Глава 40

На следующий день Тристан провел во дворец Изекиля, чтобы они встретились с Кристин, которая после Миреаса сразу направилась в Фортис. Накануне он отправил весточку, что прибыл в Фортис и скоро наведается в гости, поэтому Кристин заранее позаботилась о том, чтобы у ее покоев не было стражи.

Но у двери в ее комнаты Тристан заподозрил неладное. Изнутри раздавались звуки бьющейся посуды.

– Пошла вон и не смей приходить, пока я сама тебя не позову, – сквозь рыдания проорала Кристин, а в следующий миг из покоев выскочила перепуганная служанка. Она даже не заметила Тристана с Изекилем и заторопилась к лестнице, бормоча себе под нос что-то про совсем ополоумевшую госпожу.

– Что это с ней? – с неподдельной тревогой спросил Изекиль, и Тристана вмиг осенило.

Какой же он болван!

– Кажется, она оплакивает тебя, – виновато произнес он. – Я отправил в Фортис гонца гильдии, чтобы сообщить о твоей кончине при пожаре, а опровергнуть забыл из-за…

Тристан неловко замолчал. Ему стало противно от самого себя. Он так сильно погряз в переживаниях об Адалине, что даже не подумал о чувствах сестры, хотя отлично знал, как эта весть ее ранит. Тристан всегда был эгоистом, и с годами ничего не изменилось.

Изекиль одарил его взглядом красноречивее тысячи грязных ругательств. Он распахнул дверь настежь, и перед ними предстало душераздирающее зрелище. Кристин сидела на полу среди битой посуды, сжимая в руках мужскую перчатку, очевидно, принадлежавшую Изекилю, и горько плакала. Тристан не видел ее в таком состоянии уже очень много лет, и чувство вины мерзкими щупальцами обвило горло, мешая дышать.

– Кристин… – с нежностью прошептал Изекиль и сделал несколько шагов.

Она только сейчас заметила, что уже не одна, и, подняв голову, так и замерла. В комнате царила тишина, пока смятение у нее на лице сменялось осознанием происходящего, а потом изумлением.

– Т… т-ты? – заикаясь, прошептала она и покачала головой, будто не веря своим глазам.

Изекиль приблизился к ней и опустился на колени, пока Тристан продолжал стоять как истукан и наблюдать за ними. Казалось, в их странных отношениях настал переломный момент.

– Кристин, я жив. Со мной все в порядке. – Он протянул руку и стер большим пальцем слезы с ее щеки. – Я не умер.

Она шумно всхлипнула, икнула, а потом сделала то, что было в ее характере.

– Проклятый мерзавец! – Она хлестнула его же перчаткой ему по лицу, но Изи даже не шелохнулся. – Я. – Еще одна пощечина, но уже ладонью. – Оплакивала тебя. – Удар по плечу. – Два дня. – Толчок в грудь. – А ты явился сюда как ни в чем не бывало. Ненавижу тебя, неотесанный седовласый деревенщина.

Каждое слово Кристин сопровождала толчками в грудь, но Изекиль будто прирос к полу и не сдвинулся с места.

Тристан шагнул ближе к ним и уже хотел открыть рот, чтобы объяснить сестре, что это его вина, но Изекиль полоснул его предостерегающим взглядом.

– Ненавижу тебя. Ненавижу. Ненавижу!

У Кристин началась настоящая истерика. Она продолжала колотить Изекиля, пока он не перехватил ее за запястья. Изекиль прижал ее к себе и, вопреки всем протестам, поцеловал. В губы. Прямо при Тристане. Кристин больше не сопротивлялась. Она обмякла в его объятиях и ответила на поцелуй, тихо всхлипывая и содрогаясь всем телом от недавних рыданий.

Тристан деликатно удалился, чтобы они поговорили наедине. Им наверняка многое предстояло обсудить.

* * *

Когда Тристан вернулся, они оба сидели на диване. Голова Кристин лежала на плече Изекиля, а пальцы их рук были переплетены. Изекиль гладил ее по распущенным кудрявым волосам и что-то тихо шептал, а она не пререкалась, не кривилась в притворном возмущении и неприязни и даже не пыталась отстраниться. В объятиях широкоплечего и высокого, как тополиное дерево, Изекиля она выглядела такой хрупкой, нежной и беззащитной – такой, какой никто при дворе Фортиса никогда ее не видел.

Заметив Тристана, они даже не шелохнулись. Казалось, Кристин надоела ее старая игра, в которой она постоянно оскорбляла Изекиля и притворялась, что он ей противен. Или за те два дня, когда считала его мертвым, она поняла, насколько им дорожила.

– Крис, прости меня. Это я виноват, что не опроверг весть о смерти Изи.

– Я бы тебя убила, Трис, но сейчас у меня нет сил ругаться, – устало произнесла она. – Тем более сейчас есть проблемы поважнее. Рой в городе.

Спина Тристана напряглась, и он сжал руки в кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

– Откуда ты узнала?

– Как ты и приказал, я отправила весточку в дом Стейнов на имя Вайолет, и в тот же вечер мне пришел ответ от самого Роя. Я узнала почерк. Он написал, что согласен увидеться с тобой в любое время.

– Вот так просто? – удивился Тристан.

– Может, он приготовил для тебя ловушку? – с сомнением спросила Кристин. – Не понимаю я его мотивов.

– А может, он, как и все мы, просто хочет отпустить старые обиды и идти дальше? – предположил Изекиль, продолжая гладить Кристин по спине. – Я задействовал все наши сети, и мне удалось кое-что разведать о тайной гильдии «Буря возмездия».

– Наши конкуренты? – невесело усмехнулся Тристан.

Изекиль мрачно покачал головой.

– Это гильдия убийц. Они карают преступников из знати, но делают это очень тихо. Смерти подстраивают как несчастные случаи.

Тристан зачесал отросшие пряди назад и обреченно вздохнул. Рой всегда был максималистом, а его суждения и действия – радикальны. Он придерживался правила «все или ничего», и, судя по его деятельности, с годами ничего не изменилось.

– Отправь послание, я буду ждать его в нашем старом штабе, сегодня после заката.

– Мы пойдем вместе.

Кристин приосанилась, сбросив с себя руку Изекиля, но вторую его ладонь не выпустила.

– Нет. – Тристан покачал головой. – Я должен встретиться с ним с глазу на глаз. Я выгнал его из гильдии, изгнал его. Это касается только нас двоих, – сказал он, своим голосом показывая, что сейчас перед ними стоит не их друг, а глава гильдии и их господин, на верность которому они присягнули.

Кристин с шумом выдохнула, от чего ее ноздри гневно раздулись, но перечить ему не стала.

– Пойдем, Изекиль, пора уходить, пока никто из дворцовых слуг нас не увидел.

Тристан поцеловал кузину в макушку на прощание, и она шепнула ему на ухо, что за пережитое потрясение он должен ей рубиновое ожерелье и кольцо из имфианского жемчуга. Он первым вышел из покоев, чтобы дать возможность двум голубкам попрощаться наедине.

Когда Изекиль, сияющий, как начищенный медный таз, вышел из комнаты, Тристан с трудом сдержал улыбку.

– Хотя бы теперь, когда отрицать что-либо попросту глупо, ты ответишь, что между вами происходит? – спросил Тристан, пока они шли по длинному подземному коридору, освещая себе путь факелом.

Изекиль исподлобья посмотрел на Тристана.

– Это обязательно?

– Она моя троюродная сестра, конечно обязательно.

Он тяжело вздохнул.

– Я влюблен в нее с того дня, когда вы представили меня ей.

– Это я и без тебя понял. – Тристан заметил растерянность на лице Изекиля и закатил глаза. – Может, для посторонних ты закрытая книга, а я тебя слишком хорошо знаю, и твоя влюбленность для меня не секрет.

Изекиль недовольно нахмурился и еще сильнее ссутулил плечи, когда они завернули за угол, где потолок стал еще ниже. Ему приходилось постоянно наклоняться, иначе он грозил набить себе шишку.

– Два года назад мы провели несколько дней в штабе Фолка. Там я узнал, что, как и меня, Кристин порой одолевают кошмары из прошлого. Она видела во сне, как ее… – Он поморщился и скрежетнул зубами. – Ну вы понимаете.

Тристан почувствовал неприятный укол в сердце. То, что Кристин пережила в детстве, не могло пройти бесследно, но он даже не знал, что его кузину преследовали ужасы прошлого в ночных кошмарах.

– Мы всю ночь пили вино, и она открылась мне, рассказала, как именно отец расплачивался с карточными долгами… – На последнем слове голос Изекиля дрогнул, и он зажмурился, пытаясь справиться с эмоциями. – В ту ночь я уснул, сидя на полу возле ее кровати. Она не выпускала мою руку, боялась, что я уйду. Хотя я не ушел бы даже под страхом смерти. На следующий день она обзывала меня, хамила, в общем, вела себя как обычно, а ночью пришла в мою спальню. Между нами закрутился роман, но через какое-то время я все испортил.

– Ты обидел ее? – встрепенулся Тристан, и Изекиль горько усмехнулся.

– Я признался, что уже давно влюблен в нее, и Кристин пригрозила, что перегрызет мне глотку, если я приближусь к ней. С тех пор мы и общались днем как враги, а по ночам… Не буду вдаваться в подробности, вы как-никак ее брат. – Он покосился на Тристана. – При этом Кристин не скрывала, что у нее были любовники. Чтобы доказать мне, что не любит меня. Я тоже пытался забыть ее. Но даже после месяцев расставания мы вновь и вновь оказывались вместе. Теперь сошлись окончательно. Больше я ее не отпущу.

Тристан потер переносицу, переваривая услышанное.

– Я знаю характер Кристин и знаю тебя. Ты сумасшедший, потому что человек в здравом уме не смог бы так долго находиться подле моей сестры, и мне бы впору беспокоиться. Но на правах старшего брата я обязан предупредить. Обидишь мою сестру, и я не посмотрю, что ты мой друг и третий человек в гильдии, – придушу собственными руками.

Изекиль тихо рассмеялся, но, заметив пристальный взгляд Тристана, в котором не было ни тени веселья, быстро стер улыбку с лица.

– Обещаю, мой господин, я ее не обижу.

Тристан закатил глаза и мысленно выругался, а потом сказал:

– Раз уж вы теперь вроде как вместе, готов оказать тебе милость и позволить называть меня по имени. – Лицо Изекиля вытянулось в изумлении, но Тристан не дал ему вставить слово: – Только наедине.

– Хорошо… – промямлил Изи с непривычной для него неуверенностью. – Трис.

– Не наглей.

– Тристан.

– Так-то лучше.

Какое-то время они шли в тишине. Изекиль первым нарушил молчание:

– Ты уверен, что тебе стоит идти на встречу с Роем одному?

– Абсолютно.

– Но почему? Это может быть опасно.

Тристан остановился.

– Я собираюсь вернуть свое имя, титул и прежнюю жизнь. – Изекиль стал первым, кому он открыто признался в своих намерениях. – Но я не хочу, чтобы в ней было место старым обидам и ошибкам. Поэтому должен исправить хотя бы то, что мне под силу.

* * *

Старый штаб гильдии представлял собой одну-единственную комнату в известной на весь Фортис таверне «Медовуха». По названию несложно было догадаться, какой напиток там подавали. Тристан пил исключительно вино, но в отличие от него Рой пьянел быстро и отдавал предпочтение более слабым напиткам. Но не по этой причине они выбрали для самого первого штаба гильдии комнату в этом месте. В «Медовухе» часто собирались слуги и рабочие из замков господ, поэтому здесь всегда можно было послушать свежайшие сплетни.

Изгнав Роя, Тристан уничтожил все важные документы, хранившиеся в тайниках штаба, и больше сюда не возвращался, хоть и продолжал исправно платить за комнату. Как будто в глубине души всегда ждал возвращения друга детства.

Стоило Тристану открыть дверь таверны, как на него обрушились ароматы солода и хмеля, а в ушах зазвенело от взрыва хохота, который заглушал игру волынки и флейты. В битком забитом зале было очень душно, несмотря на промозглую погоду на улице.

Тристан, одетый в неприметный плащ, пробился между добротными дубовыми столами и табуретами, за которыми сидели завсегдатаи таверны и играли в кости и карты, и подошел к высокому деревянному прилавку.

– Мне нужны ключи от пятой комнаты, ее снимает Джонатан Кроули, – обратился он к мужчине.

– Господин Кроули забрал их получасом ранее, – ответил светло-русый помощник хозяина таверны и кивнул на лестницу. – Он сказал, что ждет друга. Наверно, он имел в виду вас?

– Да. – Тристан ощутил легкое покалывание на кончиках пальцев. – Меня.

Он неспешно поднялся по лестнице к комнатам для ночлега, которые большинство посетителей использовали для уединения с девицами из домов удовольствия. Перед дверью Тристан остановился, пригладил волосы, проверил содержимое карманов и кинжалы, спрятанные в сапогах и под плащом, пусть и надеялся, что они не пригодятся. Он уже потянулся к ручке, как вдруг изнутри донесся до боли знакомый голос:

– Да входи ты уже, хватит прихорашиваться.

Сковавшее его тело нервное напряжение немного ослабло, и Тристан слабо усмехнулся. Этот сукин сын за годы ничуть не изменился.

– Я прислушивался, не устроил ли ты мне засаду, – ответил он, распахнув дверь, и одарил кривой ухмылкой старого друга, а теперь, возможно, и врага.

В пропахшей сыростью и пылью комнате за покосившимся из-за надломленный ножки столом сидел, скрестив руки на груди, Рой Аккерли, известный как Аллерой Нордвинд. С их последней встречи несколько лет назад он почти не изменился, разве что стал шире в плечах и лицо его утратило юношескую мягкость. Медно-рыжие волнистые пряди доходили до линии челюсти, скрывая изуродованное ухо, часть которого вместе с серьгой отрезал кинжалом Тристан. На лице у него появился новый шрам – белая тонкая полоса, рассекающая кончик брови и тянущаяся до середины щеки, покрытой жесткой щетиной на тон темнее волос. Светло-карие глаза смотрели с неприкрытой усмешкой, будто в их давней ссоре именно он вышел победителем, а Тристан – униженным изгнанником.

– Здравствуй, брат. – Последнее слово он произнес с сарказмом и шире растянул губы в улыбке, демонстрируя неестественно заостренные клыки.

– Ты что с собой сделал, чудак? – не сдержавшись, спросил Тристан и указал пальцем на зубы.

– После того как ты изгнал меня из гильдии, я два года прожил на острове Аллорах, откуда родом была моя мать. Потомки правящих островом семей следуют древним традициям и затачивают клыки. Ну чтобы ни при каких условиях не оставаться безоружными. – Рой снова улыбнулся, на этот раз хищно, будто давая обещание, что не будет с ним драться, а просто перегрызет глотку.

– Теперь понятно, в кого ты с детства такой чокнутый. – Тристан сел в скрипучее старое кресло напротив Роя и оперся локтями о столешницу. – И как тебе жилось на землях предков?

– Знаешь, я там многое понял, познал вкус истинной свободы от титулов, дворцовых интриг и навязанных высшим обществом рамок.

– Тогда почему вернулся?

– Потому что, только ощутив истинную свободу, я наконец-то понял, как жить дальше и что делать.

Тристан нахмурился.

– Судя по деятельности «Бури возмездия», твои мечты не изменились.

– Ошибаешься. Раньше я горел гильдией ради власти и богатства. Теперь же восстанавливаю справедливость, наказывая мерзавцев, возомнивших из себя властителей мира.

Тристан смотрел на него с сочувствием и ужасом одновременно. Да он совсем из ума выжил! Может, он сам пьет дурманящие снадобья?

Рой еще несколько мгновений сохранял торжественное выражение лица, а потом фыркнул и громко расхохотался.

– Идиот, – с облегчением выдохнул Тристан.

– А ты поверил этому идиоту, – все еще посмеиваясь, ответил Рой. – Я такой же глава гильдии, как и ты. Вот только мои ребята, в отличие от твоих, не боятся замарать руки кровью.

– Все-таки решил примерить на себя роль судьи? Не велика ноша?

– А твоя тебе давно жмет, не так ли? Ты даже смерть свою инсценировал, чтобы скрыться от врагов.

От былого веселья не осталось и следа. Рой помрачнел, его темные густые брови сошлись на переносице, а челюсть сжалась.

– Меня пытались убить твои люди, – парировал Тристан. – Или же запугать?

– Скажи мне, брат. – В голосе Роя звучала сталь. Он всегда был душой компании и выглядел самым милым парнем, когда смеялся, но умел наводить ужас одним лишь взглядом. – Ты пришел сюда, чтобы узнать это? Как и зачем я заставил главу самой мощной и влиятельной гильдии поджать хвост и притвориться мертвым?

Его слова сочились ядом, но не ранили Тристана. Он знал, когда друг на самом деле злился, а когда за раздражением и гневом пытался спрятать надежду.

– Нет, Рой. Я пришел извиниться. – Тристан достал из кармана плаща крошечную шкатулку и, открыв крышку, поставил на стол. – И вернуть то, что не имел права забирать.

На черной бархатной подушке лежала серьга в виде кинжала с бриллиантом на рукояти.

Рой так растерялся, что на несколько мгновений Тристан увидел в нем того мальчишку, с которым когда-то давно дружил. С которым прогуливал долгие и нудные уроки по истории материка и военной стратегии. Который каждый день тащил его на тренировочную площадку и учил правильно держать меч. С которым он впервые напился до рвоты и головной боли. С которым соревновался на балу, кто больше девушек пригласит на танец и кто первее заполучит чей-то поцелуй. Перед ним сидел тот самый парень, с которым он кирпичик за кирпичиком создавал гильдию и которого он потом же и прогнал.

– Прости меня, брат. Знаю, мы вряд ли сможем быть друзьями после всего случившегося, но и врагом тебе я быть не хочу.

– Я знаю, что первые годы ты меня разыскивал, – спокойно произнес Рой, но в его голосе послышалась тоска. – Но я не готов был посмотреть вам в глаза. Знаю, что поступил ужасно и глупо. Как ты сам понял, я не поменял взглядов, только действую теперь не так радикально и открыто. Наши пути разошлись, но и враждовать нам незачем.

Тристан с недоверием склонил голову набок.

– А зачем тогда ты натравил на меня своих шавок? Я выяснил, что яды, которыми меня пытались отравить, не смертельны. Это Уилл нанял твою гильдию запугать меня?

Рой хмыкнул:

– Соболезную твоей утрате. Пусть Единый упокоит душу твоего брата, но он бы до такого не додумался. Покойный принц разболтал твой секрет лорду Тобиасу.

– Тобиасу? – задумчиво повторил Тристан, и внезапно его осенило. – Это тот банкир, который наживался, обворовывая казну земель Речного удела?

– И который обанкротился благодаря усилиям «Черной розы». Слышал, какая участь его постигла?

Тристан лихорадочно перебирал сведения, полученные за последние полгода от шпионов гильдии. В голове пронеслось воспоминание, как Фло что-то говорила о бывшем владельце банка из Речного удела, который умер во время ужина, но яда в еде не обнаружилось.

– Ты убил его?

– Я не мог позволить какому-то жадному жирдяю разрушить гильдию, у истоков которой стоял я сам.

– Ничего не понимаю.

– Прости, арденийского вина нет, так что придется разбираться на трезвую голову, – с сарказмом сказал Рой и, откинувшись на спинку кресла, закинул ноги на стол. Шкатулку он убрал в карман красного, как кровь, жилета. Тристан знал, как дорога ему серьга, и уже предвидел, что он захочет рассмотреть ее поближе без лишних свидетелей. – Я отдал приказ Виоле, – да, она тоже член моей гильдии, – чтобы та создала видимость охоты на тебя. Признаю, она немного переусердствовала. Но ты сам виноват – уж больно задел ее гордость отказом.

Тристан пренебрежительно фыркнул, и Рой наградил его очередной кривой ухмылкой.

– Когда ты инсценировал свою смерть, я проник в дворцовую молельню, где якобы омывали твое тело, и сразу понял, что там не ты. Именно по поддельной серьге. Но лорду Тобиасу об этом знать было необязательно. Я думал, он на этом успокоится, но вонючий толстяк решил проявить свою жадность и тут. Он отдал мне новый приказ: отыскать всех членов гильдии «Черная роза» и уничтожить. Хотя я уже не был с вами, но и Кристин, и Изи, и красотка Флоренс – они все не чужие для меня люди. Так что я убил Тобиаса, чтобы он наконец умерил свои аппетиты, нажравшись могильной землей.

– Почему служанка, которая принесла мне отравленное вино, убила себя, когда ее разоблачили? Она не знала, что яд в вине не смертелен?

– Именно. Она не знала всех подробностей, ей просто приказали проследить, чтобы ты выпил отравленное вино и чтобы в твоих покоях зажгли свечи с ядом. Не ожидал, что ты распознаешь вкус яда, не сделав и глотка.

– Зачем ты губишь людей дурманом? Ради этой дряни они готовы даже умереть.

– Ты сам ответил на вопрос. Я нахожу людей с самыми низкими моральными качествами. Например, красавица Илона была той еще дрянью и из ревности пыталась утопить младшую сестру – ребенка лишь чудом спас мой человек. Фермер Боб избивал жену и детей до полусмерти. Мы по всему материку разыскиваем отбросов и с помощью дурмана превращаем их в марионеток, чтобы выполняли самые грязные дела. Когда надобность в них отпадает, я даю им то, чего они хотят, – спасение от бури.

– Что? – недоуменно переспросил Тристан.

– Эти дурманы опасны. Человек, пристрастившийся к ним, не испытывает боли, но сходит с ума. И самое ужасное в этом разложении души – постоянный страх. Принимая дурман, они чувствуют временное облегчение, прилив душевных и телесных сил, но потом им становится хуже. Благодаря этому снадобью можно любого уважаемого человека превратить в управляемую скотину, поэтому мы держим его формулу в строжайшем секрете. Не хотелось бы, чтобы оно попало не в те руки.

– Разве в его основе не намтавиль? – озадаченно спросил Тристан.

– Не только он, – уклончиво ответил Рой. – Вот теперь ты все знаешь. Если решишь вернуться к прежней жизни, знай: тебе больше ничего не угрожает. Виола тоже будет помалкивать, она знает, как я страшен в гневе.

– Ты что, спишь с ней?

Рой брезгливо поморщился.

– Единый упаси, я не сплю с бывшими женщинами своих друзей.

– Не знал, что еще считаюсь твоим другом.

– А кто я для тебя? – В вопросе Роя прозвучал вызов.

От этого разговора Тристан испытывал странные чувства. Как будто заглянул в прошлое, в котором когда-то было хорошо, но сейчас ему не хотелось бы туда возвращаться. Их пути давно разошлись, а прошлое не воротить, но Тристана радовало, что в настоящем не осталось места старым обидам.

– Тот, кому на помощь я всегда приду, если потребуется.

Рой приподнял уголки губ в едва заметной улыбке, робкой и искренней. Груз на душе Тристана стал еще легче, словно в тяжелом пыльном мешке образовалась прореха и из нее постепенно выпадал камень за камнем.

Тристан встал с кресла и протянул ладонь через стол. Рой не мешкая пожал ее – крепко, до хруста в костях. Так, как всегда любил делать.

У двери Тристан обернулся и нерешительно задал волнующий его вопрос:

– Если я поручу задание твоей гильдии, ты примешь его?

– Что за задание?

– Мне нужен дурман, который ты даешь своим марионеткам.

Рой снова скрестил руки на груди, сверля его задумчивым взглядом.

– Сколько тебе нужно?

– Столько, чтобы человек за несколько дней настолько к нему пристрастился, что с готовностью выполнил бы любой приказ – даже тот, который приведет к верной смерти.

В голубых глазах Роя отразилось понимание. Он догадался, для кого Тристан просил это снадобье.

– В течение трех дней мои люди передадут тебе нужное количество. Используй с умом.

– И еще. – Тристан выдержал недолгую паузу, тщательно обдумывая свои следующие слова. – Если до меня дойдут слухи, что ты переходишь грани разумного или кто-то из твоей гильдии посмеет причинить вред моим близким, я уничтожу все, что тебе дорого.

Рой прищурился, и в его глазах появился опасный блеск.

– Я не стану переходить тебе дорогу, если ты первым не нарушишь перемирие. Удачи, брат.

– И тебе, отважный Северный Ветер.

С этими словами Тристан ушел, унося с собой светлую грусть и радость.

Прошлое осталось в прошлом. Но у него было настоящее и надежда на будущее, за которое он готов был бороться.