Глава 41

Две недели превратились для Адалины в один нескончаемый кошмар. Стефан превратил ее в настоящую пленницу: держал взаперти и не впускал к ней никого, кроме служанки Мадлены. Лишь позже Адалина узнала, что та прислуживала покойной жене Стефана. Он находил забавным, что вместе с титулом она получит и ее прислугу, и прискорбную участь рожать и вынашивать детей до тех пор, пока не умрет.

Мадлена больше не разговаривала с ней, потому как входила в ее покои исключительно в сопровождении Ориона, который следил за каждым ее движением.

Однако самое ужасное ждало Адалину по вечерам, когда приходил Стефан. В каждый свой визит он предлагал ей провести с ним ночь, и Адалина неизменно отвечала, что лучше умрет, чем добровольно возляжет с ним. И тогда Стефан душил ее, бил, приговаривая, что рано или поздно добьется от нее полного послушания и она сама приползет к нему на коленях и будет молить о близости с ним. Он никогда не трогал ее лицо – на нем не было ни царапины, но тело и шею покрывали ужасные синяки и ссадины. Адалина не могла говорить, есть твердую пищу, и каждый вздох давался ей с большим трудом из-за того, что Стефан несколько раз едва ее не придушил.

В один из вечеров он ввалился в ее покои пьяный. Схватил ее за волосы, с силой толкнул на пол и избил ногами, крича, что она отобрала у него то, что принадлежит ему, и обязана вернуть. Тогда Адалина поняла, что его одержимость ею продиктована завистью и злостью, что он – безродный крестьянский подкидыш, а она – настоящая наследница рода Адесто.

Той ночью он избил ее так, что Адалина потеряла сознание, а на утро лекарь сказал, что у нее сломано ребро. После этого Стефан перестал ее истязать. Опасался, что если продолжит в том же духе, то она не сможет выносить и родить ему здорового ребенка.

А за два дня до коронации он снова пришел к ней. Адалине хотелось сжаться в комок, но она скорее умерла бы, чем показала этому ублюдку страх.

Вот только Стефан не стал ее бить. Он просто лег рядом и расплакался, что напугало Адалину гораздо больше побоев. Казалось, он был вусмерть пьян, хотя запаха хмеля Адалина не почувствовала. Стефан просил прощения, захлебываясь в слезах, говорил, что очень одинок и болен и ему нужно лекарство, а потом, успокоившись, ушел.

После того инцидента Адалина не видела его вплоть до коронации.

Бесконечная усталость давила на нее подобно надгробной каменной плите, а последние крупицы надежды на спасение из этой клетки таяли с каждым днем.

По вечерам лекарь Эдмонд, сжалившись, поил ее снотворными снадобьями, потому что без них она не могла спать. Стоило ей закрыть глаза, как в сознании вспыхивал образ Изобель со вспоротым горлом, из которого ручьем стекала кровь на пол.

В предрассветные часы Адалина позволяла себе предаться воспоминаниям о Тристане. Она ненавидела себя за то, что не доверилась ему, что не осталась в тот вечер в штабе и не показала расшифрованный текст послания, не попросила отправиться на встречу вместе с ней.

Она верила, что Тристан ни за что не остановится, пока не разоблачит Стефана и не свергнет его с престола. Он обязательно спасет ее. Но захочет ли снова впускать в свою жизнь? Сможет ли доверять ей?

Ответ был до смешного прост.

Адалина потеряла его – теперь уже навсегда. И от этого испытывала боль сильнее, чем ото всех издевательств Стефана.

Когда настал день коронации, Мадлена засветло пришла в ее покои. Она помогла ей принять ванну, надеть громоздкое платье с пышными юбками, тугим корсетом и бриллиантовыми подвесками в форме бантов. Водрузила Адалине на голову парик, не такой уродливый, как все предыдущие, а потом нанесла ей на лицо легкий слой белил, чтобы спрятать родинку над губой, немного румян, чтобы Адалина не походила на оживший труп, и подкрасила губы алой краской.

Стефан хотел, чтобы сегодня она выглядела красиво, ведь на балу собирался объявить об их помолвке.

Корсет стягивал талию так туго, что сломанное ребро опаляло невыносимой болью при любом неосторожном движении, и Адалина еще отчетливее чувствовала себя беспомощной пташкой в крохотной клетке.

Неужели в этом и заключалась ее судьба? Стремиться всю жизнь на волю, трястись в страхе после каждого побега, но раз за разом снова попадать в клетку?

– Миледи, нам пора в церемониальный зал.

В комнату вошел Орион, облаченный в гвардейский мундир темно-синего цвета с золотыми эполетами.

Адалина натянула белые перчатки, поправила массивное бриллиантовое ожерелье, похожее на широкий ошейник и скрывавшее синяки от удушения, и нехотя вложила ладонь в протянутую руку своего надзирателя.

– Разрешите сделать вам комплимент, миледи. Вы сегодня прекрасно выглядите, – сухим, как шелест осенней листвы, голосом произнес Орион, пока они шли по полутемному коридору.

Адалина ничего не ответила. Она так устала, что не стала бы сопротивляться, даже если бы ее отвели к свежевырытой могиле и заставили в нее лечь. У нее просто не осталось сил бороться.

«Ты невероятно сильная, тебе никто не нужен, чтобы быть счастливой», – прозвучал в голове родной голос.

Но даже самые сильные люди нуждались в ком-то. А Адалине не нужен никто, кроме него.

«Пожалуйста, будь здесь сегодня. Без тебя я не справлюсь», – мысленно взмолилась она, когда они приблизились к высоким двустворчатым дверям, из-за которых доносился гомон сотен голосов. Гости уже собрались на церемонию посвящения Стефана в короли Западного королевства.

Стражники открыли двери, и Адалина увидела церемониальный зал с высокими сводчатыми потолками и массивными колоннами. Стены были украшены фресками королей древности в полный рост, и все они смотрели в дальнюю часть зала – на алтарь, высеченный из изумрудного мрамора, перед которым уже стоял служитель Божьего дома. Рядом находился широкий постамент с ритуальной чашей.

– Пойдемте, миледи, скоро придет Его Величество и церемония начнется.

Орион слегка подтолкнул ее, и Адалина неуверенно зашагала по красной ковровой дорожке, по обе стороны от которой располагались скамьи для гостей.

У дверей толпились простые горожане, которым выпала большая честь присутствовать на коронации, а на скамьях сидели лорды Запада и их семьи. В самом первом ряду, прямо перед алтарем, устроились родственники Стефана, члены Королевского совета и правители соседних королевств. Там же должна была занять место и Адалина как будущая жена Стефана.

Пока шла по ковровой дорожке, она ловила на себе все больше неодобрительных и пренебрежительных взглядов, но не обращала на них никакого внимания. Она искала среди гостей знакомое лицо, но все безуспешно. Вряд ли Тристан был здесь, слишком многие в этом зале знали его в лицо, но она искренне надеялась увидеть хоть кого-то.

– Миледи, прошу прощения, кажется, вы обронили.

Адалина вздохнула так резко, что горло сдавил болезненный спазм, а потом обернулась на голос. Орион сразу закрыл ее собой. Она знала, что он делает это не для того, чтобы защитить ее. Он пристально следил за тем, чтобы никто не помог ей сбежать.

Адалина подняла взгляд на высокого мужчину и с трудом сдержала истерический всхлип.

Перед ней стоял Изекиль, облаченный в мундир королевского отряда Ардена. Его седину скрывал темный парик, а на камзоле красовалась брошь с гербом Корвинов. Он протянул ей подвеску – точно такую же, как на ее наряде.

Орион выхватил подвеску из рук Изекиля, тщательно осмотрел ее и только потом передал Адалине.

– Пойдемте, миледи. На вас уже все смотрят. – Он потянул ее за локоть грубее, чем позволял дворцовый этикет.

Прежде чем отвернуться, Адалина заметила, как Изекиль одними губами произнес: «Он здесь», и вернулся на свое место среди стражи.

Он здесь.

Ее сердце заколотилось как ненормальное, руки задрожали, и Адалина быстро сжала их в кулаки.

Она села в первом ряду у самого прохода, рядом с принцессой Люсиндой – родной теткой Стефана. Вернее, ее теткой. Та смерила ее изучающим взглядом, но, к удивлению, Адалина не заметила в нем презрения.

– Ты дочь Фредерика Ришеля? – спросила она.

Адалина кивнула, потому что говорить было сложно и больно.

Люсинда тяжело вздохнула.

– Слышала, мой племянник собирается сделать тебя своей новой королевой.

Снова кивок.

– Сил тебе и… – Она с опаской взглянула на Ориона, который сидел рядом, навострив уши. – И удачи.

Адалина сильно удивились, но не успела ничего ответить.

По залу разнесся переливистый рев гонга, возвещающий о том, что прибыл будущий король и церемония началась. Гости повставали с мест, приветствуя ступавшего по ковровой дорожке Стефана в роскошной изумрудной мантии, которую традиционно надевали на коронацию. Позади него шли два послушника Божьего дома, облаченных в белые мантии с капюшоном, скрывавшим лица. Один из них нес малахитовую шкатулку с ритуальным кинжалом для принесения клятвы, а второй – бархатную подушку с перстнем «Сердце Запада».

Адалина с трудом сглотнула ком.

Если перстень и был подделкой, выглядел он прямо как настоящий. Камень в нем переливался алым и фиолетовым блеском.

– Жители Западного королевства и гости из соседних держав, – торжественно провозгласил Верховный служитель Божьего дома, пока Стефан поднимался на помост к алтарю. – Сегодня мы собрались здесь для того, чтобы благословить нового короля Запада, Стефана Адесто, на долгие годы справедливого и милосердного правления.

Послушники Божьего дома передали Верховному служителю артефакты и направились в конец зала. Когда они поравнялись с первым рядом, один из них поправил ворот мантии и неуместно громко кашлянул.

Это привлекло внимание Адалины. Она обернулась на звук и увидела, как послушник выудил из-под мантии золотую цепочку с подвеской.

Если бы не поврежденное горло, то церемонию нарушил бы ее изумленный возглас, но с губ сорвался лишь едва слышный хрип. Из глаз брызнули слезы и потекли по щекам.

Эту подвеску она бы узнала из тысячи. Роза, лепестки которой были инкрустированы редкими черными бриллиантами.

В голове Адалины прозвучал диалог девятилетней давности, случившийся в этом самом дворце.

– Это мой подарок вам.

– Адалина, ты знаешь, что этот подарок может скомпрометировать тебя? Знаешь, как могут растолковать его посторонние?

– Знаю. Девушки дарят украшения мужчинам в знак истинных чувств. Но как люди не могут понять, что благодарность тоже искреннее и чистое чувство? Примите его, пожалуйста.

Адалина бесшумно всхлипнула, вспоминая последний разговор с Тристаном.

«А ты помнишь, как я подарила тебе подвеску в день нашего знакомства? Где она, Тристан?»

Она не дала ему ответить на вопрос, опасаясь правды, которая могла ее ранить.

Но Тристан сохранил ее подарок. И сейчас был здесь. Рядом. Как и обещал.

Черная роза. Символ непоколебимости и чести.

Его гильдия носила такое название, но Адалина ни разу не допускала даже мысли, что оно как-то связано с ее давним подарком.

– Леди Адалина, с вами все в порядке? – Принцесса Люсинда мягко коснулась ее плеча.

Адалина все еще пребывала в оцепенении из-за своего открытия. Она повернулась к Люсинде, игнорируя рассерженный взгляд Ориона.

Служитель все еще произносил торжественную речь. Стефан стоял перед гостями на одном колене, правдоподобно изображая смирение, скромность и понимание того, какое тяжкое бремя несет с собой корона.

– Д-да, – хриплым шепотом ответила она.

– Вы плачете.

Адалина только сейчас заметила, что ее щеки стали мокрыми от слез. Она порывисто вытерла соленую влагу с лица и мысленно выругалась. На пальцах остались следы белил и румян.

– Подождите, – шикнула Люсинда. – Размажете всю краску.

Она вытащила платок из потайного кармана пышного платья и начала утирать щеки Адалины. Сидевшие рядом гости неодобрительно косились на них, но Люсинду это, похоже, мало волновало.

– Ваше Высочество, идет коронация, – прошипел Орион.

Люсинда наградила его таким свирепым взглядом, что даже Адалина поежилась.

– Закрой пасть. Ты здесь выполняешь роль сторожевого пса, а не советчика.

Эти слова и оскорбленный вид Ориона бальзамом легли на израненную душу Адалины. Все эти дни она боялась дерзить ему, чтобы не нарваться на еще большие неприятности, и сейчас ликовала как дитя от того, что хоть кто-то сбил с него спесь.

Люсинда стерла размазавшиеся белила и румяна с лица Адалины, проявляя материнскую заботу, от которой сердце тоскливо защемило. Она провела платком возле ее рта, убирая остатки влаги, и в этот момент ее глаза изумленно расширились.

Люсинда приподняла Адалину за подбородок и внимательно изучала ее лицо.

– Не прячь свою родинку, дитя, она прекрасна.

Грудь Адалины содрогнулась. Она уставилась на точно такую же родинку над губой Люсинды и внезапно осознала: тетка обо всем догадалась. Неужели из-за одной лишь родинки? Или же она заметила, как сильно Адалина похожа на покойного короля в юности? А может быть, она знала о любви брата к матери Адалины, ведь, по слухам, раньше король Таннат и принцесса Люсинда были очень близки.

Люсинда протянула ей платок, пристально глядя на ее родинку. Адалина шепотом поблагодарила ее и снова повернулась к алтарю.

Стефан тем временем давал торжественные клятвы Верховному служителю и своему народу. Потом служитель спросит собравшихся, готовы ли они присягнуть на верность будущему королю, и тогда Тристан и его гильдия начнут свою игру.

Сердце Адалины учащенно забилось от волнения и надежды, что скоро все закончится. Раз и Тристан, и Изекиль были здесь, значит, они привели Бернарда и, возможно, даже нашли того лекаря Рафаэля. Они докажут незаконность восхождения Стефана, и Адалина выберется наконец из клетки.

– Спрячьте лицо, – прошипел ей на ухо Орион. – Если король Стефан увидит родинку, он накажет вас.

От его слов внутри нее запылала ярость.

Грязная шлюха.

Подстилка.

Пустоголовая курица.

Ручная зверушка.

Она была пленницей во дворце, в котором выросла. Будучи аристократкой с богатейшей родословной, она выслушала столько оскорблений, что ей бы посочувствовали даже девицы из борделя.

Ее губы задрожали от гнева и подступивших слез, вызванных осознанием того, что куда бы ни сбежала, она не освободится от своих собственных страхов. Будет постоянно оглядываться на прошлое и ждать от каждого подвоха и предательства. Никогда не обретет покой, никогда не заживет тихой мирной жизнью, потому что в ее душе царил хаос, который породили те, кто считал ее слабой глупой шлюхой.

– Кто считает правление Стефана, сына Танната из рода Адесто, не благом, а злом для королевства, пусть скажет сейчас или замолкнет вовек, – громогласно объявил Верховный служитель, вырывая Адалину из омута страхов.

В правом ряду вверх взмыла рука с перстнем, украшенным блестящим черным камнем, и фамильной печаткой. В зале поднялся волнительный ропот, но не успел король Ардена подняться с места и заговорить, как Адалина опередила его.

Сотни удивленных взоров устремились на нее, когда она, приложив немало усилий, содрала с горла ожерелье, больше похожее на рабский ошейник. Она отбросила его на пол, явив гостям изуродованную иссиня-черными следами шею.

Орион хотел схватить ее, чтобы с силой усадить обратно, но у нее неведомо откуда появились силы и она увернулась.

Адалина сделала несколько шагов вперед, чтобы больше никто не посмел ей мешать.

– Я считаю его недостойным короны. – Хотя ее голос звучал хрипло и скрипуче, в звенящей тишине ее слышал каждый присутствующий.

Она посмотрела на Стефана, чье лицо исказилось от гнева и ненависти, и впервые не испытывала и толики страха.

Она не одна. И больше никогда не будет.

– Стефан не настоящий сын Танната Адесто. Его единственной выжившей дочерью являюсь я. И у меня есть доказательства.

И тут начался хаос.