Глава 42. Прощение

Бестужев предпринял попытку встать, но от резкого движения, причинившего боль, зашипел, словно змея. Откинувшись назад на подушку, он тяжело задышал, ожидая, когда болезненный спазм утихнет.

Тишина, царившая во всей квартире, давила на уши. Кай смотрел на часы, и то время, которое отсутствовала Александра, показалось ему вечностью. Он понимал, что ей будет тяжело принять то, о чём она узнала. Как бы Саша ни старалась казаться сильной, но чувства возьмут своё, учитывая, какой эмоциональной она была по своей природе.

Бестужев сделал глубокой вдох и, на этот раз уже не спеша, снова попытался встать. Еле-еле оторвавшись от подушки и держа спину прямо, чтобы не согнуться и не дать мышцам возможности наградить его новой волной боли, он сел, спустив ноги на пол. Отдышавшись, Кай почувствовал, что на лбу выступил пот. Такое лёгкое движение стоило таких огромных усилий. Ну, и чёрт с ним! Он нужен ей! Он не может бросить её одну! Только не после того, как свалил на неё такой груз.

Сосредоточившись, парень продолжил мучить свой организм попытками подняться на ноги. Держась ладонью за больной бок, он встал с дивана. В глазах начало темнеть, а повязка окрасилась в красный цвет. Кай стоял на одном месте, ожидая, пока темнота отступит. Окончательно придя в себя, он медленно, словно улитка, продолжил свой путь, держась одной рукой за кровавую повязку, а другой — страхуя себя — опирался о стену.

Когда Бестужев вышел из гостиной и сделал несколько шагов по направлению к кухне, в поле его зрения попала спина Александры. Девушка стояла у открытого окна, а её плечи содрогались от почти беззвучных рыданий. Кай нахмурился и покачал головой: он стал причиной её слёз. В последнее время она только и делала, что плакала. Всю последнюю неделю, как раз столько, сколько они были знакомы, с её лица не сходила тень печали, а теперь к ней добавились боль и отчаяние, которыми он её наградил. Щедрый малый, что сказать! Самому паршиво, делай плохо окружающим, в особенности любимым и близким, чтобы уж они наверняка ощутили всю гамму твоих чувств и эмоций.

Кай прогнал эти мысли прочь. Нет, он взвалил на неё это тяжкое бремя не потому, что ему тяжело нести его одному. Нет! Она должна была узнать всё это, чтобы понять его… Чтобы не думать, не ненавидеть себя за то, что влюбилась в бывшего парня своей сестры, который стал причиной её смерти. Он рассказал ей всё это в надежде, что она сможет его простить. Когда-нибудь… Если у неё ещё останутся силы видеть и слышать его…

Кай остановился в дверях кухни и стал ждать, когда тёмный туман перед глазами снова рассеется. Он коснулся рукой лба, чтобы вытереть пот, а затем тихо позвал:

— Саш, ты… Ты в порядке?

Кай понимал, что этот вопрос звучал глупо. Как она могла быть в порядке после всего, что узнала? Однако ему нужно было с чего-то начать разговор, который в последнее время между ними никак не приобретал вид нормальной беседы. Если они и говорили друг с другом, то обязательно на повышенных тонах, ругая, обвиняя и не желая слушать противоположную сторону, отстаивая своё собственное мнение.

Александра замерла, услышав его голос за спиной. Зачем он встал? Ей с таким трудом удалось остановить кровь, и всё зря? Она обернулась и увидела, что он стоял в дверном проёме. Его лицо по-прежнему выглядело бледным. Глаза внимательно изучали мокрое от слёз лицо, но сам он не двигался. Скорее всего, он больше никогда не предпримет попытки обнять её, считая себя последним подонком, испортившим жизнь двум ни в чём не повинным девушкам.

С какой-то стороны это было правдой… Он и впрямь стал тем связующим звеном, которое отправило Лесю на тот свет и поставило под угрозу её собственную жизнь, но…

— Я знаю, что ничем хорошим это не закончится, Шур, — говорила по телефону Олеся. — Знаю, что он опасен, знаю, что он — один из них, но я его люблю. Я не представляю жизни без него, ты меня понимаешь?

Сейчас Саша её прекрасно понимала, потому что своей жизни без него она тоже представить не могла… Несмотря на всё то, что узнала о нём со слов Алекса и из его собственного рассказа о себе, несмотря на всю ту грязь, в которой он испачкался по уши, живя рядом с отцом, она всё равно продолжала любить его. Даже сейчас, когда нужно было гнать его прочь из своей квартиры, из своей жизни, из своего сердца Саша не могла этого сделать, потому что любила. Так сильно, что всегда пыталась найти оправдание его поступкам в прошлом.

— Я не хочу смотреть на его прошлое, Шур. Оно у многих может быть не таким кристально чистым, как нам этого хотелось бы. Важно то, что он решил измениться и уйти от того, что являлось смыслом его жизни все эти годы… И всё ради меня, понимаешь? Я его не просила об этом. Это было его решение…

— Зачем… Зачем ты встал? — спросила Александра, наскоро вытерев мокрые щёки. — Тебе нельзя!

Она стояла, не двигаясь, и глядела то на его лицо, то на голый торс, то на кровавую повязку, которую требовалось сменить.

— Ты в порядке? — повторил свои слова Кай, не обратив внимания на её вопрос.

— Я… Нужно поставить воду, чтобы перевязать рану, — ответила сумбурно она, снова уйдя от ответа, стараясь спрятать глаза, чтобы не пересечься с ним взглядом.

— Саш… — позвал Бестужев.

Она замерла у плиты.

— Посмотри на меня, — тихо попросил он.

Саша покачала головой.

— Нет.

— Саш…

Прошло несколько секунд, прежде чем она повернулась к нему.

— Ты… В порядке?

Шереметьева проглотила ком в горле. К глазам снова подступили слёзы.

— Нет, — прошептала она, и её плечи содрогнулись от первого приступа истерики.

Она не знала, как вести себя рядом с ним; не знала, как заставить себя ненавидеть его вместо того, чтобы любить и сочувствовать. «А стоит ли это делать?» — шептал голос внутри. — «Сколько раз он доказывал тебе, что ты ему не безразлична? Сколько раз ты видела в его глазах любовь и обожание?»

— Нет, не в порядке, — Александра стала быстро качать головой, не отводя взгляд от Бестужева.

Она сделала шаг ему навстречу, за ним — ещё один, и ещё, пока не оказалась в его объятиях, прижатая к груди. Она слышала, как часто билось его сердце; чувствовала, как сильно он нуждался в ней в этот момент; понимала, что сделала правильный выбор; и, наконец, осознала, настолько сильно он любил её, раз пожертвовал собой и остался в городе, когда был уверен, что чокнутый старший брат вот-вот его найдёт.

— Прости… — услышала Александра тихий голос Бестужева. — Пожалуйста, прости меня.

Она отстранилась от него, касаясь ладонями его груди, где находилась татуировка лилии.

— Я очень хочу тебя ненавидеть, Кай, — призналась она. — Очень. Но у меня не получается.

Он согласно закивал, убирая прядь волос, упавшую на её лицо.

— Ты рассказал мне такое… Мне нужно время, чтобы всё это обдумать.

— Я понимаю. Ты просто знай, что я…

Он остановился, глядя в её красные от слёз глаза.

— Что я люблю тебя и ближе, чем ты, у меня никого не осталось. Теперь, когда познакомилась с моей семьёй, ты знаешь, что это не фигура речи, не пафосное преувеличение, чтобы накинуть мне пару баллов за артистизм.

Кай снова замолчал, гладя её по щеке.

— Я очень надеюсь, что ты сможешь меня когда-нибудь простить… Возможно, если это сделаешь ты, я тоже смогу… Однажды.

Саша кивнула, не сводя с него глаз. Они простояли так ещё некоторое время, пока она не вспомнила, что он был ранен и ему требовалась помощь. Посмотрев на его бок, Александра коснулась кровавой повязки пальцами и произнесла:

— Её нужно сменить, а тебе срочно лечь. Пошли, я помогу тебе добраться до гостиной. Зачем ты вообще встал?

Губы Кая подёрнула едва уловимая улыбка.

— Мне нужно было поговорить с тобой, а ты сбежала от меня.

Шереметьева фыркнула, помогая ему не споткнуться.

— Когда я хотела говорить с тобой, ты молчал, как партизан на допросе.

— Тогда я не мог… Не мог рассказать тебе всю правду.

Они вошли в комнату, и Саша подвела его к дивану. Спустив руку Бестужева со своего плеча, она помогла ему сесть. Он тяжело дышал и было видно, что это короткое путешествие забрало у него много сил.

— Мне интересно, — начала Александра, скрестив руки на груди и глядя на сидевшего с закрытыми глазами парня, — если бы не все эти… обстоятельства, ты бы когда-нибудь рассказал мне о себе?

Он открыл глаза и серьёзно посмотрел на неё.

— Да. Может, не всё и не сразу, но рассказал бы. По крайней мере, кто я и откуда.

— Правда?

Кай горько улыбнулся.

— Да. Уже целую неделю я знал, что Алекс когда-то должен появиться в городе, и мне придётся с этим что-то делать. А потом попалась эта фотография, и… Всё пошло совсем не так, как было задумано.

Александра не сводила с него внимательных глаз.

— Мне надо в аптеку, — вдруг сказала она, посмотрев на часы. — Твою рану скоро снова нужно будет обработать и закрыть, а всё необходимое для этого у меня закончилось.

Саша замолчала.

— Но, когда я вернусь, мне хочется узнать, что произошло между тобой и Корчагиным, почему он сдал тебя тому «пернатому», и как ты оказался в таком состоянии.

Кай улыбнулся, сделав глубокий вдох.

— Я расскажу. Обещаю. Но как ты пойдёшь на улицу в такой час?

Он бросил взгляд на окно.

— Я же как-то жила одна до того момента, пока в моей жизни не появился ты. Справлюсь, не переживай.

С этими словами Александра пошла к выходу из гостиной.

— Только возьми телефон.

Она остановилась и, посмотрев на него, попыталась улыбнуться.

— Зачем? Твой всё равно неизвестно где. Кому я буду звонить? 112?

Её шутку он оценил, но посмеяться над ней не смог.

— Хорошо, можешь не брать, но постарайся вернуться как можно скорее, ладно?

Его лицо стало серьёзным.

— После всего, что случилось, и зная, что брат в городе, я буду переживать, если не увижу тебя долго.

Саша бросила на него снисходительный взгляд и направилась в коридор, где висела её куртка.