* * *

Неторопливо, с методичным стуком, с потолка одна за другой срывались капли воды как следствие скапливавшейся там сырости. Кап. Кап. Кап. Этот звук неожиданно громко и раздражающе бил по барабанным перепонкам, отзываясь внутри меня мелодией безнадежности.

Но сдаваться я не собирался. Едва только стража вышла из темницы, так неосторожно оставив меня одного, я принялся трясти решетку. Мне казалось, что ярость и гнев, пылающие внутри, десятикратно усиливают во мне физическую мощь, и я могу голыми руками разогнуть эти железные прутья и вырваться, а потом… потом я заберу Эстель. Чего бы мне это ни стоило.

Но прутья не поддавались. Более того – чем сильнее я на них налегал, тем неподатливее они становились. Железо раскалилось, и через какое-то время я с удивлением смотрел на тонкие длинные следы на своих ладонях. Ожоги. Решетка была далеко не простая. Морхир позаботился о том, чтобы сила более прочная, чем железные прутья, охраняла его узников. Магия. Такая же древняя, как сам Шезгарт.

Бесчестный подонок! Конечно же, я не верил, что он отпустит нас. Такое бывает только в сказках. Очередная низость князя переполнила чашу моего терпения. Мне было плевать, что станет со мной дальше. Но я должен был освободить из его плена Эстель. Любой ценой. Даже ценой собственной жизни, ведь Морхир обязательно сдержит свою угрозу. Он меня уничтожит. Но лучше погибнуть, спасая ту, что стала для меня превыше всего, чем издохнуть здесь, под гнетом его издевательств, как послушная марионетка.

Я опустился на землю, чтобы перевести дух после напрасных усилий, и оглядел свою камеру. Надо мной, скорее всего, находился цветочный лабиринт, куда князь заманил Эстель. Судя по тому, что я знал о нем, под травяным покрытием лабиринта скрывалась вовсе не земля. Точнее, не только земля. Вероятно, между слоем глины, которую я видел на потолке здесь, и травой там, в лабиринте, была спрятана ещё одна решетка, в хитросплетениях которой прятались капканы. И даже если я продерусь сквозь нее, передо мной окажется новое препятствие в виде купола. Нет, туда пока лучше было не соваться.

По обеим сторонам от меня находились другие камеры, двигаться в этом направлении также не имело смысла. Оставался только пол. Длинные, саблевидные когти помогут мне прорыть туннель под решеткой, ведь не может же она быть бесконечной. Или может? Неважно, у меня все равно не было иного выхода, кроме как проверить это опытным путем.

В таком направлении я размышлял, когда послышались быстрые шаги, и незнакомая мне женщина вошла в камеру. Первоочередным моим инстинктом было напасть на нее, запереть вместо себя и исчезнуть, но тут она заговорила.

– Это Эстель.

Я чуть не расхохотался. Либо меня принимают за дурака, либо…

– Я не верю, – заявил я, но присмотрелся к незнакомке внимательнее. В ее движениях действительно было что-то, свойственное Эстель. То, как она наклоняла голову набок, как смотрела на меня, чуть сощурив глаза.

– Ты сказал, что это правда. Твоя душа принадлежит лишь мне, мой Фролло. И я забираю твою душу и обещаю оберегать её ото всего.

Фролло. Мой Фролло. Я забираю твою душу…

Эстель! Это действительно была Эстель. Тело снова налилось энергией, я схватил ее в объятия и, не медля, не думая о последствиях, выскочил со своей драгоценной ношей из плена княжеского дворца. Расправив крылья, я нес Эстель туда, куда не чаял когда-либо вернуться, в единственное место на свете, где она сейчас могла бы быть в безопасности. Домой.

Ощущение невесомости и свободы опьянило меня мгновенно. А может, так пьянили запах и близость Эстель, обнимавшей меня за шею. Ветер трепал крылья, обвевал разгорячённое лицо, стирая с него следы пота и сырости казематов. Очищая мысли и душу. Свобода! Как давно я не чувствовал ее вкуса. Как давно не принадлежал сам себе!

Но эйфория была недолгой.

Острая боль пронзила тело насквозь. Я понял, что пришло время расплаты за нарушенную клятву. Расплаты быстрой и беспощадной.

Я стиснул зубы, ощутив, как скрючились крылья, превратившись в два острых, причиняющих боль остова. В воздухе закружились перья, облетающие с надломленных крыльев.

Мы резко рухнули вниз. Из последних сил, превозмогая боль, я попытался удержаться в воздухе. Только не упасть. Дотерпеть. Алебастровые скалы, позолоченные уходящим за горизонт Флеймодом, манили своей чистотой и неприступностью. Они были уже так близко, так отчаянно близко. А сил осталось так мало… так отчаянно мало…

В голове мутилось. Только руки Эстель, крепко обнимавшие меня, оставались последней связью с реальностью.

Каждый взмах крыла давался с величайшим трудом, каждый вздох разрывал лёгкие, каждое движение отдавалось болью во всем теле. Спину нещадно саднило. Я чувствовал, как текут по ней жидкие струйки и знал – это не пот, это моя собственная кровь.

Раздался треск, и правое крыло безжизненно повисло вдоль туловища. По мышцам прокатилась судорога. Прежде, чем позволить себе сдаться окончательно, я уловил сквозь кровавую пелену, застлавшую глаза, что под нами находится плато, защищённое скалами со всех сторон.

Падая, я оттолкнул от себя Эстель, боясь погрести ее под собой. Превозмогая охватившие все мое существо конвульсии, попытался вернуть себе человекоподобный облик. Думал, что так станет легче. Но в спину, как два кинжала, по-прежнему врезалось что-то острое, пригвождавшее меня к земле.

В ушах шумело. Рядом мелькнули чьи-то тени, донеслись, будто издалека, голоса, и невидимая волна подхватила меня и понесла куда-то.

«Эстель». Первая мысль, ворвавшаяся в сознание, когда волны перестали трепать мое тело, была мысль о ней. Где она? Я открыл веки, такие тяжёлые, что, казалось, они налиты чугуном, и мутным взглядом обвел маленькую комнату со стенами, покрытыми известняком, пахнущую извечной сыростью.

Дома.

Я знал, что, несмотря на то, что когда-то я был изгнан с родных земель, айраниты не выставят нас прочь. Один из законов клана гласил, что любой путник, способный добраться до Пылающих гор, мог обрести здесь укрытие как минимум на одну ночь. Дальнейшее же его пребывание в горах зависело от воли наварха. Здесь Эстель будет в полной безопасности. Айраниты никому не выдавали своих гостей.

Рядом со мной возникло какое-то движение, и словно в ответ на мои мысли, появилась она сама. Вместе с ее приближением тело охватил невыносимый жар. Я вдруг вспомнил, как Эстель прикоснулась ко мне там, на плато. От ее касаний кожу словно прожигало насквозь. Если это часть княжеского проклятья, то страшнее ничего и придумать было нельзя. Мне так нужна была Эстель. Но ее присутствие причиняло непереносимую боль.

– Им можно доверять? – спросила она.

– Пока можно, – прохрипел я, чувствуя, как пожирающее меня пламя лишает тело последних сил. Можно – но всего лишь одни сутки. Этого я сказать не успел. Голова безжизненно мотнулась, склоняясь к плечу, и снова невидимые хлопья ваты забили глаза, уши, нос и рот.

Кровь в жилах кипела, заставляя все тело содрогаться в мучительной агонии. Чья-то невидимая рука словно душила изнутри, парализуя все члены. Это состояние действительно было страшнее смерти.

Неясные образы мелькали перед глазами, то расплываясь, то обретая четкие черты. Я видел Равенну, кружащуюся в языках пламени в каком-то демоническом танце. Огонь лизал ее юбки, но она, похоже, не чувствовала его жара, двигаясь, словно охваченная безумным неистовством, все быстрее. Она смеялась. И чем быстрее мелькали передо мной всполохи огня, слившиеся с ворохом ее юбок, тем громче становился смех. А потом огонь поглотил ее всю и я увидел, что это не Равенна, это Эстель смеётся надо мной. Запрокинув лицо, она зло хохотала, и от этого звука у меня разрывалась голова. Но вдруг языки огня захватили ее в свои объятия. Мне хотелось крикнуть, чтобы она бежала, чтобы спасалась от этого алчущего пламени, но голоса не было. Лишь глухой хрип срывался с губ. Такой тихий, что она его не слышала. Или не хотела слышать.

А затем из огня вышел Морхир и я понял, что это не языки огня, это его руки обнимали Эстель. Его зловещий, оглушающий смех слился с хохотом Эстель и я дернулся, пытаясь дотянуться до нее. Вырвать из его объятий. Вернуть себе. Ведь она взяла мою душу. Она обещала оберегать ее.

Да. И больше она не обещала мне ничего.

В голове что-то взорвалось, и чья-то тень заслонила огонь. Я хотел отодвинуть эту тень, чтобы броситься вслед за Эстель, чей смех постепенно затихал, отдаляясь от меня. Я терял ее. Он забрал ее. Он отнял у меня мою Эстель. Мою душу! Я снова дернулся, но чья-то тяжёлая рука припечатала меня к кровати. Хмурое лицо, изборождённое морщинами, было мне хорошо знакомо. Так давно… давно знакомо.

Наварх.

«Она ушла» – раздался его голос в моей голове. – А ты останешься здесь. И заплатишь за то, что нарушил закон».

Я попытался скинуть его руку, придавливавшую меня к постели, чтобы бежать. Я должен был бежать. За Эстель. Должен спасти ее. Морхир причинит ей зло. А я не могу без нее. Не могу без нее!

«Пусти!» – хотелось мне кричать, но с губ не срывалось ни единого звука. В горле пересохло. Я почувствовал, что снова задыхаюсь. Умираю. Я умираю. А она ушла с ним. Ушла. Бросила… Бросила меня! Эстель…

Влага. Спасительная влага полилась в горло, пробуждая тело к жизни. Я жадно пил, захлебываясь второпях, и чья-то рука заботливо утерла с моего подбородка побежавшие по нему струйки, отняв ото рта питье.

– Ещё, – прохрипел я, потянувшись к чашке.

– Не торопись, – сказал ласковый, смутно знакомый голос.

– Ещё, – упрямо повторил я, и судорожно втянул в себя жидкость.

Это явно была не вода. Питье имело горько-сладкий привкус, оставляя во рту ощущение прохлады. Я вдруг понял, что мне больше не жарко. Огонь уже не сжигал меня изнутри, заставляя тело агонизировать. На смену жару пришла блаженная пустота.

И тут я все вспомнил.

– Эстель! – я резко распахнул глаза, – ушла! Эстель! – выкрикнул я, хотя она и не могла меня слышать, и попытался подняться. Все та же рука удержала меня на месте – мягко, но настойчиво.

– Киаран, – сказал голос, – я здесь.

Облегчение навалилось на меня, как лавина, и я снова опустился на подушки. На подушки? Да, под головой у меня действительно было что-то мягкое. Я удивился. Понял, что ожидал очнуться в лучшем случае на голом полу, как бездомный пес. Но мне предоставили постель.

Впрочем, сейчас это было неважно. Главное – она здесь. Весь этот ужас был не более, чем игрой моего воображения. Слава Богам.

– Эстель, – выдохнул я и инстинктивно потянулся к ее руке. Она была прохладной и немного влажной.

– Как ты? – спросила она.

Я вдруг понял, что прикосновение к ней больше не причиняет боли. Мой удивленный взгляд с застывшим в глазах вопросом остановился на ее лице.

Эстель выглядела усталой. Блестящие шелковистые волосы растрепались и были в полном беспорядке. Глаза немного припухли, и под ними тенями залегли темные круги. Что сделали с ней здесь? Неужели ее обижали, потому что она пришла со мной?

– Эстель…

Я потянулся к ней другой рукой и коснулся теней под глазами, желая стереть с ее лица эти отметины. Хотя для меня она все равно оставалась красивой.

– С тобой плохо обращались?

– Что? – кажется, она удивилась моему вопросу, но вскоре на смену удивлению пришло понимание. – Нет! Нет, что ты, – поспешно уверила меня она, – все были со мной… – она замялась, – достаточно вежливы.

Я снова прочертил пальцем дорожку по ее лицу там, где остались следы бессонницы. Было так сладко, так щемяще сладко касаться ее и не бояться того, что это запретно. Что за это простое движение последует неизменное наказание. В голову пришла мысль, что чувствовать себя так хорошо – странно. Может быть, князь просто дал мне лёгкую передышку и скоро снова заставит мое тело сгорать в адском пекле?

– Тогда что это? – спросил я, ещё раз проведя пальцем по темным кругам, очертившим прекрасные глаза цвета шоколада.

Эстель сжала мою руку и повторила:

– Как ты? Тебе лучше?

– Да, – неохотно ответил я, – пока да. Наверное, это временно.

– Нет, – Эстель покачала головой. – Я… я создала противоядие.

Настала моя очередь удивляться.

– Ты… что?

– Я не знаю, – сказала она с какой-то растерянностью. – Я так боялась за тебя, а потом появился Бэзил, он дал мне корзинку с травами и я… – Эстель тряхнула головой, – отчаяние подсказало мне, что делать. Или что-то более древнее и первобытное, что дремало во мне. Бэзил сказал, что я все знаю, и мне нужно лишь вспомнить…

– Подожди. Кто такой Бэзил?

– Не знаю, – снова сказала она, – он был похож на маленького человечка… вроде гномика…

Маленький человечек? Гномик? В Шезгарте не водилось подобных рас. Я нахмурился.

– Что ещё он сказал?

– Что во мне есть сила. Чья-то сила и знания.

– Ничего не понимаю.

– А что тут понимать? – раздался грубый голос с порога. – Эта женщина – ведьма. Здравствуй, Таллис.

– Таллис? – Эстель обернулась к вошедшему и сказала: – Но я не Таллис.

Наварх, верховный правитель айранитов, внимательно вгляделся в ее лицо.

– Да, ты не Таллис, – наконец признал он. – Тогда кто же ты?

– А вы? – дерзко отозвалась Эстель.

– Фарам д'Иллари. Наварх. – Он громко, отрывисто чеканил каждое слово, и эхо его голоса в этих полупустых каменных стенах усиливало величественность речи. Меня он не замечал. – Так кто ты? – требовательно повторил наварх, сведя густые брови на переносице.

– Эстель. Я… – Она повернулась ко мне, ища поддержки, словно не знала, стоит ли говорить все, как есть.

– Она с Земли, – вмешался я.

– Я не давал тебе слова! – прогромыхал голос наварха.

Мне стоило стерпеть, ведь мы с Эстель сейчас зависели от этого человека. Стоило, но я не смог. Я и так терпел уже слишком долго.

– А я давно не нуждаюсь в подобных разрешениях, – холодно ответил я.

Мой взгляд скрестился с его. В его глазах я прочел упрямство, не уступающее моему. И все же наварх первым отвёл глаза. Это можно было считать своего рода маленькой победой.

– Ты стал ещё более дерзким, – хмуро сказал он.

– Ошибаешься. Я стал более смелым.

Он оценивающе оглядел меня и отвернулся.

У меня не было желания гадать, что сейчас творится в его голове. Поэтому я спросил прямо:

– Ты пришел, чтобы выгнать нас?

Он посмотрел на меня через плечо:

– Нет.

Этот ответ меня удивил. Я ожидал, что он ясно обозначит, что мне и моей женщине – да, тьма побери, теперь она была моей! – здесь не место и мы должны убраться отсюда куда подальше. Я настолько был уверен, что услышу именно это, что на некоторое время оказался не в состоянии что-либо сказать. В конечном итоге я выдавил из себя лишь одно-единственное слово:

– Почему?

– Потому что я стал умнее. – Произнеся это, он передёрнул плечами и вышел, оставив меня гадать о том, что он имел в виду.

– Киаран?.. – голос Эстель ворвался в мои мысли. Посмотрев на нее, я заметил в глазах искру понимания. Она пристально изучала меня.

– Да?

– Как твоё полное имя?

Я взглянул ей в глаза и пожал плечами, невольно скопировав жест наварха.

– Киаран д'Иллари.

Эстель смотрела на меня с изумлением, хотя я был уверен, что она и так уже все поняла.

– Наварх – твой родственник? – задала она осторожный вопрос.

– Мой отец.

Повисла тишина. По лицу Эстель я видел, что она хочет спросить что-то ещё, но не решается.

– Говори, – сказал я, устало проводя по лбу рукой, на которой остался влажный след от испарины.

– Как ты… оказался у князя? Ты сбежал?

– Меня изгнали.

И снова пауза. Так тихо, что я слышал, как прерывисто дышит Эстель. От удивления или возмущения?..

– Твой отец… позволил изгнать тебя?

В голосе – сомнение. Сто семьдесят лет тому назад я и сам в такое не поверил бы. Губы изогнула кривая, неожиданно болезненная усмешка.

– Нет.

Конечно же, нет. Зачем доверять столь важное дело кому-то другому? Но вслух я этого не сказал, лишь кратко добавил:

– Он сделал это сам.

Она смотрела на меня с неверием, и я вдруг почувствовал злость.

– Теперь ты видишь, Эстель, как жесток этот мир? Он совсем не такой, каким кажется со страниц книги с красивыми картинками! – Я злился вовсе не на нее, но сдержать себя не мог. Слишком устал. От всего. Но не от нее. Боги, только не от нее.

– Извини, – сказал я, сам удивляясь этой вспышке. Должно быть, визит наварха вывел меня из равновесия. Я не думал, что он удостоит меня даже взгляда.

– Я и так уже поняла, каков этот мир, – тихо сказала Эстель. – Жизнь у Морхира не была… праздником.

– Прости меня, – только и сумел я повторить и сжал ее руку, прося о понимании. – Давай больше не будем об этом. Ты сказала, что нашла противоядие. Теперь я свободен? – это звучало слишком хорошо. Так хорошо, что даже не верилось.

Эстель покачала головой. Вспыхнувшая внутри надежда тут же погасла. Наивно думать, что от клятвы, данной князю, и скрепленной самой мистерией Астик – полубожеством, которое покровительствует Шезгарту – можно избавиться так легко, всего лишь выпив травяной отвар.

– Это питье только облегчит твои муки, Киаран. Бэзил сказал – для того, чтобы освободить тебя от клятвы, мы должны найти артефакт.

– Мы? – я решительно мотнул головой, – нет, Эстель, ты никуда не пойдешь.

Она вскинула голову.

– Но почему?

– Потому что я не могу и не буду подвергать тебя опасности.

В устремленном на меня взгляде появилось выражение упрямства.

– Я обещала, что не оставлю тебя.

– Нет. Ты обещала оберегать мою душу. А она будет гораздо целее, если я буду знать, что ты в безопасности. Наварх не выгонит тебя. К тебе у него нет старых счетов.

Лицо Эстель стало задумчивым.

– Он принял меня за другую. За Таллис.

– Тебе знакомо это имя?

– Да. Так звали мою бабушку. Неужели она бывала здесь?

– Получается, что так.

– А ещё он назвал меня ведьмой…

– И в этом он, скорее всего, прав.

Она посмотрела на меня решительно.

– Все считают, что во мне есть сила. Наварх, Бэзил, Морхир… и если это так, то я нужна тебе, Киаран. Твоих собственных сил может не хватить. И кто будет готовить для тебя облегчающий боль отвар?

Я усмехнулся тому, с какой горячностью она меня убеждала. Моя Эстель.

– Отвар ты можешь приготовить для меня впрок. И ты действительно нужна мне, Эстель. Нужна живой и здоровой. Я не могу взять тебя с собой, зная, что на тебя охотятся демоны и князь, и что моих сил может оказаться недостаточно, чтобы защитить тебя.

Она приоткрыла рот, чтобы возразить, но я прижал палец к ее губам, призывая к молчанию.

Они были влажными и прохладными. Мне захотелось снова почувствовать их вкус. Я так долго был лишен этой возможности. Так долго мечтал об этом. Медленно проведя по ним большим пальцем, я как зачарованный смотрел на то, как ее губы раскрываются навстречу моему движению.

Притянув Эстель к себе, я запечатал ее рот поцелуем. Все споры были забыты. Осталась только она – в моих объятиях, и единственное желание – любить ее. Сейчас. Всегда. До конца жизни. Которая могла оказаться такой короткой…

Я целовал Эстель так, будто в этом соприкосновении губ и – я чувствовал это или, может быть, просто придумал – душ, было мое спасение. Скользнул языком в манящую влажность ее рта, жадно обводя им каждый миллиметр внутри. Подтянув Эстель поближе к себе, я задрал на ней юбки и скользнул вверх – от колена к бедру – лёгким касанием. Она сидела на мне, обхватив мою шею руками. Мои ладони жадно сжимали ее ягодицы. Желание – первобытное и неукротимое, пронзило тело. Эстель поерзала на мне, и я одним резким движением вырвал из-под нее простыню, чтобы почувствовать прикосновение ее обнаженного тела к своему. Безо всяких преград. Между нами больше не должно было быть никаких преград. Оторвавшись от губ, я склонился к шее, пробуя и заново узнавая ее кожу на вкус.

– Киаран, – шепнула Этель, обдавая мое ухо жаром своего дыхания, который тут же передался мне, разливаясь по венам горячим потоком, – мы не можем. Ты ещё слишком слаб.

В этот момент я отнюдь не чувствовал себя слабым. Напротив, хотел ее так, что, казалось, умру, если не окажусь внутри. Глубоко внутри. Я ещё помнил, какая она была тесная и влажная, когда я входил в нее пальцами. От одного только этого воспоминания можно было кончить. Сжав зубы, я отстранил ее от себя.

– Хорошо. Вставай. Считаю до пяти, и если не успеешь… то никакая слабость не помешает мне сделать то, чего я хотел с того самого момента, как увидел тебя впервые.

– Правда? – Эстель со смехом поднялась и посмотрела мне в лицо. Эти колдовские глаза… она действительно была ведьмой. Ведьмой, которая свела меня с ума.

– Да, – хрипло ответил я, – я всегда говорю тебе правду, Эстель.

– Прямо как в суде, – рассмеялась она.

– Где?

– Неважно. – Оправив платье, она деловито выпрямилась. – Есть хочешь?

«Я хочу тебя» – хотелось мне сказать. «Хочу до боли». Но Эстель дала понять, что ещё не время. Поэтому я покорно кивнул:

– Хочу.

– Хорошо. Сейчас принесу.

Она вышла, и только тогда я понял, что даже не спросил, где находится этот проклятый артефакт и что рассказал ей о нем загадочный гном. Чувство, что это может быть очередная ловушка, меня не покидало. И подвергать Эстель подобной опасности я не мог. Как бы она ни просила.