственник Стефана? – едва различимым шепотом просипела она, и он неуверенно кивнул.

– К сожалению.

Адалина испытала такой сильный шок, что все события и факты в голове перемешались, а в висках запульсировало. Она перевела удивленный взгляд на Тристана, но тот внимательно рассматривал Бернарда. Заметив наконец ее смятение, он взял ее руку под столом и сжал ладонь в немой поддержке.

– Вы сын Танната? Получается, мы…

– Нет, Адалина. Он не сын Танната, – медленно, с расстановкой сказал Тристан. – Так же, как и Стефан.

Адалина недоверчиво покачала головой. Она лихорадочно перебирала в голове события многолетней давности, о которых поведал Изекиль. Мать Бернарда обманом и манипуляциями удерживали в Аталасе, пока она не родила. Потом ей сообщили, что ребенок появился на свет мертвым, и запугали так, чтобы она больше никогда не появлялась в Аталасе. Но когда она ослушалась и вернулась спустя тридцать шесть лет…

– Она приехала в Аталас аккурат во время летнего праздника, – повторила она слова Изекиля. – В те дни короли и принцы нередко выходят к народу. Она увидела Стефана и сразу узнала его, потому что он был точной копией брата. То есть вас.

Она во все глаза уставилась на Бернарда, в которым с каждым мгновением находила все больше сходства со Стефаном.

– На нашего отца, если точнее, – с грустью ответил он. – Он умер от сердечной хвори за несколько месяцев до рождения Стефана. Это подкосило мою мать, и от горя у нее немного помутился рассудок.

– Для простого крестьянина у тебя слишком грамотная речь, – вмешался в разговор Тристан. Он все еще с подозрением изучал Бернарда, будто ждал подвоха.

– Мой отец был учителем, получил образование в Цитадели ученых в Аталасе. Он-то и привил мне с детства любовь к знаниям, и я мечтал стать ученым, как он. Но после его смерти мне пришлось забыть про мечты и начать зарабатывать тяжелым трудом, чтобы помогать матери сводить концы с концами.

Тристан удовлетворенно кивнул, но все еще щурил глаза, словно хищник, искавший добычу.

– Как так вышло, что королевского ребенка подменили? – с трудом справившись с шоком, спросила Адалина. – Где настоящий сын Танната?

– Его никогда не было, – спокойно ответил Бернард. – Королева долгие годы не могла выносить и родить королю здорового мальчика. И хотя у нас на Западе престол может унаследовать дочь, испокон веков наследники мужского пола ценились больше. Даже история гласит, что, когда на престол восходила женщина, – что было редкостью, – годы ее правления омрачались междоусобными войнами и распрями. Поэтому королева Элиния изо всех сил старалась подарить королю Таннату наследника, но каждая ее беременность заканчивалась или выкидышем, или мертворожденным младенцем. Выжили лишь две дочери, одна из которых, по слухам, была той еще страхолюдиной.

Тристан фыркнул от смеха, но Адалина не обратила на него внимания.

– Неужели она отчаялась настолько, что решила выкрасть чужого ребенка и выдать за своего?

– Когда очередная беременность обернулась выкидышем, ей сказали, что она больше не сможет забеременеть. Тогда королева пошла на отчаянный шаг. Подкупила лекаря, чтобы тот скрыл выкидыш от короля Танната, и продолжила притворяться беременной, нося под одеждой подушку. Она также велела найти беременную женщину с похожим сроком – одинокую, без денег и власти, желательно отчаявшуюся. И лекарь нашел такую. Мою мать. Он хитро сыграл на ее недуге, обманами заманил к себе, опаивал легкими снотворными, чтобы не причинить вред ребенку, но затуманить ее рассудок. А когда она родила… – Бернард тяжело вздохнул и почесал густую бороду. – Дальше вы все знаете.

– Откуда ты это узнал? – спросил Тристан.

– Его Величество рассказал, прежде чем отправить сюда. А ему во всем сознался тот лекарь, Рафаэль. Он и передал вам, где меня искать, верно? – обратился Бернард к Адалине, и она в оцепенении покачала головой.

– Я нашла письмо отца на кладбище, где похоронили мою мать.

Бернард нахмурился. Он взглянул на опустевшую чашку и принялся тихо постукивать ей по столу.

– Неужто струсил и сбежал, оставив письмо там, где вы бы наверняка его нашли?

– Да уж, прямо-таки наверняка, – рассерженно пробормотала Адалина.

Ей было сложно переварить услышанное. Стефан, возомнивший себя всемогущим и причинявший боль стольким людям, на самом деле оказался безродным самозванцем. И если это правда так, значит, Адалина – единственная претендентка на престол.

От осознания того, какое послание оставил отец, ей стало дурно.

– Адалина, ты в порядке? – с тревогой спросил Тристан, когда она покачнулась и чуть не упала со стула. Он обнял ее за плечи и подвинул к ней свою чашку, в которой остывал почти нетронутый чай. – Выпей, тебе нужно успокоиться.

Адалина дрожащей рукой взяла ее и залпом осушила. Она боролась с подступающими слезами и желанием сбежать отсюда поскорее, пока не услышала самые страшные слова. Вдохнув через нос и выдохнув через рот, Адалина с глухим стуком отставила чашку и подняла на Бернарда холодный взгляд.

– Почему этот Рафаэль предал королеву и выдал ее секрет Таннату?

– Он был верен королеве. Очень предан. Таннат даже полагал, что он любил ее. Но когда королева Элиния якобы обезумела от горя после смерти старшей дочери и выпила яд, оставив предсмертную записку, Рафаэль не поверил в ее самоубийство. Утверждал, что ее убил Стефан, потому что она в состоянии отчаянья и скорби сказала ему, что лучше бы умер он, ненастоящий сын, а не ее любимая дочь. Она всегда относилась к Стефану холодно и не смогла полюбить неродное дитя, поэтому он сразу понял, что мать не бредит и ее слова правдивы. Осознав, что сболтнула лишнего, королева поделилась страхами с Рафаэлем, но тот не успел ничего предпринять. Утром следующего дня ее нашли мертвой. Тогда убитый горем Рафаэль пошел с повинной к королю Таннату и все ему рассказал.

– Но сам Таннат уже тогда был болен. Он утратил власть, и его окружили люди Стефана, – подхватил разговор Тристан. Благодаря гильдии он разбирался в дворцовых интригах Аталаса гораздо лучше Адалины. – Он хотя бы пытался связаться с бывшими членами совета, которых сместил Стефан?

Пока Адалина боролась с тошнотой и слабостью, Тристан явно чувствовал себя в своей стихии. Он сидел в расслабленной позе, уперев подбородок в согнутую в лотке руку, а пальцами другой барабанил по столу, словно наигрывал незамысловатую музыкальную партию на пианино. Но на лице его отражалась предельная сосредоточенность.

– Таких подробностей я не знаю. Через пять месяцев после смерти королевы Рафаэль пришел в нашу деревню. Уже тогда я догадывался, что мой родной брат живет в Изумрудном дворце, но в глубине души надеялся, что мать бредит. Визит Рафаэля разбил вдребезги все мои надежды. Он рассказал нам обо всех злодеяниях Стефана, уверял, что его нужно остановить. – Бернард потер веки, словно ему в глаза насыпали песок. – Мать впала в истерику, не хотела отпускать меня в Аталас, но я не послушал. Я всегда мечтал вырваться из той дыры, в которой жил. Конечно, я понимал, что мне вряд ли окажут великие почести и одарят богатствами, но… – Он покачал головой с горькой усмешкой. – Я хотел сделать в своей жизни хоть что-то значимое, как мой отец, когда обучил грамоте целую деревню. Я рассорился с матерью, порядком устав от ее истерик и навязчивых идей. Если бы я только знал, чем это закончится…

– Ты знаешь, что случилось в деревне? – спросил Тристан.

– Да. – Бернард совсем поник. – Стефан выпытал сведения у служанки, которая берегла тайну королевы, а потом просто сжег деревню. Дотла. Но так уж совпало, что я уже находился далеко за пределами Великого Материка. Хоть тут мне повезло. Да только ценой везения стали жизни десятков невинных людей и моей матери.

Он спрятал лицо в ладонях, борясь с нахлынувшей скорбью.

Ни Тристан, ни Адалина не издали ни звука. Они переглянулись друг с другом и без слов договорились не рассказывать ему о том, что Лаура Этир умерла не при пожаре. По всей видимости, Бернард не знал, что она повесилась после его отъезда в Аталас.

– Я приехал в столицу под видом просителя от лица жителей нашей деревни, – справившись с чувствами, продолжил Бернард. – Как раз был повод. После урагана пострадало несколько домов, и у людей не хватало средств восстановить жилища. На деревенском совете я предложил подать прошение самому королю. Мне во что бы то ни стало нужно было найти весомый повод, чтобы прийти к воротам Изумрудного дворца. Мою идею поддержали и единогласно выбрали меня на роль просителя, как самого грамотного. Приехав в Аталас, мы с Рафаэлем несколько дней выжидали, пока Стефан не отправился на охоту. Как только он покинул дворец, я встретился с королем Таннатом, и он рассказал мне все о злодеяниях сына и показал его портрет. Сомнений не осталось, мы были похожи как близнецы. Его Величество признался, что Стефан хитростью и обманом почти лишил его власти еще при жизни, и он не сможет бороться против него самостоятельно. Но он заверил, что это сможете сделать вы, леди Адалина. Его настоящая дочь.

Бернард посмотрел на Адалину, и ей захотелось протестовать. В ушах гудело, а перед глазами все расплывалось от набежавших слез. Она ущипнула себя за запястье, впиваясь ногтями в тонкую кожу, лишь бы не потерять самообладание и не разрыдаться прямо здесь, в присутствии Бернарда и Тристана.

– Дыши, Адалина. Тебе надо дышать, – ласково произнес Тристан. Он поднялся со стула и, опустившись перед ней на одно колено, стал осторожно массировать ее запястья.

Только сейчас она заметила, что они остались одни.

– Куда он ушел? – едва выдавила она сиплым шепотом.

– За тем, что оставил тебе Таннат.

– Я не хочу знать, что там. – Она в ужасе покачала головой. – Слышишь, не хочу. Мне это не нужно, совсем не нужно. Не хочу.

Ее губы задрожали, и она прикусила щеку изнутри так, что во рту появился металлический привкус.

Тристан накрыл ладонями ее щеки и с пониманием посмотрел на нее. Он тоже догадывался, что для нее оставил Таннат.

– Послушай, Адалина, плевать на Стефана, плевать на Танната и на все это клятое королевство. Если не захочешь тащить на себе ту ношу, которую взвалил на тебя твой ублюдочный отец, тебя никто не заставит. Поверь, я убью любого, кто попытается это сделать. Слышишь меня?

Она неуверенно кивнула, и в легкие вновь стал поступать воздух.

– Вот и умница, – похвалил Тристан и поднялся с колен прямо перед тем, как в комнату вошел Бернард.

В руках он держал шкатулку, один в один похожую на ту, что ей досталась в подарок от матери, только с толстыми резными ножками по углам.

– Король Таннат сказал, что у вас будет ключ. – Он поставил ее перед Адалиной, и она едва не отшатнулась, будто в ней скрывалось паучье гнездо.

Тристан сразу понял, что эта шкатулка – близнец той, которую Адалина всюду возила с собой.

– Ключ при тебе? – спросил он.

Она кивнула и вытащила из-под ворота туники цепочку с изящным ключиком, который был немногим больше его медальона.

– Открой сам, – шепотом попросила она, не желая выдать дрожь в пальцах.

Тристан вставил ключ в замочную скважину и с легкостью открыл шкатулку. Адалина не смотрела внутрь – только на его лицо – и заметила на нем замешательство.

– Ты точно не копался внутри?

– Я столяр, а не домушник, – ответил Бернард с ноткой негодования в голосе. – Вскрывать замки я не умею, да и без надобности оно мне. Его Величество сразу предупредил, что здесь хранятся имена лордов, которым можно доверять и просить помощи в свержении Стефана. Да и меня он не обделил. Золота, которое он дал, хватит и мне, и моей новоиспеченной супруге, и ее сыну. Мы ни в чем не нуждаемся.

– Там нет кольца? – с надеждой спросила Адалина.

Тристан покачал головой, и она с явным облегчением выдохнула. Но ее радость была недолгой.

Тристан достал свиток с королевской печатью и выругался сквозь зубы.

– Что это?

– Королевская грамота. – Он с сочувствием посмотрел на нее. – Свидетельство короля Танната, что его жена совершила преступление против короны, подменив их мертворожденного ребенка. А это… – он вытащил второй свиток, – королевский указ о признании тебя, Адалины Адесто, его законной дочерью и единственной наследницей престола Запада.

Адалина проглотила безмолвный крик. Комната перед ней начала раскачиваться, будто она вновь оказалась в мире на «Золотом рассвете». Вот только вместо уютной капитанской каюты, где коротала вечера в объятиях Тристана, она стояла посреди палубы и ждала надвигающуюся на нее гигантскую волну.

– Здесь письмо от Танната. – Он протянул ей очередной свиток, взглядом говоря: «Ты должна прочесть его сама».

Адалина развернула его и несколько раз моргнула, пытаясь вернуть себе способность различать буквы, которые разбегались перед глазами.

Дорогая Адалина,

если ты читаешь это письмо, значит, проделала огромный и очень сложный путь. Значит, я в тебе не ошибся и могу с гордостью заявить: ты достойна продолжить славный род Адесто и стать королевой.

Наверное, ты сейчас в ужасе. Возможно, плачешь, но, если верить твоей матери (она говорила, что у тебя весьма крутой нрав), ты, скорее всего, проклинаешь меня самыми страшными ругательствами. Я понимаю твои страхи, боль и непринятие. Такие потрясения сложно перенести даже взрослому мужчине, что уж говорить о хрупкой девушке. Но я знаю, что в тебе кроется великая сила, мудрость и стойкость, и ты сможешь довести до конца то, что не успел я.

Ты должна свергнуть самозванца и возглавить свой народ. Сейчас у тебя наверняка назревает вопрос, почему я не поручил это дело своим приближенным, почему не сверг Стефана сам. Ответ до примитивного прост. У меня не осталось ни сил, ни смелости. Я уже потерял двух дочерей, и свергнуть собственными руками того, кого любил и воспитывал как родного сына, у меня просто не хватило бы духу. Да, Стефан совершил много злодеяний и строил козни против меня, но это не отменяет того факта, что я считал его своей плотью и кровью.

Мне тяжело признать, что он жадный до власти тиран, который не будет печься о процветании народа, если взойдет на престол. Мой поступок малодушен, раз я взваливаю эту ответственность на тебя, моя дочь. Но я оставляю право выбора за тобой.

Имена всех людей, которые готовы будут засвидетельствовать законность твоих притязаний на трон, хранятся в этой шкатулке. Когда будешь готова открыть миру правду о себе и повести свой народ в светлое будущее, они тебе помогут. Если же сейчас ты преисполнена ненависти ко мне и не желаешь быть втянутой в водоворот политических игрищ, а просто прожить тихую, неприметную жизнь вдали от Изумрудного дворца, просто сожги шкатулку.

Я люблю тебя и горжусь, вне зависимости от твоего выбора.

Твой отец,

Таннат Адесто

Остальная часть разговора прошла для Адалины как в тумане. Она смутно помнила, как Тристан расспрашивал о лекаре Рафаэле, чтобы найти его по приезде на Великий Материк. Бернард сказал, что хочет отомстить ненавистному брату за сожженную деревню, и согласился отправиться с ними на Запад, чтобы свидетельствовать против Стефана, а Тристан заверил, что вернет его в Иверас к семье живым и невредимым. Потом они обсуждали что-то еще, но Адалина уже не слушала. В груди все кипело, бурлило и вырывалось наружу подобно лаве в жерле действующего вулкана.

Наконец Тристан забрал шкатулку, попрощался с Бернардом и вывел Адалину на улицу, крепко держа за руку. Он ни о чем не спрашивал, ничего не говорил.

Так они и добрались до постоялого двора.

– Стой здесь, – приказал он у входа в таверну, и Адалина даже не подумала спорить. Солнце напекало макушку, вызывая головную боль, и она была не против рухнуть без чувств от перегрева, лишь бы успокоить беснующуюся бурю в душе.

Через несколько минут вышел Тристан. В одной руке он по-прежнему держал шкатулку, а во второй – мешок, который странно позвякивал при каждом его шаге.

– За мной.

Он направился в заднюю часть постоялого двора, где содержались куры и козы. Они остановились у самого дальнего сарая без кровли, дверей и окон, судя по всему, недостроенному.

– Держи. – Он вложил в ладонь Адалины глиняную чашку со сколом. – А теперь бросай в стену.

Адалина недоуменно уставилась на него, сжимая посуду в руках.

– Зачем?

– Помнишь, что я говорил? У неодушевленных предметов не нужно просить прощение. Не держи в себе гнев, иначе он сожрет тебя или ты выплеснешь его на тех, кто тебе дорог.

Адалина сильнее сжала чашку, немного помешкала и, замахнувшись, с силой запустила в стену. Та разбилась со звонким стуком и разлетелась на десятки осколков. Грудь Адалины содрогнулась, а кровь в жилах забурлила с новой силой. Тристан пошире раскрыл мешок, в котором оказалась испорченная посуда со сколами и трещинами. Она выхватила оттуда кружку с отвалившейся ручкой и швырнула ее. Следом в стену полетели расписная тарелка с трещиной до самого основания.

Вскоре задний двор заполнили звон и треск битой посуды. Адалина кидала ее в стену, злобно рыча, ругаясь и проклиная всех и вся. В тот момент она ненавидела мать, которая родила ее не от мужа, ненавидела Фредерика, который уничтожил их семью. Ненавидела Эстель, которая оказалась глупой слабачкой и свела счеты с жизнью, даже не подумав о тех, кто любил ее. Ненавидела Эмильена, который сбежал, оставив ее совсем одну. Ненавидела Стефана, который издевался над ней и творил всякое беззаконие, а теперь собирался взойти на престол. Но больше всего на свете она ненавидела Танната, своего родного отца, ради которого, как слепой доверчивый котенок, отправилась на край света, чтобы получить очередной нож в спину.

– Ненавижу, – кричала срывающимся голосом Адалина, разбивая чашки и тарелки вдребезги. – Всех ненавижу!

По щеке скатилась одинокая слеза, и она гневно смахнула ее. Нет, они не заставят ее плакать.

– Проклятый слабак! – Пиала разлетелась на мелкие осколки. – Ему не хватило духу приструнить собственное дитя… – тяжелый глиняный горшок раскрошился, как черствое печенье, – и он взвалил это на меня. – Кружка разбилась со звоном о железную тачку, стоявшую у сарая. – «Ты сильная, ты справишься!» – кривляясь, передразнивала она Танната. – А я не хочу справляться со всем этим дерьмом. Я хочу, чтобы все. Оставили. Меня. В покое.

С каждым гневным криком она разбивала посуду, пока мешок не опустел. К тому времени у нее разболелись руки в районе плеч от того, как сильно она замахивалась. Грудь тяжело вздымалась, по лицу градом катились капельки пота, волосы растрепались и прилипли к щекам, а пальцы мелко подрагивали. У стены сарая валялась груда осколков, и точно такой же Адалине представлялась ее жизнь. Расколотой вдребезги.

– Я не хочу всего этого, – еле слышно и обессиленно прошептала она.

Тристан заключил ее в крепкие объятия.

– Если не хочешь, то и не надо, – сказал он, ласково поглаживая ее макушку. – Никто не заставит тебя взвалить на себя эту ношу. Ты станешь королевой, только если захочешь сама.

Силы покинули ее. Руки безвольно висели, и Адалина не торопилась обнимать его в ответ.

– Ты договорился с Бернардом, чтобы он свидетельствовал против Стефана, разузнал о Рафаэле, чтобы твои люди нашли его. Ты хочешь свергнуть Стефана, но говоришь что-то о моих желаниях?

– Свержение Стефана никак не связано с тобой, Адалина. Я соберу Великий совет или заявлюсь прямо на коронацию и предъявлю все доказательства его незаконного восхождения на престол. У Танната есть две сестры. Пусть возвращаются в Аталас из своих поместий, куда их загнал Стефан, и сами решают, кто из них будет править Западом. Никто не знает, что есть еще одна законная наследница. – Он отстранил Адалину от себя, удерживая ее за плечи. – Я обещаю, что не втяну тебя в эти игры, если не захочешь. Ты веришь мне?

Ее все еще трясло, но гнев давно схлынул, оставив после себя лишь усталость и бессилие.

– Верю, – прошептала она, уткнувшись лбом в его плечо. – Только тебе и верю, Трис.