Глава 41. Становление линчевателя

Он пришёл в себя, когда за окнами уже было светло. Кай попытался встать, но боль в правом боку сразу же напомнила о себе. Пошевелив пересохшими губами, он почувствовал, что испытывает жажду. Организм требовал воды, но во рту было сухо, как в пустыне. Сделав вздох, Бестужев открыл глаза. Осмотревшись по сторонам, он понял, что находился не у себя дома. Ему потребовалось некоторое время, чтобы восстановить в памяти события прошлого вечера.

После ухода Алекса Корчагин славно постарался, удовлетворяя своё задетое самолюбие. Кай поднял руку и дотронулся до раны на правой части живота. Чёртов мясник! Хотя воткнуть нож глубже ему всё же не хватило духа. Несколько сантиметров в живые ткани и пара минут медленной пытки — это всё, на что у Корчагина хватило сил.

Каю повезло, и великодушие брата оказалось настолько велико, что после глумления его доставили, как посылку, до подъезда дома, где он жил. Пускай выбросили, как бездомную собаку, но всё же это было лучше, чем если бы он валялся в «Эль-Леоне» или, хуже того, ехал бы сам через весь город, едва ли находясь в сознании.

Две недели… Алекс дал ему ровно две недели на возвращение к прошлой жизни и к своему статусу. Две недели, и если он не придумает, что делать, то снова станет игрушкой в руках своего отца. Кай покачал головой. Нет… Сначала ему нужно объясниться с Александрой. Поговорить и рассказать всю правду. Правду, без единой тайны или самой крошечной недомолвки. К чему они приводят, Бестужев уже хорошо уяснил, повторять своих ошибок он не хотел. Тем более когда вопрос стоял ребром: жизнь или смерть. Её жизнь.

— Саш… — позвал Кай, но из-за сухости во рту его голос прозвучал еле слышно и был похож на хрип. — Саша…

Шереметьева тут же показалось в дверях гостиной. Она быстро прошла к дивану и, не говоря ни слова, дотронулась ладонью до его лба. Температура в норме. Александра взяла со столика стакан с водой и помогла ему сесть, чтобы он сделал несколько глотков. Затем она опустилась на пол, включила торшер, стоявший рядом с журнальным столиком у изголовья дивана, и посмотрела на повязку. На ней опять проступила кровь.

— Саш… — прошептал Кай, не сводя глаз с уставшей девушки. — Посмотри… Посмотри на меня.

Она на мгновение замерла, задумавшись, но всё же выполнила его просьбу. Когда их взгляды встретились, Бестужев увидел на её лице лишь холодное равнодушие и больше ничего. Александра смотрела на него и молчала.

— Нам надо поговорить. Мне… Мне надо поговорить с тобой.

Она закрыла глаза и покачала головой.

— Не стоит.

Её голос был таким же равнодушным и безэмоциональным, как лицо.

— Я не вижу в этом смысла, — продолжила Саша, посмотрев на него. — Всё, что нужно знать, я уже знаю. Детали меня не интересуют.

— Саш…

— То, что я помогла тебе, ничего не значит.

Шереметьева взяла со стола последнюю оставшуюся повязку, ножницы и аптечку.

— Как только тебе станет лучше, я хочу, чтобы ты ушёл отсюда. Насовсем.

Теперь её слова были пропитаны болью и отчаянием. Кай чувствовал это. Александра не хотела говорить их, но ей приходилось, потому что она не могла встречаться с убийцей своей сестры.

— Навсегда, — прошептала она, и её голос дрогнул, потому что из глаз покатились слёзы. — Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни и больше никогда не появлялся в ней.

Бестужев сморщился, однако болезненный спазм в боку был совсем ни при чём. Он поднял тяжёлую, как камень руку, и попытался дотронуться до руки Саши, но та резко убрала её.

— Не прикасайся ко мне. Пожалуйста.

Кай закрыл глаза. Она заставляла себя ненавидеть его, и от этой мысли на душе становилось ещё хуже. Он убрал руку, положив её назад на диван.

— Саш, я хочу рассказать тебе, как… Как всё было… Как я стал тем, кто я есть.

Она молчала, аккуратно снимая кровавую повязку с его тела.

— Помнишь, я говорил, что… Что моей матери больше нет?

Ответа не последовало, но Бестужев видел, что она его слушала.

— Мой отец виновен в её смерти. Он… Он избавился от неё, когда она стала ему не нужна. Мне тогда было десять.

Саша замерла. Ужас отразился на неё лице, но она по-прежнему не говорила ни слова. Кай замолчал, позволяя себе вернуться назад в прошлое, от которого закрывался, чтобы оно не давило на него своей тяжестью. Его жизнь и без него была переполнена болью…

— Я до сих пор не знаю, почему он это сделал, но… Думаю, причины оказались достаточно вескими, если он так стремительно убрал её из своей жизни.

Бестужев сделал глубокий вдох.

— Я был ребёнком, но уже тогда пытался бунтовать. Однако все мои попытки тут же пресекались на корню. Когда-то силой, когда словом, а когда-то подкупом.

Кай сделал паузу. Чем глубже он погружался в свои воспоминания, тем больнее и тяжелее становилось подбирать нужные слова.

— Спустя некоторое время после исчезновения мамы, моя детская обида на отца стала утихать, а через пару лет совсем исчезла. К тому же, старший брат сделал всё возможное, чтобы отвлечь меня от мыслей о матери. Только став достаточно взрослым, я понял, что, скорее всего, сделано это было исключительно по приказу отца, а не из-за искренней братской любви. Он хотел перетянуть меня на свою сторону, чтобы перестать быть в моих глазах врагом.

Саша обрабатывала рану, пытаясь скрыть чувства за работой, но она никогда не умела прятать свои эмоции.

— Именно тогда отец создал эту чёртову группировку под названием «Ястребы».

При этих словах на лице Кая отразилось отвращение.

— Сначала ими называли членов спортивного центра, где тренировали начинающих спортсменов, главными направлениями которых являлись бокс и рукопашный бой. Всё было легально, никаких нарушений: комар носа не подточит.

Бестужев холодно ухмыльнулся.

— Однако вскоре, как и всё, за что брался Пётр Бестужев, этот центр превратился в подпольный бойцовский клуб со всеми присущими ему атрибутами: тотализатором ставок, богатыми зрителями и профессиональными бойцами. А ещё чуть позже к ним добавились подставные бои, чтобы можно было содрать побольше денег.

Руки Александры на мгновение замерли. Прошло несколько секунд, прежде чем она снова продолжила смывать кровь с его тела.

— «Ястребы» набирали популярность, и уже через пару лет о них знали везде: в больших и маленьких городах, даже в небольших посёлках городского типа шла речь об этой группировке. Молодёжь грезила о том, чтобы попасть туда, ведь быть членом «Ястребов» считалось почётно. Это открывало много возможностей и давало некоторые привилегии.

Кай бросил быстрый взгляд на Сашу.

— Когда Алексу исполнилось восемнадцать, отец назначил его официальным руководителем «Ястребов», и тот, недолго думая, потянул меня за собой. Мне тогда было четырнадцать. Я забыл обо всех обидах, упиваясь известностью и купаясь в лучах славы своего старшего брата.

Кай покачал головой.

— Ещё бы! Быть столичной звездой, сыном Петра Бестужева и братом Алекса, спортсмена, носившего звание чемпиона, а по совместительству ещё и лидера «Ястребов». О таком мечтали многие.

На лице Кая появилась презрительная ухмылка, сменившаяся гримасой боли.

— Я спал и видел, когда меня примут под своё крыло крутые ребята, — продолжил он после короткой паузы. — Я начал заниматься спортом, и, естественно, рукопашный бой стал моим любимым направлением. Я пропадал в спортивном центре часами, даже учёба не стояла на первом месте, а только разговоры и мечты о «Ястребах», в которые меня приняли сразу же, как мне исполнилось восемнадцать.

Он закрыл глаза и замолчал, собираясь с силами, чтобы продолжить свой рассказ.

— Какой же я был тогда дурак! Я медленно превращался в своего отца, в его точную копию. Сам встал на криминальный путь и не спеша двигался к вершине, на которой находился Пётр Бестужев, мой единственный кумир и идеал. Меня спасло лишь то, что, даже следуя за отцом и братом, я всё равно имел своё собственное мнение, что очень злило их обоих. Неизвестно, во что бы превратилась моя жизнь, если бы в один прекрасный день я не встретил твою сестру.

Парень улыбнулся. Это была первая искренняя и тёплая эмоция, которая появилась на его лице, пока он рассказывал Саше о той части своей жизни, которую так усердно скрывал.

— Она перевернула весь мой мир с ног на голову. Леся разобрала на части моё сердце и душу и собрала их назад, полностью изменив ценности и расставив приоритеты так, что «Ястребы», мой отец и его бизнес — всё это отошло на последний план.

Когда речь зашла о сестре, Саша зажмурилась, пытаясь сдержать рвущиеся наружу чувства. Не жалости, не сочувствия, а злости и ненависти. Чего ему не хватало в своей красивой, полной славы и богатства жизни? Зачем он сделал Олесю причастной? Почему не отпустил её, если знал, что она ему не подходила?

— В том, что Леся… Что её не стало, виноват я.

Бестужев закрыл глаза.

— Это я втянул ее во всё это.

Александра резко бросила на него разъярённый взгляд.

— И ты этим гордишься?

Кай покачал головой.

— Нет. Я ненавижу себя за это. Все три года, которые… Которые её нет, я живу и ненавижу только одного человека — себя.

Шереметьева закрыла рану свежей повязкой и начала убирать всё назад в аптечку. Когда с этим было покончено, она ещё некоторое время молчала, а затем посмотрела на Кая.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? Чтобы я пожалела тебя? Какой ты бедный и несчастный?

— Саш…

— Молчи, Кай! — перебила его она. — Молчи, иначе я отправлю тебя в больницу. Я не хочу больше ничего знать! Я тебе поверила! Перешагнула через свои принципы! А ты растоптал мою любовь и выбросил за ненадобностью! Конечно, зачем тебе какая-то простушка с периферии, когда ты можешь найти себе красотку и в столице! Ты же у нас завидный жених! Младший «Ястреб», чёрт тебя дери!

— Саша…

— У вас такие правила, да? — продолжала свою гневную речь Шереметьева, не обращая внимания на его попытки её остановить. — Поиграл, поиграл, а потом избавился от игрушки, когда наскучило, да? Ты и с Олесей так поступил? Нашёл себе новую жертву?

— Я любил её! — не выдержал этих обвинений Кай. — Любил, слышишь? И никогда бы не причинил ей вреда.

Его громкий голос привёл Сашу в чувство.

— Я не оправдываю себя! — продолжал он, не понижая тона, потому что только так она могла его услышать. — Но то, что сказал Алекс… Всё не так, понимаешь? Не так!

— Тогда как, Кай? — проговорила Александра, окончательно придя в себя. — Как? Как можно оправдать или объяснить убийство человека? Я не понимаю!

Бестужев закрыл глаза, собираясь с мыслями. Он никогда не думал, что придётся вспоминать, а тем более, кому-то рассказывать о подробностях той ночи. Но сейчас ему нужно было это сделать, чтобы хоть чуть-чуть облегчить ту боль, которая заполняла его сердце до краёв. От неё не избавиться на совсем, Кай это знал, однако держать её внутри больше не хватало сил.

— Леся знала, кто я, — начал тихо он, не сводя глаз с Саши и следя за её реакцией. — Весь тот год, который мы провели вместе, она знала… Знала, что я — сын Петра Бестужева, что я принадлежал к «пернатым» и был братом Алексея Бестужева, лидера этой чёртовой группировки.

Кай замолчал. Он сделал пару глубоких вдохов, а потом продолжил:

— Она даже была в курсе подпольных боёв и моего участия в них.

Александра не могла поверить его словам. Он открывался ей совершенно с другой стороны. Ни капли света, сплошная тьма и ничего кроме неё.

— Зачем ты втянул её во всю эту грязь? — произнесла она с презрением в голосе.

— Я…

Кай осёкся, не зная, говорить это или нет. Но раз уж он решил открыть правду, скрывать то, что и так казалось очевидным, не имело смысла.

— Я любил её. Я хотел бросить всё и уйти, но не успел.

Бестужев снова замолчал, закрыв глаза. События той ночи, так часто приходившие к нему во сне, снова всплыли в памяти.

— В ту ночь…

Он посмотрел на Сашу.

— Я должен был выйти на ринг, но я не приехал в назначенное место. Мне было известно, что он будет в бешенстве, но по-другому заставить его поверить в серьёзность моих намерений выйти из семейного бизнеса я не мог.

Шереметьева наблюдала за ним. Она видела, как он страдал, как мучился, изливая ей душу, но слышать, что он любил другую девушку, причём её же сестру, было гораздо тяжелее.

— В ту ночь его люди нашли нас и привезли к нему в особняк.

Кай проглотил ком в горле.

— Я смутно помню, что происходило до того момента, когда меня привели к ней. Алекс всегда умел общаться по-мужски на высшем уровне. Но когда я оказался в его кабинете, стоять на ногах самостоятельно я не мог. Я даже не видел ничего перед собой. Всё как в тумане.

Бестужев громко выдохнул, сжав руки в кулаки. Он перевёл взгляд со стены, где висела картина, на Александру. Та не сводила с него широко раскрытых глаз. Она ловила каждое его слово.

— Он хотел заставить меня сделать это.

Кай снова замолчал, отвернувшись от неё.

— Чтобы я разобрался со всем. Моя ошибка, мне и оружие в руки. Он хотел, чтобы я усвоил урок: никто не может вывести нужных ему людей из дела, пока он сам этого не захочет.

Саша непонимающе покачала головой.

— Кто «он», Кай? О ком ты говоришь?

Парень бросил на неё пустой взгляд.

— Мой отец. Пётр Бестужев.

Она не верила своим ушам. Как собственный отец мог так поступать со своим сыном?

— Этого… Этого не может быть. Зачем ты был ему так нужен? Почему он не мог просто отпустить тебя?

На этот раз на лице Кая отразилась паника. Как? Как сказать ей об этом? Он задумался. Хуже, чем есть, уже точно не станет. Подняв на неё глаза, Бестужев ответил:

— Потому что каратель должен был всегда находиться при нём.

В комнате наступила тишина. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Саша поняла смысл сказанных им слов. Её брови медленно поползли наверх, а в глазах стал появляться страх.

— Ты… Ты убивал людей? По его приказу?

Кай отрицательно покачал головой.

— Нет. Я никого не убил. Покалечил — да, но не убил.

Судя по её реакции, она ему не поверила.

— Я клянусь тебе, — прошептал он, не сводя с Саши глаз. — Меня отправляли наказывать тех, кто слишком много начинал мнить о себе, выходя за рамки и нарушая внутренние правила «устава».

Александра замерла. Что значило слово «наказывать», учитывая то, в каких кругах вращался Кай, догадаться было несложно. Сложным оказалось слушать и принимать то, что всё ниже и ниже опускало в её глазах человека, которого она любила.

— Почему тебя? Почему не Алекса? — еле выговорила Шереметьева.

— Потому что со мной не могли договориться. В отличие от брата, который беспрекословно исполнял приказы отца, я сам принимал решение, насколько сильным и жестоким будет наказание.

Бестужев сделал паузу. Раскрывать детали своей жизни и видеть, как Саша менялась в лице при каждом его слове, было выше его сил. Но он не мог по-другому. Не тогда, когда понял, каково это, лишиться её уважения и любви. Пускай лучше услышит всю эту грязь от него, чем от кого-то ещё.

— Мне сходило с рук такое непослушание, потому что я являлся главным источником доходов на подпольных боях. Алекс выбыл из игры, и отец сделал ставку на меня. Зная это, каждый «пернатый» лидер, дороживший своим здоровьем и тёплым местом, не хотел иметь неприятностей с тем, кто имел смелость идти против воли влиятельного отца.

Он снова замолчал. Александра оторвала глаза от своих рук, испачканных его кровью, и внимательно посмотрела на Кая. Он был подавлен.

— В ту ночь отец посчитал, что с него хватит моего непослушания, — продолжал свою исповедь Кай. — И наказать решили меня. Изощрённо. Продуманно. Жестоко.

Он закрыл глаза. Его дыхание стало сбиваться с ритма по мере того, как рассказ приближался к тем страшным событиям, говорить о которых ему было страшно до сих пор.

— Настолько жестоко, чтобы я навсегда усвоил, кто такой Пётр Бестужев, и что никто не смеет диктовать ему свои условия. Даже его собственный сын.

Кай открыл глаза. Его взгляд снова устремился в пустоту.

— Я видел, что Леся была напугана. Она плакала, а я ничего не мог сделать, потому что едва держался на ногах после «беседы» со старшим «Ястребом». Алекс достал пистолет, и отец приказал мне самому вычеркнуть лишние переменные из моей жизни. Я чувствовал кольт в своей руке, пока отец удерживал Лесю, приставив нож к её шее. Я до последнего надеялся, что он остановит это безумие. Прекратит, увидев, что я сломлен.

Александра молчала, замерев и не смея проронить ни слова. Спустя секундную паузу, она поймала на себе взгляд Кая. Они смотрели друг на друга, и Шереметьева увидела, как по его щеке покатилась слеза.

— Саш, я не делал этого… Я бы не смог. Никогда. Я готов был терпеть избиения брата сколько угодно, но никогда бы не причинил вреда ей. Никогда.

Он замолчал.

— Алекс орал мне убить её, не позволяя отвести оружие в сторону. Я держал их под прицелом. Я… Я смотрел ей в глаза и понимал, что… Что это конец. Я сопротивлялся сколько мог, и, когда отцу надоел этот спектакль…

Тишина. Его частые и глубокие вдохи были единственным, что нарушало абсолютное безмолвие гостиной.

— Когда отцу надоел этот спектакль, пистолет выстрелил.

Кай опять посмотрел на Александру. Она плакала.

— Но я уверен, что это был не я, Саш, — прошептал он. — Не я спустил курок. Алекс. Но они убеждали меня. Каждый грёбаный день, который я провёл в особняке отца, приходя в себя, они убеждали меня, что это сделал я.

Он глубоко вздохнул.

— И я поверил.

Кай посмотрел на Сашу.

— Я каждый день просыпался и засыпал с мыслью о том, что я — убийца. Я убил единственного человека, который доверился мне, который не дал тщеславию и криминальному миру проглотить меня целиком.

Выдержав паузу, чтобы снова набрать воздуха в лёгкие, борясь с агонией, Бестужев тихо продолжил:

— Я не стрелял, клянусь тебе. Но я стал тем, кто позволил ей окунуться во всё это, зная, что выхода посвящённым нет. Я настолько поддался чувствам, что забыл, на что способен мой чёртов отец. Мне нет прощения, знаю, и до конца дней её смерть будет лежать тяжким грузом на моих плечах, напоминая о том, кто я. Какое я чудовище.

Александра подняла мокрые глаза на Кая. Он был бледным и подавленным. В тусклом свете торшера Саша увидела, что на его щеке осталась мокрая дорожка, которую он тут же поспешил вытереть.

— Когда я приехал в этот город, я не знал, что Леся жила здесь. Она рассказывала, что приехала из Томска.

— В Томске живёт наша бабушка, — объяснила ложь сестры Александра.

— Я не знал, что ты — её сестра. У вас ведь были разные фамилии.

Бестужев сделал ещё одну попытку взять девушку за руку. На этот раз она не стала сопротивляться, но и ответной реакции на его действие с её стороны не последовало. 1439f7c

— Я правда не знал этого, Саш. Потому что в противном случае, я бы никогда не позволил себе полюбить тебя.

Она смотрела на его разбитое лицо, на котором уже успели проступить синяки, покрытые в некоторых местах ссадинами. Подняв робко руку, Александра коснулась его левой скулы. Кай проглотил комок в горле и закрыл глаза. Как же давно он не чувствовал её нежных прикосновений…

— Я бы уехал в другой город, нашёл бы другой университет, — прошептал он. — Всё, что угодно, только бы подальше от тебя.

Саша не могла смотреть на него, когда он находился в таком состоянии, но и принять его слова так сразу оказалось сложно. То, что рассказал Кай, никак не укладывалось в её голове. Привыкшая к доверительным и тёплым семейным отношениям, к уважению, заботе и любви, которую она получала от родителей, ей было трудно поверить в то, что могло быть по-другому.

Однако рассказы сестры о Кае, о том, что он мог пострадать, уйдя из семьи, воспоминания об Алексе — всё это разворачивало реальную картину, давая полное представление, какие «высокоморальные» отношения царили в семье Бестужевых. Убрав руку от его лица, молча она встала на ноги и направилась к выходу из гостиной.

— Саш…

Тишина. Кай закрыл глаза. Он сделал всё, что мог. Может быть, её презрение и ненависть были на самом деле тем, что он заслужил за свои поступки в прошлом? Да, за совершённые ошибки нужно платить, Кай это прекрасно знал, но ему досталась слишком высокая цена…

Из тяжёлых раздумий его вытащил звук разбившегося стакана, донёсшийся с кухни, куда несколько минут назад ушла Александра.