Глава 37

Остаток ночи прошел для Тристана как в тумане. Он не представлял, где нашел в себе силы проверить тайный ход и через Гарри отдать распоряжения другим членам гильдии. Бернард и Адалина не знали город и не могли далеко уйти. Они должны были найтись. Тристан не допускал даже мысли, что их схватили – это бы окончательно его добило.

Городской гвардеец, все еще пребывавший в шоке оттого, что король Ардена самолично прибыл на место пожара, нашел для них извозчика с каретой.

– Ты едешь со мной в Вайтхолл, это не обсуждается, – отчеканил Рэндалл. – Все, что мог, ты уже сделал, твои люди рыщут по всему городу. Как только доберемся до замка, я отдам такой же приказ своим солдатам. Нам остается только ждать.

И Тристан ждал.

Рэндалл провел его через черный ход в покои, некогда принадлежавшие его матери, и Тристан завалился на заправленную кровать прямо в одежде и обуви, уставший, грязный, покрытый сажей и копотью. Его тошнило от запаха гари, но принять ванну не было сил – жалкие крохи уходили на то, чтобы не думать о смерти Изекиля и о пропаже Адалины. Но стоило закрыть глаза, как его сразу утянуло в омут воспоминаний.

* * *

– Как вы познакомились с Изекилем? – спросила Адалина в один из совместных вечеров.

Она лежала на животе совершенно голая, уперевшись локтями в его грудь и болтая в воздухе стройными ножками. Тристан наматывал на палец ее длинный локон и чувствовал такое умиротворение, какое не испытывал уже очень давно.

– Я же говорил, он спас мне жизнь.

– Хочу подробностей, – капризно сказала Адалина и царапнула его шею острыми ноготками.

Тристан растянул губы в довольной улыбке, словно объевшийся сметаной кот. Ему нравилась игривость Адалины, ее легкость в общении и раскрепощенность в постели. Она умела быть серьезной и собранной, чтобы на нее можно было положиться в сложную минуту, и одновременно веселой и беззаботной.

– У покойного лорда Велмора – его вдова усыновила Изекиля – был один родственник. Он не являлся прямым потомком, но очень желал заполучить их наследство, поэтому нанял гильдию, чтобы собрать на Изекиля компромат, который помог бы ему устранить «крестьянского выродка» из очереди на наследство. Я тогда находился в Фолке и решил лично взяться за дело. В тот период в лесу Горн проводился ежегодный турнир по охоте на оленей, и Изекиль принимал в нем участие. Я тоже вписался, чтобы узнать о нем побольше, но судьба решила сыграть со мной злую шутку, и в первый же день охоты я напоролся на берлогу медведицы. Она загрызла бы меня, если бы не Изекиль. Он подстрелил медведицу из лука. От ранения она лишь сильнее рассвирепела и кинулась на него. Он сам чуть не погиб и получил глубокие шрамы на груди, но, когда медведица отвлеклась на него, я успел подобрать свой лук и добить ее.

– Какой ужас, – прошептала Адалина. Она перевернулась набок и положила голову Тристану на грудь, обняв его за туловище.

Тристан уткнулся подбородком в ее макушку и с блаженством втянул ароматы корицы и яблок. Он никогда в жизни не признался бы вслух, но ему хотелось лежать с ней в обнимку днями напролет. Будто у них не было больше ни проблем, ни забот.

Только он и она.

– Да. Ужасная история, – спустя несколько минут молчания ответил Тристан. – Я отказался выполнять заказ его родственника. А поскольку я не люблю оставаться чьим-то должником, то рассказал Изекилю, что его, возможно, захотят убить, если не придумают иного способа лишить права на наследство Велморов. Каково было мое удивление, когда через две недели в гильдию пришел заказ от Изекиля. Он хотел найти доказательства о злодеяниях своего горе-родственника, который, к слову, был замешан в торговле людьми на Дальний Материк. Так мы с Изекилем и сработались, а потом подружились.

* * *

Тристан лежал в чужой комнате один. Он до жжения в горле хотел заключить в объятия стройное тело, вдохнуть аромат яблок и корицы, ставший ему жизненно необходимым, намотать шелковистые пряди на палец и взглянуть в большие карие глаза, в которых скрывался целый мир.

«Ты любишь меня?» – снова прозвучало в голове, и он издал болезненный стон.

От воспоминаний о друге и той, которая за столь короткий срок стала ему очень дорога, у него разболелась голова. В любое другое время он бы приказал принести ему вина, но сейчас даже мысль о нем вызывала тошноту.

Наконец он задремал, но сон был нездоровым: постоянно мерещились чьи-то голоса, головная боль не отпускала, и проснулся он еще больше разбитым. Точнее, его разбудил громкий стук в дверь.

– Тристан, – позвал его Рэндалл и пересек комнату за несколько широких шагов. – Только что в замок проник незнакомец через тайный ход, который я показывал тебе весной. Он ищет тебя.

Тристан встрепенулся. В груди затеплился огонек надежды, но он не позволял ему разгореться в полную силу – боялся потом еще сильнее разочароваться. Но сомнений здесь быть не могло. Об этом тайном проходе Тристан рассказал лишь одному человеку из гильдии.

– Как он представился? – спросил он охрипшим то ли ото сна, то ли от волнения голосом.

– Изи. Высокий, молодой, но седовласый мужчина. А еще он ранен и весь в крови.

– Изекиль… – прошептал Тристан и выдохнул так сильно, что на мгновение у него закружилась голова. – Живой. Демон его забери, живой!

В порыве радости и облегчения он притянул Рэндалла к себе и костяшками пальцев взлохматил его густую шевелюру.

– Я рад, что твой друг жив, но нам нужно поторопиться. – Рэндалл с раздражением пригладил волосы и поправил черный камзол. – У Закарии руки так и чешутся вонзить ему иглу промеж глаз за его острый язык.

– Адалина с ним?

– Нет, только какой-то мужчина, назвался Бернардом. Он и есть кровный брат Стефана?

Легкие сдавило стальными прутьями, и Тристана вновь затопила леденящая тревога.

«Ты любишь меня?»

– Отведи меня к ним, – попросил Тристан, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Лицо Рэндалла изменилось, будто он прочел все его мысли, а потом направился к двери.

Изекиль и Бернард сидели в кабинете Рэндалла. Они оба были перепачканы в саже и крови и выглядели измотанно.

– Изи! Мать твою, – сквозь зубы процедил Тристан и стремительным шагом направился к нему.

Изекиль резко поднялся с кресла, но Тристан сдержал порыв и вместо объятий, в которые хотел заключить его, просто сжал плечо, выражая этим жестом и радость от того, что он жив, и негодование за то, что заставил оплакивать себя.

– Я в порядке, – тихо произнес Изекиль.

– Ты весь в крови.

– Пустяки, задели ножом.

Тристан покосился на Бернарда.

– Это не моя кровь, я помогал ему перевязать рану, – ответил он на безмолвный вопрос.

– Хорошо.

Тристан опустился в свободное кресло. Рэндалл же пересек кабинет и сел за письменный стол, всем своим видом показывая, что никуда не уйдет.

Потом Изекиль рассказал им о побеге Адалины, о расшифрованной записке, которую она оставила в комнате, и о нападении неизвестных людей на штаб.

– Мы выбрались через тайный ход и направились к дому нашего ищейки, Теодору. На наше счастье, прошлой ночью он собирал сплетни в таверне «Большая кружка». Он заметил там Адалину, даже подошел к ней спросить, кто она такая, потому что раньше ее там не видел.

– Она ушла оттуда одна? – нетерпеливо перебил его Тристан.

Изекиль кивнул, но его лицо помрачнело.

– Да. Но как только она вышла из таверны, за ней последовал мужчина. По словам Теодора, он пару раз встречал его в таверне и однажды даже проследил за ним, посчитав подозрительным. Но тот посещал лишь «Большую кружку», днями гулял по аэранскому порту и снимал комнату на постоялом дворе там же.

– Молю, скажи, что Теодор проследил за Адалиной и тем мужчиной.

Изекиль снова угрюмо кивнул. Он отпил из фляжки и осторожно размял шею, прежде чем продолжить:

– Да. Леди Адалина подошла к штабу, но, поскольку Теодор из низшего ранга ищеек, он не знал, что дом принадлежит гильдии. Почти у ворот мужчина нагнал ее, накрыл рот какой-то тряпкой, и леди Адалина потеряла сознание. Потом подъехала карета, и они направились в сторону порта.

Тристан уперся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях. Ему стоило неимоверных усилий сдерживать рвущиеся наружу гнев, отчаянье и страх. Страх, который колющими иглами распространялся по всему телу, заставляя конечности неметь.

Страх за нее.

– Теодор разглядел лицо мужчины?

– Да. И, судя по описанию, мы его знаем. Это Орион, стражник на службе у Стефана. Прежде чем прийти сюда, я сходил в порт Аэрана и выяснил, что сегодня ночью из гавани вышла «Золотая лань», взявшая курс на Запад. По словам одного болтливого рыбака, это один из самых быстроходных кораблей.

В ушах Тристана раздался странный, неясный звон. Мир, казалось, замер, пока он в оцепенении разглядывал пылинки, парящие в лучах осеннего солнца, проникающих через большое окно кабинета.

Он не сразу осознал, что звон доносился откуда-то изнутри. Это дребезжали осколки его разбитого сердца.

Сквозь эти звуки снова прорвался до боли родной голос, ставший теперь его личным проклятьем:

«Ты любишь меня? Знаю, что не любишь».

– Закари, – услышал он, словно через толстые стены, Рэндалла, – пожалуйста, отдай распоряжение слугам, чтобы подготовили покои для наших гостей и пригласили сюда лекаря.

– Да, Ваше Величество.

Тристану тоже требовалась помощь.

Но не лекаря, а палача.

– Господин, – Изекиль осторожно коснулся его плеча, – я забрал из покоев леди Адалины шкатулки и ключ от них. – Он поставил их на стол и ушел.

Стоило двери за ним закрыться, как Тристана сотрясла крупная дрожь. Он схватился руками за голову и начал раскачиваться взад-вперед. Внутри него все ныло, полыхало и гудело, и он не знал, как унять эту боль. Ему хотелось крушить мебель, кричать что есть мочи и убить каждого, кто причастен к похищению Адалины. Убить всех, кто забрал ее у него.

– Пей. – Рэндалл поставил перед ним бокал, наполненный вином.

Тристан вздрогнул и выпрямился. Он даже не заметил, когда Рэндалл достал бутылку.

– Не хочу.

– Я не спрашивал, чего ты хочешь. Пей, говорю.

Ситуация показалась ему до боли знакомой.

Рэндалл тем временем наполнил второй бокал вина.

– Тоже собрался пить? Ты же не умеешь, – скептически спросил Тристан.

– Чего не сделаешь, чтобы поддержать брата. – Он пригубил вино и с трудом сдержался, чтобы не поморщиться.

– Мне не нужна поддержка.

– Всем нужна поддержка.

Тристана все еще разрывало изнутри. Он залпом осушил бокал в надежде, что терпкая горечь вина пересилит агонию в его сердце, но это не помогло.

– Я должен отдать распоряжение людям, чтобы они разыскали этого ублюдка Эмильена. Это он обманом вытянул из Изобель местонахождение Адалины и написал для нее зашифрованное послание, – начал вслух рассуждать Тристан, чтобы хоть как-то собраться с мыслями. – Свяжись как можно скорее с Ароном, Эласом и Каем, расскажи всю правду о Стефане. Мои люди уже ищут лекаря, который подтвердит правоту наших слов. А мне нужно договориться с капитаном судна, я сегодня же отправлюсь на Запад.

– Ты никуда сегодня не отправишься, – отчеканил Рэндалл точно строгий родитель, отчитывающий сына. – Ты должен отдохнуть, выспаться и привести себя в порядок.

– Не могу я отдыхать! Я должен освободить Адалину.

Рэндалл покачал головой.

– Даже если сейчас сядешь на корабль, ты не успеешь достичь берегов Западного королевства раньше «Золотой лани» и перехватить Адалину до того, как ее отвезут в Изумрудный дворец.

– Тогда я выкраду ее из дворца, – процедил Тристан сквозь зубы. – Мне не впервой.

– Сколько времени тебе понадобилось в прошлый раз, чтобы устроить ее побег? – Суровой правдой Рэндалл безжалостно уничтожил крохи его надежды на спасение Адалины. – Самое верное решение – дождаться коронации Стефана, когда соберутся правители других королевств и лорды всего Запада. У Стефана будут связаны руки, и он не сможет помешать нам разоблачить его. Наберись терпения и жди. Только тогда ты сможешь вызволить ее.

Буря в груди Тристана, все это время набиравшая силу, яростно клокочущая и лишающая остатков терпения, достигла своего апогея, и он взорвался.

– Я не могу ждать! – выкрикнул он, вскочив с кресла. – Как ты не понимаешь? Не могу я сидеть сложа руки, пока Адалина находится в опасности, в лапах этого ублюдка. Не могу ее оставить!

Рэндалл встал следом. Он оперся кулаками о поверхность стола и приблизил лицо к Тристану. Рукав его на левой руке немного задрался, обнажая клеймо на запястье.

– Думаешь, я не понимаю тебя? – с горечью прошипел он. – Думаешь, мне не ведомо чувство, когда любимая находится в плену, а все, что ты можешь делать, – это просто ждать? Взгляни на мою жену, Тристан. Думаешь, мне не хотелось найти ее и примчаться к ней поскорее? Думаешь, я не испытываю к себе ненависти каждый раз, когда смотрю на шрам на ее лице, зная, что, пока она получала его, я отсиживался в замке и ждал? – выкрикнул он последние слова, а потом устало опустился в кресло и прерывисто вздохнул.

– Я понимаю тебя, как никто другой, брат, – более спокойно продолжил Рэндалл. – Но у тебя нет другого выбора. Я обещаю: мы сделаем все, чтобы конец Стефана был скор и печален, и спасем Адалину. А теперь возвращайся к себе. Я позаботился о том, чтобы в том крыле замка не ходили лишние люди, кроме Норы. Прими ванну, а то воняешь подпаленной шерстью, поешь и проспись, иначе я отправлю к тебе Аврору.

Тристан хотел возразить, но не стал. Короткая вспышка гнева отняла у него последние крупицы сил. Он поднялся с кресла, забрал шкатулки и отправился к себе.

* * *

Тристан последовал совету Рэндалла лишь отчасти. Он помылся, переоделся в чистую одежду, которую принесла рыжая служанка Рэндалла Нора, и даже немного поел. Но вот сон к нему совсем не шел. Рэндалл пообещал, что его никто не побеспокоит, а Авроре о его присутствии в Вайтхолле расскажет только на следующий день, и выполнил обещание. Не то чтобы Тристана тяготило общество Авроры, но сейчас он не хотел ни с кем видеться.

Пытаясь хоть как-то отвлечься, он снова изучил содержимое шкатулки Адалины. Королевский указ, списки лордов и другие важные для свержения Стефана сведения он передал Рэндаллу, но в шкатулке остался указ о признании Адалины законной наследницей трона и письмо Танната для нее. Тристан прочел письмо, и на душе у него стало совсем гадко. Как ему было больно и обидно за Адалину, которая жаждала родительской любви и заботы, а получила такую тяжкую ношу.

Он всматривался в знакомый почерк покойного короля и задумчиво постукивал по резной шкатулке перед ним. Внезапно он заметил, что правая передняя ножка издавала более глухой стук, как будто внутри скрывалось полое пространство. Тристан вытащил все содержимое из шкатулки и потряс ее несколько раз возле уха. Из ножки послышался едва различимый звук, словно внутри нее что-то хранилось. Он схватил лежавший на столе кинжал и просунул его в щель между дном шкатулки и ножкой. Та была хорошо прикручена, и Тристан проявил недюжинное усердие, чтобы она, поддавшись, отвалилась.

Там, как и ожидал Тристан, находился тайный кармашек, который почти целиком занимал белый сверток ткани. Сердцебиение участилось от осознания того, что именно сокрыто в свертке.

Его догадки оправдались, когда он развернул ткань и обнаружил перстень невероятной красоты с красным рубином, внутри которого виднелись фиолетовые прожилки. Все это время в шкатулке лежало «Сердце Запада», которое так усердно искал Стефан и которое так боялась найти Адалина.

Тристан долго рассматривал грани камня, думая, как лучше с ним поступить. Король Таннат признал своей законной наследницей Адалину, а значит, перстень принадлежит ей одной. Даже если она откажется от престола, судьбу «Сердца Запада» все равно решать ей.

С этой мыслью он открыл вторую шкатулку Адалины, чтобы положить кольцо туда. Он не собирался рыться в ее личных вещах, хотя раньше не раз хотел это сделать, но лежавший сверху сложенный лист бумаги заставил его сердце сжаться.

С пожелтевшей плотной страницы на него смотрели нарисованные углем черные глаза с хитрым прищуром.

Его глаза.

Адалина рисовала его.

Осознание этого отозвалось в груди трепетом и невыразимой тоской. Тристан развернул лист и увидел свой портрет во всей красе. На нем он был изображен в миреасской одежде. В углу листа значилась дата и подпись Адалины.

Движимый неясным порывом, Тристан подвинул к себе шкатулку. Внутри лежали разные вещи, очевидно, дорогие ее сердцу. Лента для волос, мужская брошь, кольцо, письма Эмильена трехгодичной давности – это Тристан понял по отмеченным датам. Следующим он достал носовой платок и, увидев на нем свои собственные инициалы, рвано выдохнул. Почти девять лет назад он отдал его сестре Адалины, чтобы та вытерла слезы после того, как ее избил муж.

В горле встал ком, когда он нашел в шкатулке ноты мелодии, которую они совсем недавно играли вдвоем.

Грудь снова опалило огнем. Обожгло неистовым пламенем, но Тристан продолжал терзать себя, изучая содержимое шкатулки. Он нашел портреты Эстель, Эмильена, покойной матери Адалины и еще три своих портрета. Адалина писала их в разное время, на что указывали даты на уголках бумаги, и по ним можно было даже отследить ее прогресс в изобразительном искусстве. От понимания того, что она рисовала его на протяжении многих, многих лет, ему захотелось выть.

В шкатулке оставался последний лист бумаги, сложенный вчетверо. Потянувшись за ним, Тристан заметил, как дрожат его пальцы.

Еще один его портрет в профиль. На нем Тристан сидел на поляне в окружении алых маков и ромашек. Он смотрел куда-то вдаль, волосы его трепал ветер, а в ухе поблескивала серьга в виде кинжала. Он выглядел спокойным, уверенным, но в то же время печальным. Именно таким его видела Адалина.

Заметив приписку в нижнем правом углу, он не смог подавить изумленный возглас.

Томас, Инетиль, июль 1135 г.

Он вспомнил тот день в Инетиле, когда сидел в траве.

Это воспоминание потрясло его до глубины души.

* * *

Июль, 1135 год

Если бы кто-то сказал Тристану, что судьба занесет его в Инетиль – самую отдаленную провинцию Запада, расположенную у подножия гор, – он бы ни за что не поверил. Однако жизнь постоянно подкидывала ему сюрприз за сюрпризом, и он учился во всем искать положительные стороны.

В Инетиль он отправился, чтобы выполнить очередную миссию гильдии. Лорд Абрас разыскивал убийцу своей жены, и все улики, которые удалось разыскать шпионам «Черной розы», вели в Инетиль, граничащий с Северным царством. Шесть месяцев в году здесь властвовала зима, но, несмотря на это, Инетиль был очень живописным краем. Тристану же повезло отправиться в провинцию в разгар лета.

Он прокрался в поместье богатого купца Клаудия Клеона, где, судя по сведениям, прятался убийца под видом слуги. Поскольку «Черная роза» не вершила суд над преступниками, Тристан должен был только убедиться, что искомый в самом деле притаился в Инетиле, и сообщить заказчику, не отпугнув самого убийцу. Чтобы проникнуть в чужой дом, Тристан выбрал очень удачное время: хозяин праздновал юбилей и устроил пышное празднество, и гуляния проходили не только в поместье, но и в ближайшем сквере и на центральной площади. Тристан притворился важным гостем: надел дорогой камзол, расшитый золотом и жемчугом, водрузил на голову напомаженный парик и замаскировал лицо накладной бородой и закрученными усиками на манер западной моды.

Отыскав среди многочисленных слуг убийцу, Тристан уже собирался уйти, но тут привлек внимание стражников. Они не поверили, что он лорд Леро, которого пригласили на праздник. К его несчастью, получасом ранее настоящий лорд Леро декламировал весьма бездарные стихи, и после такого уморительного представления стражники отчетливо запомнили его внешность. Поэтому Тристану не оставалось ничего другого, кроме как бежать. Он ринулся на задний двор и, продираясь через колючие кусты терновника, добрался до высокой ограды, которую с легкостью перелез.

Оторвавшись от преследователей, Тристан избавился от парика, бороды и усов, стянул с себя камзол и спрятал все это под ближайшим кустом. Ему нужно было поскорее скрыться, пока его не настигли. Он осмотрелся по сторонам, прикидывая, куда ему идти дальше. Справа находился сквер, где проходили гуляния в честь юбилея, а слева простиралось озеро, на берегу которого росли маки и ромашки. Вдалеке он заметил девушку, она сидела в гордом одиночестве под деревом, росшим у самой воды.

На месте стражника, преследующего преступника, он бы побежал в сторону сквера, где легко затеряться среди людей. Поэтому Тристан ринулся к незнакомке, молясь про себя, чтобы она клюнула на его обаяние.

Когда между ними осталось не больше тридцати шагов, Тристан замедлился, поправил волосы и неспешной походкой приблизился к девушке. За все то время, что он шел к ней, она ни разу не отвела печального взгляда от водной глади. Он дал бы ей от силы лет семнадцать. Но она была очень красива, особенно ее большие карие глаза, обрамленные длинными ресницами, и густые волосы карамельного оттенка, заплетенные в две свободные косы. Оценив весьма скромное платье и не заметив никаких украшений, Тристан подумал, что она из простушек.

– А правда, что это озеро называют зеркальным? – заговорил он миролюбивым тоном, остановившись в паре шагов от незнакомки.

Она вздрогнула и подняла на него настороженный взгляд. При виде него она в изумлении приоткрыла рот и, казалось, побледнела.

Тристан удивленно выгнул бровь, потому что она смотрела на него так, словно увидела призрака.

– Здравствуйте… – Она запнулась, как будто хотела сказать что-то еще, но передумала.

– Здравствуй, – улыбнулся Тристан. Ее поведение показалось ему странным, но он не подал виду. – Я могу присесть?

– Можете, – ответила девушка, все еще пребывая в необъяснимом для Тристана ступоре. – Да, это озеро и правда называют зеркальным, потому что вода в нем кристально чистая.

– Оно и по форме овальное, как карманное зеркальце моей матушки, – мягко усмехнулся Тристан.

Она улыбнулась, и он сразу отметил, какая у нее красивая улыбка. И губы.

Тристан сел на траву рядом с ней, и незнакомка снова вздрогнула и поникла еще сильнее.

– Как тебя зовут?

– Ад… – Она снова запнулась и бросила на него обиженный взгляд. Это совсем сбило его с толку. – Адриана. А вас?

– Томас, – назвал он первое пришедшее на ум имя.

Адриана хмыкнула, неопределенно дернув плечом, и отвернулась к озеру. Она явно была чем-то огорчена или разочарована, но Тристан постарался не принимать это на свой счет.

– Очень приятно, Томас. Какими судьбами вас занесло в эту глушь?

Она взяла с травы недоеденную маковую булочку и начала крошить ее в воду. Стоило хлебным крошкам попасть в воду, как они тут же разбухали, привлекая внимание диких уток. Те сразу подплыли к крошкам, рассекая озерную гладь и пуская по ней рябь, и затеяли нешуточную борьбу. Их шумное кряканье распугало воробьев, что облюбовали ветки дерева, под которым сидели Адриана и Тристан.

– Ну почему же глушь? – спросил Тристан, наблюдая за шумной утиной стаей. – В Инетиле много дворян с богатой родословной.

– Это не отменяет того факта, что Инетиль – глушь, где хорошо живется разве что престарелым аристократам, пресытившимся жизнью в больших городах. – Адриана смешно вздернула нос.

– А к каком роду относишься ты?

– Я не знатных кровей, – быстро ответила она.

– Для простолюдинки у тебя слишком грамотная речь.

Ее щеки окрасились в румянец.

– Мой отец купец, он в состоянии нанять учителя для своих детей.

Тристану показалось, что она лжет, но он не стал спорить. Не стоило злить незнакомку. Если сюда придут стражники, ему нужно будет сделать вид, будто он милуется со своей возлюбленной.

– Почему ты здесь одна? В сквере гуляет немало молодых людей. Господин Клеон постарался на славу и устроил пышные гуляния для всего города.

Адриана поежилась, и выражение ее лица стало вовсе печальным.

– Не хочу находиться в обществе этих напыщенных индюков.

Тристан прикусил губу, пытаясь сдержать усмешку. Именно так он сам описал бы юных аристократов и купеческих детей Инетиля. Проживая в такой глуши, они только и могли, что кичиться своим происхождением и богатством.

– Они тебя обидели?

Адриана помрачнела.

– Они считают, что я не достойна их общества.

– Почему?

Она повернулась к нему и с вызовом посмотрела в глаза.

– Потому что обо мне здесь ходят весьма неприятные слухи, что я испорченная девица. – Она старалась говорить небрежным тоном, будто ее это не трогает, но Тристан точно знал, что это не так. Когда-то и его ранило чужое мнение.

– Обо мне тоже ходит множество слухов.

– И они правдивы? – внезапно оживившись, поинтересовалась она.

– Лишь треть из них, – усмехнулся Тристан. – Некоторые настолько абсурдны, что даже я, услышав их, ронял челюсть в изумлении.

Адриана улыбнулась. Выражение ее лица смягчилось, а плечи расслабились. Она коснулась длинными пальцами нежных лепестков алого цветка, но не стала срывать его. Тристан услышал лай собак в отдалении и искренне понадеялся, что если стражники придут сюда, то не узнают его без парика и бороды.

– Как ты справляешься с этими слухами? – спросила она, перейдя вдруг на «ты».

– Я их не отрицаю.

В глазах Адрианы отразилось удивление.

– Почему?

– Отрицая слухи о себе, ты даешь понять окружающим, что тебя это ранит, обижает, и тогда они будут пытаться ужалить тебя посильнее. Если инетильцы увидят, что тебе плевать на их мнение, то скоро утратят интерес и оставят тебя в покое.

Тристан обернулся и заметил вдали стражников. Они смотрели по сторонам, явно размышляя, куда пойти дальше. Через несколько мгновений трое из них направились в сквер, а двое – в их сторону.

– Я привыкла, что обо мне говорят нелестные вещи, но сегодня… – Адриана тяжело сглотнула.

– Что сегодня? – Тристан придвинулся ближе, уперевшись ладонью в землю за ее спиной, словно собирался обнять, но она даже не заметила этого.

– Сегодня я услышала, как Альберт, сын местного судьи, обсуждал с друзьями, что я провела ночь с ним и… и еще с тремя мужчинами. Одновременно.

Тристан стиснул челюсти. Он ненавидел тех мерзавцев, которые распускали слухи о девушках и приписывали себе любовные похождения, которых на самом деле не было и в помине.

– Этот Альберт наверняка трусливый девственник с пшеничным ростком вместо члена, вот и придумывает небылицы, – раздраженно выплюнул он, и Адриана, вместо того чтобы смутиться, тихо рассмеялась.

Тристан залюбовался ею и на короткий миг забыл, что за ним гонятся люди Клеона. Его заворожил ее смех – не звонкий и переливистый, как у многих девушек, а низкий, хрипловатый и до умопомрачения соблазнительный. Адриана была еще совсем юной, но Тристан точно знал, что она вырастет роковой женщиной, которая разобьет не один десяток мужских сердец.

– Знаешь, самое обидное во всех этих слухах то, что я ни с кем даже не целовалась. – Сказав это, Адриана замерла, и ее щеки тут же покрылись пунцовым румянцем. Она явно не собиралась делиться с ним такими откровениями.

– Сколько тебе лет?

– Семнадцать.

– И ты до сих пор ни с кем не целовалась?

Цвет ее лица грозился стать таким же красным, как росшие вокруг маки.

– Я мечтала сделать это по любви, но отец желает поскорее выдать меня замуж, а все претенденты в женихи – грубые мужланы вдвое, а то и втрое старше меня. Так что я утратила надежду подарить первый поцелуй тому, кто хотя бы мне понравится.

Шаги стражников раздались совсем рядом. Они направлялись прямо к ним, и именно это сподвигло Тристана задать опрометчивый вопрос:

– Хочешь, я тебя поцелую? Я не грубый мужлан и целуюсь весьма неплохо.

Адриана вздрогнула, и он мысленно отчитал себя. Если она разозлится и попытается прогнать его, это привлечет лишнее внимание стражников.

Но она превзошла все его ожидания.

– Хочу.

– Что? – опешил Тристан.

– Мне нечего терять, а ты красивый и не ведешь себя как мерзавец. Поцелуй меня.

Она с вызовом уставилась на него. В глубине ее шоколадных глаз плескалась безумная надежда, будто вот-вот исполнится ее заветная мечта.

Тристан не знал, почему она так смотрит на него, но времени на размышления у него не осталось. Он наклонился, накрыл ладонью ее затылок и осторожно притянул к себе.

– Закрой глаза, – нежно прошептал он, и Адриана охотно подчинилась.

Долю секунды Тристан любовался ее чувственными губами, бархатной кожей, покрытой тонким слоем белил, и пушистыми изогнутыми ресницами, а потом припал к ее губам. Сладким на вкус, мягким и таким податливым. Он очерчивал их языком, подразнивая, мягко прикусывал и обхватывал своими губами. Адриана вторила его движениям – сначала робко и неумело, а потом все смелее и увереннее. От нее исходил потрясающий аромат корицы, меда и спелых яблок, а Тристан обожал яблоки.

Когда она зарылась пальцами в его волосы, он лишь сильнее прижал ее к себе и углубил поцелуй. Адриана издала едва слышный стон и встретила его язык с такой нежностью и страстью, что у него закружилась голова. Какая же она сладкая!

Он предложил поцеловать ее, чтобы стражники Клеона приняли его за простого влюбленного юношу и обошли стороной, но этот поцелуй заставил его забыть обо всем на свете. В эти мгновения существовала только Адриана. Ее нежные губы, так идеально подходящие его собственным. Ее тонкий стан, который он обнимал властно, но бережно. Ее пышная мягкая грудь, прижимающаяся к его груди и распаляющая в нем желание. Ее нежные руки, с трепетом ласкающие его волосы.

Стражники давно прошли мимо, но они продолжали целоваться. Тристан осознал, что ему пора прекратить поцелуй, когда неосознанно скользнул ладонью по ее талии к бедру и сжал платье в кулак, от чего Адриана издала рваный стон.

– Прости, – задыхаясь, прошептал Тристан. Он уже не целовал ее, но все еще прикасался к ее губам своими, а Адриана не торопилась отстраняться, дыша так же тяжело, как и он. – Я немного увлекся.

– Я заметила, – смущенно ответила она и несмело улыбнулась.

Тристану казалось, будто они знакомы уже много лет – настолько легко ему было рядом с ней.

– Надеюсь, ты не жалеешь, что подарила первый поцелуй незнакомцу.

Его слова стерли с ее лица улыбку. Адриана отстранилась, поправила волосы и платье и снова принялась крошить остатки булочки в воду, будто ничего не произошло.

– Не жалею. Мне понравилось, да и ты смог одурачить стражников.

Тристан от изумления приоткрыл рот.

– Откуда ты…

– Я не слепая и не дура. Ты подошел ко мне ни с того ни сего, а как только вдали послышался лай собак, начал постоянно оглядываться на звук. И поцелуй предложил, только когда стражники двинулись в нашу сторону. Они ищут тебя?

Тристана восхитили проницательность и внимательность Адрианы, но вместе с этим он забеспокоился, что она выдаст его.

– Не переживай, я никому ничего не расскажу, – заверила она, будто прочитав его мысли.

– Спасибо, Адриана.

Между ними повисло неловкое молчание.

Сердце Тристана все еще гулко билось в груди из-за поцелуя, но на душе вдруг стало тоскливо. Пришло время прощаться, но отчего-то делать это совсем не хотелось. Тристан не считал себя романтиком и не верил в любовь с первого взгляда, да и не мог влюбиться в Адриану, потому что его сердце принадлежало другой. Той, которая носила под сердцем ребенка его брата…

Но что-то в этой девушке зацепило его.

– Мне пора уходить, пока стражники не вернулись. – Его горло неприятно саднило. – Надеюсь, в твоей жизни все сложится прекрасно, и, вопреки всему, ты выйдешь замуж за человека, которого по-настоящему полюбишь.

Адриана печально улыбнулась и покачала головой.

– Это невозможно. Потому что я влюблена уже давно, но человек, которому я отдала свое сердце, даже не помнит меня.

В груди Тристана закопошилось странное чувство.

– Мы точно не знакомы? – с подозрением спросил он.

Адриана тихо усмехнулась и одарила его снисходительным взглядом.

– Ты же здесь впервые, верно? – Тристан кивнул в ответ. – Значит, мы не могли встретиться раньше. Прощай, Томас… – Она сделала акцент на его имени. – Береги себя.

Тристан взял ее руку, оставил нежный поцелуй на тыльной стороне ладони и поднялся с земли. Он уже собирался уйти, как вдруг заметил в траве сложенную вдвое записку. Адриана подобрала клочок бумаги, опередив его, и Тристан напрягся, пусть и знал, что записка зашифрована и она не сможет прочесть содержимое. Однако на оборотной стороне красовалась печать в виде черной розы. Хотя вряд ли девушка из самой дальней провинции Запада слышала про шпионскую гильдию.

Когда после долго разглядывания печати Адриана протянула ему записку со словами: «Кажется, это твое», Тристан с облегчением выдохнул.

Покинув ту поляну, он долго думал об Адриане. Вспоминал о ней, когда вернулся в Фортис, и даже собирался наведаться в Инетиль, чтобы узнать, как она, не вышла ли замуж, помнит ли его. Но лето сменилось осенью, и для него наступили черные времена. Корабль Рэндалла потерпел крушение, и долгие годы его считали мертвым, а любовь всей его жизни умерла при родах.

Тристан забыл об Адриане и о поцелуе, который для незнакомки из Инетиля стал самым ярким воспоминанием и она долгие годы берегла его в сердце.

* * *

Тристан сжимал в руках портрет, пока его тело сотрясала мелкая дрожь.

Он не вспоминал об Адриане и не узнал в ней Адалину. Не вспомнил, даже когда встретил ее в образе фаворитки Стефана.

А ведь тогда, в Инетиле, Адалина узнала его. Согласилась на поцелуй, потому что тем человеком, о безответной любви к которому она говорила, был он сам. Более того, Адалина уже тогда догадалась, что он член гильдии, и хранила его секрет.

Тристан не вспоминал ее, а Адалина все это время любила его. Преданно и горячо, нежно и безусловно. Она пронесла свою любовь сквозь годы и не требовала ничего взамен, радуясь даже крохам его внимания. Она любила так, как никто никогда не любил.

Сердце его разрывалось от мучительной боли, в носу щипало, а глаза жгло из-за подступивших слез. Тристан устало прикрыл веки, и в мыслях тут же вспыхнул образ Адалины.

«Ты любишь меня? Знаю, что не любишь. Ты любишь ту, чей медальон на шее носишь не снимая. А ты помнишь, как я подарила тебе подвеску в день нашего знакомства? Где она, Тристан?»

Тогда она застала его врасплох своим вопросом. Он так растерялся, что не смог ответить, и в тот день Адалина не узнала, что он не потерял подвеску. Она хранилась в шкатулке с украшениями в Фортисе. Адалина так и не узнала, что он помнит, как выглядит подвеска, ведь Тристан назвал гильдию именно в честь нее.

Несколько лет назад Кристин пристала к нему, требуя придумать новое название. В тот момент Тристан искал в шкатулке красивую безделушку для жены лорда, компромат на которого попросил собрать один важный заказчик. Ему на глаза попалась подвеска в виде розы, лепестки которой были украшены черными бриллиантами.

– Черная Роза, – сказал Тристан, разглядывая подвеску и вспоминая смелую отважную девочку с большим чистым сердцем. – Символ непоколебимости и чести. Честь нашей гильдии пострадала из-за глупости Роя. Пусть новое название станет символом ее очищения.

«Ты любишь меня? Знаю, что не любишь».

В груди Тристана все пылало, обращаясь в труху и пепел, от осознания того, что Адалина – девушка, которая на протяжении стольких лет дарила ему чистую искреннюю любовь, – так и не узнала, что ошиблась.

Правда в том, что Тристан любил ее.

Любил так, что хотел умереть от одной только мысли, что опоздал с признанием.