* * *

Ненависть. Жгучая, слепящая ненависть разливалась по венам бурлящим потоком. Хвалёный самоконтроль разлетелся на тысячи осколков при виде Эстель в объятиях Морхира. Одно это само по себе вызывало желание убить, такое сильное, что перед глазами заплясали красные точки. Проклятый фейри манипулировал мной, рассчитывая на… на что? На то, что я кинусь на него, и можно будет пристрелить меня, как взбесившегося пса? Или на то, что я буду терпеть, испытывая дикие муки, сгорая заживо в пламени собственного бессилия?

Я вцепился в мраморную колонну анфилады, ощущая, как ногти превращаются в металлические когти и сама моя сущность выходит из-под контроля. Я представлял как вцеплюсь когтями в глотку князя, как хлынет из артерии его кровь и оросит мое лицо, с каким наслаждением я выдеру его чёрное сердце из груди.

От воплощения этих намерений меня остановил взгляд, брошенный на Эстель. Прикрыв глаза, она прерывисто дышала, явно наслаждаясь тем, как руки князя по-хозяйски скользят по ее телу. Она не отводила глаз от спаривающихся, как животные, бесов, и я явственно ощутил себя здесь абсолютно лишним. Хотя Морхир хотел, чтобы я все это видел. Конечно же, он все это задумал заранее, потому и велел мне присутствовать в купальне.

Князь все рассчитал верно. День без Эстель, проведённый в мучительных раздумьях о том, что делает Морхир с ней наедине, в то время как мне приказано было не покидать дворца, довёл меня до состояния пороховой бочки. А эта сцена, которую я сейчас наблюдал, была искрой, призванной породить взрыв. Я все это понимал. Но ничего не мог поделать. Удар Морхира был нанесён с гроссмейстерской точностью. Никакой опыт не помог мне скрыть боли, такой едкой и мучительной, будто внутри меня разливались потоки серы.

И болезненнее всего было видеть, как Эстель стонет в объятиях князя так же, как стонала в моих. Эстель, вознесенная мной на пьедестал. Как же я ошибся в ней. Как ошибся в том, что связывало нас!

На смену боли пришло отвращение. Творящаяся на моих глазах вакханалия, где бесы спаривались отточенными до автоматизма движениями, а Эстель с князем наслаждались этим зрелищем, вызывала во мне чувство тошноты. Я вдруг почувствовал себя запачкавшимся. Будто чувства, которые испытывал к этой женщине, были безжалостно осквернены. Но, к сожалению, я не мог счистить их со своей души также просто, как грязь, налипшую на подошвы сапог. Это было гораздо сложнее.

Сильнее всех чувств теперь было разочарование. Возможно, Эстель имела право развлекаться с князем, ведь я ничего не обещал ей. Но, Таллара! В своих мыслях и намерениях я уже положил к её ногам все. Готов был для нее предавать и убивать. А вместо этого оказался предан сам.

Конечно же, я тоже не жил монахом. Охотно пользовался доступными женщинами, когда испытывал в этом необходимость. Но ни к одной не испытывал того, что во мне пробудила Эстель. Даже к Равенне, влюблённым в которую я себя когда-то воображал. Я намеренно не позволял себе никаких привязанностей. Но Эстель не спрашивала разрешения, она просто вошла в мою жизнь. Легко и нерушимо.

И оттого было так мерзко на душе, когда я смотрел на все это и понимал, что для Эстель я был не больше, чем ещё одним источником удовольствия, которое ей мог доставить каждый. В том числе, князь.

Захотелось вдруг схватить какую-нибудь из вьющихся рядом бесовок и поиметь её на глазах у Эстель. Отплатить ей той же монетой. Хотя ей, возможно, будет все равно. А вот я после подобного перестал бы себя уважать.

Я почувствовал себя до крайности глупо. На что я рассчитывал, воображая, что могу соперничать с князем? Морхир был богат, красив, обладал огромной властью. Он мог дать ей все. А что мог дать я? Ничего, кроме себя самого и своей верности. И сейчас мне было наглядно показано, что все это ничего не стоит. Подневольному айраниту не тягаться с блистательным князем. Каким же дураком надо было быть, чтобы думать иначе.

Достаточно. Больше я не собирался позволять себя мучить. Ни князю, ни женщине, которая желала принадлежать другому.

Быстро ретировавшись, я исчез в путанных подземельях княжеского дворца. Жизнь совершила очередной кульбит, и мне предстояло попытаться понять, как после этого снова обрести почву под ногами.

Проведенная без сна ночь почти позволила мне убедить себя, что я смогу жить так же, как жил до неё. Снова быть покорным слугой и бездушным оружием князя. Но все эти заблуждения легко разлетелись в пух и прах, как только я увидел её вновь.

Страсть к этой женщине – больше я не хотел называть это любовью, – оказалась сильнее, чем любые запреты и убеждения. И вжимая её собой в стену, выбивая из неё поцелуями признания в том, что она хочет меня, именно меня, я понимал, что дошёл до точки, когда готов был обманываться. Когда, слушая её признание, не верил ему до конца, но слепо желал, чтобы она солгала мне, потому что мне так жизненно необходимо было услышать эту ложь.

Она говорила то, что я хотел, но это не приносило покоя. Целуя её, я желал стереть с её губ и тела следы другого мужчины. Я был почти готов к тому, чтобы повалить ее на стол и совершить безумство – первое и наверняка последнее в своей жизни. Я запутался. Уже не понимал, чего хочу и стоит ли эта женщина того.

Но когда она была в моих объятиях, я снова ощущал, что готов ради неё на все. И именно это осознание заставило меня отстраниться. Если бы я сделал то, чего хотел, Морхир несомненно расправился бы с нами обоими.

В полном раздрае чувств я выскочил из библиотеки. Наверное, я вёл себя глупо, но находиться рядом с Эстель дальше и не натворить непоправимого мне не представлялось возможным.

Следующие несколько дней являли собой тревожное затишье. Я пытался делать вид, что Эстель мне безразлична. Эстель делала вид, что равнодушна к моему безразличию – или, возможно, это действительно было так. А князь делал вид, что верит нашему маленькому спектаклю. Но я чувствовал, что он по-прежнему наблюдает, как змея, затаившаяся, чтобы нанести неожиданный удар. Иногда мне казалось, что я слышу, как ворочаются хитроумные шестерёнки в извращённом мозгу Морхира. Я не знал, что ещё придумает князь ради своего развлечения или проверки – неважно, в любом случае я был неспособен это предотвратить. Оставалось только ждать. И думать. Неотрывно думать об Эстель.

Прежде, чем что-то решать в этой запутанной ситуации, мне нужно было поговорить с ней. Начистоту. Хотя я не знал, насколько могу верить Эстель, другого выхода у меня не было. Возможно, эта женщина меня погубит, но я знал, наверное, я всегда знал, что пропал ещё тогда, когда впервые увидел её.

Но такая простая задача, как откровенный разговор, внезапно оказалась невыполнимой. Мы почти не оставались наедине. Рядом постоянно кто-то находился – князь, служанка, кто угодно. Порой мне казалось, что Морхир заключил сделку с каким-нибудь демоном, и тот передал ему присущую этой расе способность читать мысли. Он словно знал, в какой момент и куда больнее ударить. Вот и сейчас я постоянно был рядом с Эстель, но не мог ни сказать ей что-либо, ни прикоснуться. Последнее было особенно мучительным. Она была так близка, но так недоступна для меня.

И пусть это было, возможно, во благо нам обоим, у моего тела и всего моего существа было совсем иное мнение на этот счёт. Меня невыносимо тянуло к ней. Каждой мыслью, каждым движением души.

Постепенно мне стало казаться, что это мучение кончится только тогда, когда сменится новым, которое Морхир придумает для нас.

– Где Эстель?

Вызвавший меня к себе князь задал этот вопрос без лишних предисловий.

– Я думал, что она с вами, мой господин.

Я осмотрел зал, желая убедиться, что Морхир не издевается надо мной, и Эстель здесь действительно нет. Удостоверившись в этом, я встревожился. Если князь не знает, где она… и я сам тоже не видел ее со вчерашнего вечера… то первым, что приходило на ум, была мысль, что она всё-таки попыталась бежать. О боги, неужели для нее стали невыносимы мы оба? Кукла – кажется, так она назвала себя тогда, в библиотеке?..

– Ты здесь не для того, чтобы думать! – прервал мои размышления Морхир, зло цедя слова сквозь сжатые зубы. – Тебе было приказано охранять ее!

– Вчера вы сказали, что утром я вам не понадоблюсь.

Он быстро повернулся и зло сверкнул на меня глазами.

– Ты что же, смеешь мне возражать?

Тьма всемогущая, где-то я это уже слышал однажды. Ощущая, как закипает кровь от очередной попытки меня унизить, я сжал руки в кулаки. Потешайся, фейри. Потешайся, пока ещё можешь, мерзавец.

Я промолчал. Ответ, который рвался с губ, явно пришелся бы князю не по вкусу. А сейчас было совсем не время творить глупости. Сейчас, когда Эстель находилась неизвестно где.

Морхир продолжал сверлить меня взглядом, будто подозревал, что это я где-то прячу девушку. В конце концов он распорядился:

– Найди ее. Немедленно! А если вернёшься без Эстель… то проживёшь гораздо меньше положенных тебе шестисот лет. Пошел вон!

Я с силой сжал зубы и вышел. Как мне надоели эти самовлюбленные болваны, считающие, что могут распоряжаться моей жизнью! Сначала наварх, теперь князь… но вряд ли хоть где-то в этом мире, вечно раздираемом борьбой за власть, где каждый встречный и поперечный мечтал о высоком статусе, можно было обрести покой. И если Эстель сделала попытку бежать… я боялся даже думать о том, что могло с ней случиться.

Для начала я обошел весь дворец и опросил всех слуг. Никто, так же, как и я, не видел Эстель сегодня. После встречи с ней в библиотеке я держался на расстоянии, стараясь не упускать из виду, но и не приближаясь. Возможно, мне нужно было оставаться у ее дверей до утра, наверное, мне стоило меньше думать о том, как она действует на меня, и больше – о ее безопасности.

Эстель, Эстель… если с тобой что-то случится, то угрозы Морхира о сокращении моего житейского пути станут благословением, а не наказанием, как он это себе представляет, ибо я и сам не смогу жить с мыслью, что не уберёг тебя. Единственную, которую так хотел оградить от всего дурного.

Поиски в саду также ни к чему не привели. Вцепившись в ограду, я отчаянно размышлял о мерах, которые стоит предпринять дальше. А дальше придется подключить к поискам стражу. Один я буду искать ее слишком долго, и это увеличивало шансы на то, что может произойти что-то такое, о чем я боялся даже подумать.

До моего слуха вдруг донёсся приглушенный крик. Я прислушался. Сердце тревожно забилось. Раздавшиеся следом всхлипы убедили меня в том, кто являлся источником этого звука. А от осознания того, откуда он исходил, у меня внутри все похолодело.

Лабиринт. Княжеский садовый лабиринт. Красивое место под стеклянным куполом таковым являлось лишь с виду. На самом деле это была ещё одна – замаскированная – пыточная. Мало того, что там можно было заблудиться и никогда не найти выхода, так ещё на каждом шагу располагались ловушки. От капканов до скрытых ям, провалившись в одну из которых жертва оказывалась в подземной клетке. Стеклянный купол надёжно защищал лабиринт от посторонних глаз и затруднял поиски, делая их невозможными с воздуха.

Но как попала туда Эстель? Зашла по ошибке сама или..? О втором варианте думать не хотелось. Да и времени на размышления не было. Даже если это ловушка, я ни секунды не колебался перед тем, чтобы вступить в нее.

Когда я оказался внутри купола, дверь за мной захлопнулась. Оглянулся и понял, что отпереть ее теперь невозможно. Лабиринт можно было открыть только снаружи. Но все эти мысли я оставил на потом. Сейчас главным было найти Эстель.

– Эстель? – громко позвал я, вглядываясь в царивший вокруг полумрак, давая глазам привыкнуть к нему.

– Киаран? – раздался в ответ неуверенный голос, словно она не верила, что я действительно здесь.

– Да.

Я ощутил небольшое облегчение. Она тут. Осталось только найти ее. И как-то избежать ловушек.

Раздавшийся в ответ всхлип снова пробудил во мне тревогу.

– Эстель, ты в порядке?

– А ты как считаешь? – с неожиданной злостью отозвалась она. – Ни черта я не в порядке! – до меня донёсся ещё один полувсхлип-полувздох, от которого щемило сердце.

– Что случилось?

– Моя нога… она застряла.

Таллара, неужто капкан?

– Просто застряла? – уточнил я, аккуратно продвигаясь вперёд и держась за ветки кустарника, из которого состоял лабиринт.

– Нет, сложно застряла! – огрызнулась Эстель. – Что-то зажало ее, – добавила она беспомощно.

– Сильно? Тебе больно? – Я шел на голос и молился всем богам, чтобы самому на что-нибудь не наступить. Тогда мы оба пропали.

– Нет, мне хорошо!

Я ничего не сказал в ответ на очередной сарказм, только попросил:

– Злись, плачь, кричи, если хочешь. Только не молчи. Говори со мной, Эстель. Это помогает мне понять, где ты.

– Хорошо, – сказала она и тут же замолчала в противоречие своему согласию.

– Как ты оказалась здесь? – наконец решился спросить я.

– Меня позвал князь.

Князь?.. Я думал об этом, но все же всерьез не рассматривал возможность того, что он станет вредить Эстель, ведь она для чего-то была ему нужна. Что-то здесь не сходилось. Пожалуй, сейчас было самое время, чтобы кое-что выяснить.

– Эстель… скажи, ты никогда не замечала за собой… чего-нибудь необычного?

Рядом со мной что-то щелкнуло, и я понял, что чудом избежал капкана. Установленные в лабиринте ловушки трудно было разглядеть, все они находились не на поверхности, а были зарыты в землю или задрапированы обманчивым зелёным покровом. Мне не приходилось бывать здесь ранее, но о княжеских пыточных по дворцу ходили легенды. Редко кто выбирался из них живым. Особенно если Морхир желал обратного.

Пахло прелой листвой и сыростью, и я понял, что где-то рядом подземная камера. Это заставило меня крепче цепляться за ветки и осторожнее выверять каждый шаг. Голос Эстель раздался уже где-то недалеко от меня, когда она ответила:

– Нет, никогда. Правда… – она замолчала, колеблясь.

– Что? – поторопил я.

– Князь сказал, что я необычная.

Вот оно. Я был почти уверен, что Эстель не просто необычная. Она наверняка даже не человек. Но кто тогда? Внешних признаков принадлежности ни к одной расе у нее не было. Кроме, разве что…

– Больше он ничего не сказал?

Я продвигался медленно, но пока благополучно. Это было настолько невероятно, что мне все время казалось – на следующем шагу меня непременно настигнет расплата за такое везение.

– Нет, больше ничего. Киаран?

– Да?

– Что происходит?

– Я не знаю, Эстель, – честно ответил я. – Но очень хотел бы знать.

Определенно, у Морхира была какая-то цель. А Эстель была средством ее достижения.

– Киаран, – снова заговорила она, и голос её зазвучал тише, словно она не решила, хочет ли, чтобы я услышал, – забери меня отсюда.

– Сейчас. Я скоро найду тебя, – успокоил я ее.

– Нет. Забери меня вообще. Из дворца.

У меня ёкнуло сердце. Я должен был сказать ей, что это невозможно, но не мог. Не мог, потому что сам желал того же.

– Зачем? Разве тебе не нравится князь? Он ведь красив, у него много…

– Мне все равно. Я хочу уйти отсюда. С тобой.

Я чувствовал, что Эстель говорит искренне. А может, мне просто хотелось в это верить. Плюнув на осторожность, я ускорил шаги и, свернув за очередной хитроумный поворот, наконец увидел ее.

Она сидела на земле, одна ее нога застряла в яме, вторую она подогнула под себя. Бледно-розовое платье, мятым атласным покровом расстелившееся по траве, было грязным и рваным. Эстель вскинула голову при моем приближении и на лице ее отразилось облегчение.

– Киаран, – выдохнула она.

Я бросился к ней и прижал к себе. Она всхлипнула, и я приложил палец к ее губам.

– Тише. Все хорошо. Я здесь. Давай посмотрим, что с твоей ногой.

Она покорно кивнула. Моя отважная Эстель.

В небольшой ямке в земле лежал капкан. К счастью, без зубцов, но ногу Эстель он держал крепко. Я попытался выдернуть капкан из земли, но ничего не вышло. Он был твердо прикреплен к чему-то, невидимому глазу. Просто удивительно, сколько сил и изощрённой мысли было вложено в это сооружение и все для чего? Для того, чтобы мучить несчастных, которые на свою беду попадут в немилость к Морхиру. В сравнении с этим местом, убийства неугодных ему, которые я столько раз совершал, были едва ли не благодеянием. По крайней мере, от моей руки они умирали быстро. Здесь же были обречены на медленную и мучительную смерть.

Попытка раскрыть капкан руками также не увенчалась успехом. Начиная злиться, я выпустил когти. Глаза залила чернота. С удесятерённой силой я снова налег на капкан и две его металлические половины наконец разлетелись в разные стороны. Эстель приподнялась и кинулась в мои объятия. Я неловко обнял ее руками, обезображенными саблевидными когтями, чувствуя себя в этот момент монстром, недостойным даже ее взгляда. Но Эстель доверчиво прижималась ко мне, и я ощутил, как ее слезы пропитывают мою рубашку, а вместе с ней и кожу. Разъедают душу и привязывают меня к ней крепче, чем любые цепи.

Я поцеловал ее волосы и потерся о них щекой.

– Не плачь. Не плачь, Эстель. Ты разрываешь мне душу. Хотя она все равно принадлежит тебе… – я осекся, осознав вдруг, что только что сказал.

Эстель подняла голову и пытливо вгляделась в черные зеркала моих глаз.

– Это правда?

Ответить я не успел. Тишину лабиринта нарушили издевательски громкие аплодисменты и насмешливый голос со сквозящим в нем ледяным холодом произнес:

– Какая трогательная сцена!