* * *

– Что ты знаешь об Эстель?

Наварх задал свой вопрос, едва я вошёл в дверь.

Его дом был так же аскетичен, как дома всех остальных айранитов, с тем лишь отличием, что не был высечен в скале. Обитель наварха являлась самой высокой точкой Пылающих гор. Дворец был сложен из светлого камня и напоминал своими неровными формами песочный замок, неловко вылепленный детской рукой. Две непропорциональные башни, звавшиеся Большой Роб и Малый Роб по причине того, что одна из них была чуть выше другой, прикрывали собой тылы полукруглого здания. С любой из этих башен наварх мог наблюдать за всем, что творилось в пределах его владений, насколько это позволял извечный шезгартский туман, лениво обволакивающий собой горную цепь с устремленными в небеса домами-башенками.

Когда-то это был мой дом.

Дом, который у меня безжалостно и без раздумий отняли. А теперь виновник этого стоял передо мной и спрашивал меня об Эстель так, словно имел на это право. Я внутренне ощетинился, как зверь, защищающий свою территорию.

– А что ты знаешь о Таллис? – ответил я вопросом на вопрос, не собираясь обсуждать с навархом свою Эстель.

Хотя его вопрос все же вынудил меня задуматься. Что я знаю об Эстель? Все. И вместе с тем – ничего.

Я не знаю ее полного имени. Я не знаю ее прошлого. Я не знаю, что она чувствует ко мне.

Зато я знаю, как искрятся ее глаза в моменты редких улыбок. Знаю, как она стонет, когда я вхожу в нее пальцами. Знаю, что она предпочла меня, обыкновенного изгоя, могущественному князю фейри.

Вот только почему?..

Нелепо было подозревать, что Эстель сама по себе является для меня ловушкой. А может, не только для меня? Знал ли князь, чей я сын, когда принимал меня на службу? Что, если Морхир сделал Эстель своим орудием и на этом условии позволил ей сбежать? Нет, это не имело смысла. Никакого. Он получил бы гораздо больше удовольствия, расправившись со мной самолично. И он не мог знать, где мы будем искать укрытие. Или мог?..

Мысли приняли столь путаный оборот, что я решительно запретил себе думать на данную тему. Вместо этого сосредоточил все своё внимание на навархе, который так и не ответил на мой вопрос.

– Что ты знаешь о Таллис? – повторил я громче и настойчивее. – Кем она была для тебя?

Он пристально посмотрел на меня, затем отвернулся к грубо вырубленному в камне окну, заложив руки за спину.

– Всем. Она была для меня всем.

Этот ответ мне не понравился. Как и то, как наварх – я уже давно разучился думать о нем, как об отце – смотрел на Эстель. Как на хорошо знакомого и близкого человека, которого неожиданно увидел после долгой разлуки.

– Это все? – спросил я холодно. Хотелось уйти. Этот разговор оказался для меня ожидаемо тяжким, но совсем по иной причине, чем я предполагал.

– Нет. Береги ее. Ты должен взять Эстель с собой.

– Я больше ничего никому не должен.

Возникло напряжённое молчание. Когда я уже собирался развернуться и выйти, наварх обернулся ко мне и сказал:

– Если она та, кем я считаю ее, то тебе будет безопаснее с ней, чем без нее. Как и ей – с тобой.

– Я не собираюсь прятаться за женскую юбку! – жёстко отрезал я. – Кроме того, не представляю, чем она может мне помочь. Либо говори конкретно, что тебе известно, либо оставь при себе свои загадки.

– Я знаю, что не заслуживаю твоего доверия, Киаран. – Наварх хмуро смотрел в пол. – Но если хочешь снять с себя проклятие, то тебе придется поверить мне на слово – Эстель должна поехать с тобой.

Он что-то знал. Но по какой-то причине не говорил, что именно. Я почувствовал, что все эти тайны начали мне смертельно надоедать.

– Хорошо. Я возьму ее с собой. Но не потому, что ты меня попросил, а потому, что не хочу оставлять ее с тобой. Я тебе не доверяю.

Фарам взглянул на меня исподлобья.

– Будь осторожен, Киаран. Женщины из ее рода имеют на мужчин нашей семьи… пагубное влияние. – Сказав это с непривычной для него горькой усмешкой, он внезапно переменил тему: – Ты не хочешь знать, как живёт Равенна?

– Нет.

Не обращая внимания на мой ответ, наварх продолжил:

– Она создала семью.

– Я рад за нее.

К чему он, всемогущая Таллара, ведёт?..

Я действительно не хотел ничего знать о Равенне. Она, наварх и сами земли айранитов – все это меня уже давно не касалось. Хотя я понятия не имел, что буду делать дальше, когда – или если – освобожусь от тлетворного действия клятвы. Возможно, вернусь на Землю. С Эстель.

– С Идрисом, – добавил тем временем наварх.

Эти слова заставили меня насторожиться. Я впился в Фарама острым взглядом:

– К чему ты ведёшь?

– Ты никогда не думал, что оказался в тот момент у арены не случайно?

Я нахмурился.

– Нет.

Он снова отвернулся от меня, понуро опустив голову и ссутулив плечи, отчего вся грозность его облика моментально растаяла, а сам он словно постарел на пару сотен лет.

– Мальчишка был не виноват.

– Хорошо, что все выяснилось.

Что бы он ни имел в виду, я не хотел этого знать. Хотя невольные подозрения навязчиво кружили в голове, как рой пчел. Неужели Идрису настолько нужна была Равенна, что он решил избавиться от меня, стравив с отцом?.. Я сжал кулаки. Резкая вспышка гнева погасла так же быстро, как и родилась. Все это было давно. И больше не имело значения.

– Теперь все? – снова спросил я.

– Нет.

Наварх расправил плечи, подошел ко мне и, остановившись напротив, снял со своего пояса меч. Я настороженно следил за его движениями. Любовно проведя рукой по ножнам, он протянул оружие мне.

– Возьми.

Я стоял, не двигаясь, не делая навстречу ни единого движения.

– Зачем?

– Ты ведь знаешь, что это за меч?

Да, я прекрасно это знал. Фамильный меч д'Иллари. Не просто оружие, а величайший артефакт айранитов. Тот, кто владел им, мог считаться непобедимым, ибо клинок был далеко не простым оружием – он был заряжен магией, которую копил в себе тысячи и тысячи лет. Каждая капля крови, впитавшаяся в его лезвие, усиливала разящую мощь меча.

– Знаю. Это меч, которым можно убить дракона, – вспомнил я легенды, сопровождавшие это оружие на протяжении веков.

Фарам неожиданно усмехнулся.

– Да. Меч, которым можно убить дракона… если удастся его найти.

По моим губам неосознанно скользнула слабая ответная улыбка. Между нами не было сказано важных слов. Я не прощал, он не просил прощения. Но этот жест наварха говорил о многом. Больше, чем любые слова.

И все же в наших отношениях оставалось много неясного. Эстель и Таллис. Эстель и Морхир. Таллис и наварх. Наварх и Эстель…

Коротко поблагодарив, я принял из рук отца меч и пошел к выходу. Неожиданный женский возглас застал меня уже на пороге.

– Киаран!

Она почти не изменилась. Все та же гордая, прямая осанка и красивое, строгое лицо. Только глаза смотрят непривычно ласково. Бросившись ко мне, она укрыла меня своими руками-крыльями, как делала это много раз раньше, когда-то давно.

Сжимая ее в объятиях, я смог выдавить из себя одно-единственное, почти забытое слово.

– Мама.

После того, как мы с Эстель покинули Элас – главный город айранитов, наше путешествие проходило в основном в безмолвной атмосфере. Погрузившись в угрюмое молчание, я вспоминал слова наварха, которые не шли у меня из головы, рождая внутри множество противоречивых эмоций.

«Береги ее».

«Будь с ней осторожен».

«Таллис была для меня всем».

Что произошло в прошлом между Таллис и Фарамом? Видел ли наварх в Эстель свою утраченную любовь? Хотел ли вернуть ее, заменив потерянную для него женщину другой, поразительно на нее похожей? Думать об этом было неприятно. Эстель – не Таллис. И я не хотел, чтобы кто-то видел в ней ее. Я хотел, чтобы она принадлежала мне. Только мне. И не желал ее делить ни с призраками прошлого, ни с чьими бы то ни было воспоминаниями.

«Женщины ее рода имеют на мужчин нашей семьи пагубное влияние».

Что он хотел этим сказать? Неужели Таллис предала Фарама? Может быть, она предпочла ему Морхира, который, судя по всему, тоже был знаком с бабушкой Эстель?..

Я кинул на ехавшую рядом со мной девушку взгляд искоса. Она забрала мою душу. Это правда. Но что готова была дать взамен?

Внезапно вспомнилось, как князь касался ее. Ласкал. И ей это нравилось.

Как попал к Эстель ключ от моей камеры? Морхир не мог быть столь небрежен, чтобы так легко расстаться с ним или оставить без присмотра.

Если только не сделал этого специально.

Я ненавидел себя за одолевающие меня сомнения. Они были абсурдны. И все же на душе у меня было неспокойно.

Все эти чувства нашли выход позже, когда мы с Эстель остались наедине, в узких стенах небольшой лесной хижины.

Я не задал ей всех беспокоивших меня вопросов. Удовлетворился только теми словами, которые она сказала мне. Которые я хотел слышать. Инстинкт и неугасимое желание сделать эту женщину своей возобладали над разумом. И даже если она была моим ядом, я желал испить его до дна.

Моя Эстель. Моя гибель и мое спасение.

– Ты моя. Только моя, Эстель.

Вдавливая собой ее тело в постель, я впервые сказал вслух то, что раньше произносил лишь мысленно. И внимательно вгляделся в лицо Эстель, будто ожидал, что она возразит мне. Что темные брови изогнутся в знак недовольства, а красивые черты исказятся в гримасе протеста. Но ничего этого не произошло. Прикрыв глаза, она прерывисто дышала. И весь ее облик был полон нетерпеливого желания. Такого же, что снедало и меня самого.

Глаза заволокло черной пеленой, обостряя все чувства до предела. Меня охватил дикий голод. Голод, который могла удовлетворить только одна-единственная женщина.

Я снова склонился над ней, находя странное удовольствие в том, чтобы просто смотреть. Дыхание, срывавшееся с ее губ, касалось моих, так невесомо и вместе с тем так обжигающе, что это возбуждало не меньше, чем прямые прикосновения.

Но как бы ни было приятно предвкушение, у меня больше не было сил ждать. Как и у Эстель, требовательно притянувшей меня к себе. Я поймал ее губы на выдохе, сминая своими, больше не сдерживая все то, в чем так долго вынужден был себе отказывать.

Я проник языком в ее рот. Такой сладкий, такой манящий. Рука опустилась к обнаженной женской груди, затвердевшие соски которой я чувствовал сквозь ткань своей рубашки. Зубами я потянул на себя ее нижнюю губу, а пальцами – сосок. Медленно. Мучительно-медленно, словно желал этой неторопливостью довести и себя, и ее до полного исступления. И снова – поцелуй. Теперь уже жадный, сжигающий, неистовый. Руки Эстель на моей шее. Ее грудь, прижатая к моей. Со стоном оторвавшись от губ, я начал ласкать ее ухо. Мягко прикусил губами мочку, обвел языком нежную раковину. Мне хотелось целовать каждую клеточку ее тела, чтобы вся она, целиком и полностью, принадлежала мне. И только мне.

Влажный след от языка на ее шее. Ее сводящий с ума, тёплый и томный запах. Да, я хотел ее всю. Без остатка. Навсегда.

Заново узнавая кожу на вкус, впитывая в себя жар тела, я целовал ее грудь, то медленно втягивая в рот сосок, то чувствительно прикусывая его зубами – так, словно хотел оставить на ней свою отметину. Чтобы больше никогда – никогда в жизни! – она не захотела прикосновений другого мужчины. Только я. Только она.

Она гладила мою шею, требовательно тянула за волосы и впивалась в меня ногтями, требуя поторопиться. И я, несмотря на намерение узнать на вкус каждый уголок ее тела, больше был не в силах противиться этому призыву.

Сорвав с Эстель бриджи, я раздвинул ее ноги и коснулся промежности. Там было влажно. Так влажно, что потребность оказаться внутри бешено застучала в висках, отдаваясь мучительной пульсацией в члене. Словно почувствовав это, Эстель коснулась моей ширинки. Напряжённая плоть дрогнула, и я сжал зубы. Она ласкала меня сквозь ткань брюк, кусая в нетерпении губы, и была сейчас – раскрытая передо мной, с растрепанными волосами и большими, жаждущими глазами – самым сексуальным зрелищем, что я когда-либо видел в жизни.

Боясь кончить от этих простых прикосновений, я отстранил ее руки. Наклонившись, снова поцеловал, входя одновременно языком – в ее рот и пальцами – в лоно. Она дернулась мне навстречу, насаживаясь на пальцы, впиваясь ногтями в плечи. Я совершил несколько быстрых, резких движений внутри нее, каждый раз ловя губами стон, срывающийся с ее уст. Она была влажная, тесная и горячая. Позволив пальцам выскользнуть из нее, я прижал их к ее губам, заглушая стон протеста. Скользнул ниже, опускаясь между ее бедер, желая попробовать всю Эстель на вкус. Пососал напрягшийся под действием моего языка клитор, нарочно избегая прикосновения к тому месту, где, как я знал, она хотела меня больше всего. Мне нравилось наблюдать, как Эстель, обезумев, мечется по кровати, как стонет от удовольствия и вместе с тем – неутоленного желания. Проведя языком вдоль всей ее промежности, я остановился у входа во влагалище, опаляя его своим дыханием, вбирая в себя ее тайный аромат, от которого дурманилась голова.

Непослушными пальцами я расстегнул штаны. Провел членом там, где только что был мой язык. И снова замер, не входя, хотя был таким твердым, что боялся взорваться при первом же соприкосновении с Эстель. Мне хотелось услышать от нее что-то. Нет, не просто что-то. А то, что было для меня так важно.

– Киаран, – выдохнула она и я, опершись на руку, навис над ней.

– Что?

– Не тяни. Прошу тебя, не тяни.

– Чего ты хочешь, Эстель?

– Тебя.

– Повтори. Громче.

– Я хочу тебя!

– Где?

– Внутри. Пожалуйста, Киаран.

Сделав глубокий вдох, я толкнулся внутрь. Ее мышцы тут же жадно обхватили мой член, и я стиснул зубы, чтобы не кончить мгновенно. Медленно вышел и снова вогнал член на всю длину. Я двигался, пока не почувствовал, что почти готов излиться. Тогда я перевернулся на спину и усадил Эстель на себя.

– Владей. Владей мной, моя прекрасная ведьма.

Откинув голову, она принялась скакать на мне, резко, быстро опускаясь на член. Я тяжело дышал, сдерживаясь, как мог.

Протянув руку, нырнул пальцем между нашими телами и принялся яростно тереть ее клитор. Эстель застонала.

– Давай же. Кончай!

Потеряв самообладание, я схватил ее за бедра, насаживая на себя до предела, грубо впиваясь пальцами в ягодицы. И в тот момент, когда Эстель вскрикнула, вдруг заметил, как за окном две последние шезгартские луны – серебристая и фиолетовая, словно бы слились, зайдя одна за другую. И когда Эстель раскрыла глаза, посмотрев на меня, взгляд ее светился таким же завораживающим, глубоким оттенком расплавленного серебра, что и тот, что горел сейчас на небе, оттеняемый мягким фиалковым свечением второй луны.

Снова оказавшись сверху, я вжался в Эстель, желая слиться с ней как можно полнее. Последний раз войдя в ее тело, я позволил себе кончить, ощущая, как по телу Эстель прокатывается дрожь, с поразительной остротой передаваясь мне.

Привыкший за долгие годы вскакивать на ноги на рассвете, я остался верен себе и сейчас, открыв глаза, когда первый луч Флеймода робко заглянул в маленькое оконце хижины.

Эстель спала, лежа на боку и прижимаясь ко мне спиной. От близости ее тела я мгновенно ощутил возбуждение. Мой член уперся ей в ягодицы и я потерся им меж двух округлостей. Эстель что-то пробормотала во сне, приникнув ко мне теснее. Откинув с изящного плеча темные нити волос, я поцеловал изгиб ее шеи, потом – затылок, обведя языком каждый позвонок, прощупывавшийся под кожей. Она издала звук, похожий на довольное мурлыканье, и тогда я обнял ее, лаская одной рукой грудь, а второй вынуждая раздвинуть ноги. Я ласкал ее пальцами до тех пор, пока не почувствовал, что дыхание Эстель стало неровным, а плоть – влажной.

Тогда я закинул одну ее ногу на свою, вынуждая раскрыться для меня полнее. Обнимая за бедро, скользнул внутрь. Двигаясь неспешно, с сонной ленцой, я входил и выходил очень медленно, уже не стремясь утвердить своё право на Эстель, как это было ночью. Теперь я хотел наслаждаться ее телом неторопливо, так, словно смаковал десерт. Хотел получать удовольствие от близости. Тепла ее кожи. От прерывистых вздохов и хриплых ото сна стонов.

Я сжимал ее грудь, лаская пальцами соски. Целовал шею и скользил языком по нежному местечку за ухом. Эстель изогнулась и потерлась об меня ягодицами. Это простое прикосновение моментально подожгло мне кровь. Впившись пальцами в мягкий изгиб женского бедра, я прикусил ее плечо, и начал резко вбиваться в зовущие глубины тела женщины, которая отныне могла принадлежать только мне. Все вчерашние сомнения рассеялись, оставив после себя только одно непреходящее желание – стать для Эстель необходимым не меньше, чем она – для меня.

Услышав горловой стон и почувствовав, как ее мышцы судорожно сокращаются вокруг моего члена, я сделал ещё несколько рывков и кончил, уткнувшись лицом в спину Эстель.

– Это был сон? – хрипло пробормотала она, откидывая голову назад, чтобы посмотреть мне в глаза.

– А ты хотела бы, чтобы это был сон? – спросил я, лаская языком ее шею.

– М-м-м… не знаю. Но для сна я чувствовала все слишком… остро.

– Значит, с добрым утром, моя спящая красавица. – Я подмял Эстель под себя и захватил в плен ее губы, чувствуя себя в это мгновение совершенно не в силах оторваться от нее, словно мучимый жаждой путник, внезапно напавший на источник воды.

Я хотел бы остаться в этом доме надолго. Запереться здесь с Эстель, заключив ее в плен своих объятий, и не выпускать до тех пор, пока буду способен дышать. Но мы не могли терять время, я знал, что его у нас не так уж и много. Трудно было предположить, как скажется проклятье Морхира на мне в дальнейшем, и это постоянное ожидание чего-то неминуемого тревожило и угнетало. Князь фейри, владевший моей кровью, мог придумать новое испытание, ещё более жуткое, чем предыдущее, и я ужасно боялся оказаться застигнутым врасплох. Боялся оказаться беспомощным, боялся, что буду не в силах защитить Эстель.

Тем более, что мы оба ощущали, будто кто-то идёт за нами по следу. Тревожно прислушиваясь к каждому звуку, мы говорили очень тихо, а по большей части вовсе молчали, стараясь уловить любой непонятный шум.

Наш путь лежал к другой стороне Пылающих гор, часть которых, увенчанная самым древним шезгартским вулканом Царусом, располагалась на землях призрачных барсов, возвышаясь над столицей клана этих оборотней-кошек – Каттусом.

Царус спал уже очень давно, так давно, что никто не мог назвать точное количество лет. Но среди жителей окрестных земель – фейри, айранитов и барсов, ходило предание, что настанет день, когда вулкан пробудится, и тогда смешаются небо и земля, и в Шезгарте возродится нечто, что давно стало всего лишь легендой.

Я не знал, как относиться к этим рассказам. Надеялся лишь, что это нечто не решит снизойти на Шезгарт ровно в тот момент, как я окажусь внутри Царуса. Конечно, вся эта затея с поиском артефакта, существование которого было своего рода легендой, сама по себе была очень сомнительной. Кто этот карлик, что явился Эстель? Какой для него интерес в том, чтобы мы нашли Слезу Верховной Жрицы, если таковая действительно наличествовала в природе? В Шезгарте – мире, где врагов было нажить гораздо проще, чем друзей – не верилось, что кто-то решил помочь нам исключительно из добрых побуждений. Либо это была ловушка, либо наше путешествие имело ещё какие-то, неизвестные мне, цели.

Но особого выбора передо мной не было. Лишь одно из двух – или мы найдем Слезу, или смерть найдет меня.

Не то чтобы я боялся умереть. Хотя страх был мне не чужд, ибо ничего не боятся только глупцы, а истинная смелость заключается в том, чтобы не дать страху завладеть тобой. Но больше, чем смерти, я страшился того, что станет с Эстель без меня. Возможно, я зря не оставил ее с навархом. Как она найдет путь назад, если я не выйду живым из жерла вулкана?

Но думать об этом было слишком поздно. Окутанный белыми хлопьями тумана по самую макушку, заботливо укрытую слоем снежной изморози, как невеста – фатой, Царус застыл в своём величественном безмолвии, и сама жизнь вокруг него будто бы замерла. На вулкан не попадали лучи Флеймода, над ним не пролетали птицы и даже ветра не смели нарушать его покоя, словно опасались потревожить то, что дремало в его заледеневших глубинах.

Царус был уже очень близко, я чувствовал на себе его холодное дыхание, от которого по коже шел мороз. И с каждым шагом, приближавшим нас к нему, я приближался к своему спасению – или погибели.

Оставив лошадей у подножия вулкана, я вознёс нас с Эстель на его вершину на своих крыльях. Они так и остались надломленными и растерзанными, без единого пера, лишь рваные клочья кожи свисали с деформированного остова, обнажая местами кость. Но по крайней мере, я мог ими управлять, несмотря на боль, которую причиняли мне увечья.

Оказавшись наверху, у самого кратера, мы заглянули внутрь. Все содержимое вулкана казалось абсолютно белым, застывшим в ледяном молчании и бездействии. Я совершенно не представлял, как в этом царстве холода искать загадочный артефакт, точное описание которого никому даже не было известно. Кто-то говорил, что это драгоценный камень размером с ноготь, кто-то – что это сосуд, в котором заключена та самая настоящая слеза. Версии разнились, порождая сомнение в том, что этот артефакт вообще возможно отыскать.

Но никогда и никому ещё он не был так сильно нужен, как мне. И если он существует, я должен его найти. Ради Эстель.

Я снял с локтя захваченную с собой веревку с крюком на конце и повернулся к ней. Она дрожала от холода, но старалась сохранять бодрый вид. Сняв с себя камзол, я накинул его ей на плечи и помассировал их, чтобы согреть. Затем спросил:

– Бэзил, случайно, не говорил, как выглядит Слеза?

Эстель покачала головой:

– Нет. Киаран?

– Да?

– Мы ведь найдем ее, правда?

Лгать не хотелось. Но и пугать Эстель – тоже.

– Найдем, если только она действительно здесь, – ответил я, невольно хмурясь. – Я сейчас спущусь вниз, а ты будешь ждать меня на этом месте. Если меня долго будет…

Эстель молниеносно впилась пальцами в мою руку.

– Нет. Я пойду с тобой.

– Не пойдешь, – отрезал я. – Я понятия не имею, что там внутри. Тьма побери, Эстель, я не слышал, чтобы хоть кто-то из тех, кто спускался в жерло за Слезой, возвращался оттуда!

Я тут же пожалел о своих словах. Ее глаза расширились, в них всколыхнулась тревога… и решимость.

– Пойду, – упрямо заявила она. – Я хочу быть рядом, что бы ни случилось.

Я не видел смысла в этом споре, который мог оказаться бесконечным. Просто молча вонзил крюк в заледеневшую поверхность Царуса и, сбросив веревку вниз, начал свой спуск, повторив:

– Оставайся здесь, Эстель, – впрочем, не сильно надеясь, что она меня послушает. И не ошибся. Эстель начала спускаться по верёвке вслед за мной. В конце концов, мне не осталось ничего иного, как заключить ее в свои объятия, и вместе со своей драгоценной ношей продолжить спуск.

Ноги скользили по льду, и каждое движение приходилось тщательно выверять. По мере продвижения вниз я внимательно оглядывал все, что нас окружало, пытаясь заметить, возможно, какие-то потайные уголки в стенках вулкана. Но сквозь слои льда ничего необычного не проглядывалось. Я говорил себе, что отчаиваться рано, и руки Эстель, сомкнувшиеся на моей шее, давали мне сил для каждого следующего шага.

А потом веревка оборвалась.

Приземление оказалось неожиданно мягким. Падая, я выпустил крылья, но они оказались бессильны, потому что нечто более мощное засосало нас в свой водоворот. Тогда я прижал Эстель к себе крепче, ожидая неизбежной боли, которая должна сотрясти тело при соприкосновении с твердой поверхностью после падения с такой высоты. Но боли не было. Ноги вдруг почувствовали под собой надёжную опору, а удар был таким слабым, будто я спрыгнул на землю с расстояния не более метра.

В первую очередь я убедился в том, что Эстель цела. На ней, как и на мне, не было ни единой царапины, лишь лицо носило отпечаток пережитого волнения. Тогда я позволил себе оглянуться по сторонам.

Мы оказались в помещении, имевшем форму круга. Его купол был таким высоким, что уходил в невидимые глазу выси. Стены блестели и переливались сиянием миллионов драгоценных камней, которыми были полностью покрыты, отчего зал наполнялся загадочным голубоватым свечением. В камнях я узнал аурус, бывший чем-то сродни земному бриллианту.

Мебель из белого дерева с ручками и орнаментом из золота была настолько роскошна, что подобной ей я не видел ни у одного правителя многочисленных кланов Шезгарта. Диваны и кресла на золочёных ножках были обиты белым шелком, и все это производило впечатление красоты сколь совершенной, столь же и отталкивающей своей безжизненностью.

В комнате не было ни одного оконного проема, зато было пять дверей. Не отпуская от себя Эстель, я прошел к одной из них и распахнул. В отличие от главного зала, она имела форму треугольника. Но больше, чем причудливые формы, удивлял вид, открывавшийся из двух имевшихся тут окон.

За окнами было море. Глубокое, бескрайнее синее море.

А ещё ярко светил Флеймод, играя бликами на воде, но его лучи не проникали в комнату и не освещали ее, словно невидимое препятствие стояло на их пути.

– Что это? – прошептала Эстель, словно боялась громким звуком нарушить гнетущую тишину этого места.

– Не знаю, – ответил я. – Но похоже на колдовство.

В молчаливом согласии мы обошли остальные четыре комнаты. Все они также имели треугольную форму, сужаясь к противоположному от двери концу. Первая, в которой мы побывали, была молочно-белой, отделанная жемчугом. Вторая – золотисто-жёлтой, со стенами из чистого золота. Третья – кроваво-красной, украшенная множеством рубинов. А две последние – четвертая и пятая – были фиолетовой с аметистовой россыпью на стенах и серой – из сплошного серебра. Оттенки всех пяти напоминали собой пять шезгартских лун. Мысленно представив себе планировку этого дворца, я понял, что с воздуха он выглядит как огромная звезда.

Эстель. Звёздная.

Все это явно имело какой-то скрытый смысл. И скорее всего, вовсе не Слеза Верховной Жрицы ожидала нас в этом доме, а очередная коварная ловушка. Причем силки в этот раз были расставлены вовсе не на меня.