Глава 14. Сдаться и уйти

— Больше никогда не уходи вот так, ладно? Не бросай меня!

Не сводя глаз с её прекрасного лица, он добавил, не задумываясь, какой будет её ответная реакция:

— Я тебя люблю, слышишь? Люблю!

Александра часто дышала и не верила в то, что он говорил. Насколько неожиданно звучали эти слова, настолько сильно они были пропитаны его чувствами. Саша видела это по его глазам. Он мог быть таким же страстным, как и опасным. Господи, и как в нём уживались такие противоречивые, такие разные стороны? Разве такое могло быть? По-видимому, могло, или она просто спала и видела сон.

— Я тебя люблю, — повторил он. — И никакие «Ястребы», никакие авторитеты, ни даже мой отец — никто не сможет этого изменить или помешать нам! — твердил он, как в бреду. — Ты — моё всё, помни об этом, ладно? Помни всегда!

Привет… Это всё, что она могла сказать ему? Всё? Одно простое слово? Сухое и безэмоциональное? Ему потребовалось всё свое самообладание, которое у него было, чтобы прийти в себя. Как сквозь толстый слой тумана Кай услышал голос Графа, опередивший его и привлёкший всё внимание к себе:

— Твоя будущая жена просто обворожительна, Алекс! И где тебе удалось отыскать такой бриллиант?

Эрик взял руку Александры в свою и со всей аристократической грацией, на которую только вообще был способен, склонился и, поднеся к лицу хрупкое запястье, едва-едва коснулся его губами.

— Граф Эрик Орлов к Вашим услугам, графиня Шереметьева.

Последние слова, словно ножи, полоснули младшего по сердцу. Александра смущённо улыбнулась и продолжила молча смотреть на обаятельного аристократа.

— Кончай паясничать, Граф! — в шутку ударил его по плечу Алекс.

Того времени, которое смог выиграть для него друг, вполне хватило, чтобы Кай взял себя в руки, насколько это вообще было возможно в той ситуации. Задержавшись на любимом и родном лице не дольше, чем того требовали рамки приличия, он посмотрел на отца.

— Завтра я тренируюсь один. Тарас уезжает по делам на все выходные.

Улыбнувшись, Бестужев-старший ответил:

— Я думаю, что твой брат и друг примут в этом активное участие, проследив, чтобы ты сделал всё так, как надо, сын.

Кай усмехнулся.

— Если они смогут поднять свои пропитанные атмосферой праздника лица с кровати вовремя, то я буду только рад. Компания мне не помешает.

Пётр не сводил с младшего подозрительных глаз, пытаясь увидеть то, на что рассчитывал всё это время. Однако мужчина не мог заметить ничего, что хоть как-то выдало бы чувства «мелкого» и намекнуло на его враньё. На какое-то мгновение на лице Петра проскользнуло облегчение. Значит, он не ошибся! Но оно тут же сменилось холодной и расчётливой улыбкой, и он произнёс:

— Ты выглядишь усталым.

— Я провёл всю неделю в постоянных тренировках, отец, это ли не повод для усталости?

— В таком случае, — снова раздался довольный голос Эрика, — я думаю, что Пётр Владленович точно возражать не будет, если сегодняшнюю ночь ты отдохнёшь в каком-нибудь приличном ночном клубе.

С этими словами Граф обнял друга за плечи, ударив того в бок.

— Ты с нами, чемпион? — обратился он к Алексу, который так же, как и его отец, сверлил брата взглядом.

— Разве я могу бросить свою невесту одну? — хохотнул старший, прижав Александру к себе. — Тем более в такой день. Сегодня вы без меня!

Эрик почувствовал, как напряглось тело Кая и, недолго думая, его локоть тут же толкнул друга по рёбрам.

— А жаль, — наигранно расстроился Орлов. — Ты разбил моё сердце.

— Не забудь об утренней тренировке, — посмотрел серьёзно на младшего сына Пётр.

На лице Кая появилась улыбка.

— Ты меня знаешь.

— Теперь уже знаю, — ответил загадочно мужчина и, бросив на молодых приветливый взгляд, поспешил отойти к вновь прибывшим гостям.

Он увидел достаточно, остальное его больше не волновало. В этот момент заиграла музыка, и Алекс, посмотрев на свою невесту, улыбаясь, спросил:

— Позволишь?

Александра протянула ему руку, и он поспешил увести её прочь, шепча что-то на ухо.

— Гарсон, шампанского младшему брату виновника этого торжества! — воскликнул Эрик, подзывая к себе официанта. — Держись, Кай, — едва заметно прошептал он ему на ухо. — Ты — молодец! Дыши. Всё просто отлично!

Бестужев взял фужер с подноса и залпом осушил его. Граф похлопал его по спине и, делая непринуждённый вид, сказал:

— Вот так! Это правильно. Я буду у себя. Мой дом — твой дом, ты знаешь это.

Холодная улыбка. Кивок головой. Ледяной взгляд, а внутри полыхал пожар, который вот-вот мог растопить лёд и вырваться наружу. Выбиваясь из последних сил, Кай пытался держать его под контролем, но, видит Бог, делать это становилось всё сложнее и сложнее.

— Обещаю, — прошептал он, проведя пальцем по её скуле. — Я обещаю, что никогда не заставлю тебя страдать. Я сделаю всё. Возможное и даже невозможное, только чтобы ты была рядом.

Их взгляды встретились, и дальше говорить что-то смысла не было, потому что всё, что они испытывали и чувствовали друг к другу в данный момент, отражалось в их глазах и лицах.

— Я люблю тебя. Помни об этом всегда, слышишь? Помни. Всегда.

Он гнал мотоцикл по мокрому шоссе, крепко сжимая руль пальцами. Сбитые костяшки уже давно перестали чувствовать боль. Холодный ветер, яростно шумевший в ушах, не остужал и не успокаивал, как раньше, отчего жуткие мысли роились в голове, сменяя одна другую и толкая на безумные и отчаянные поступки. Кай не знал, какая сила до сих пор сдерживала его, чтобы он не наделал глупостей; чтобы не поставил жирную точку в будоражащей кровь драме, главным героем в которой был он сам.

Кровавые разборки, подпольные бои, младший "Ястреб" и его теперь уже далеко неправедный гнев… Даже убийства… Всё это можно было сдержать, побороть, затолкать внутрь на время, но то, что произошло на приёме… Это было похоже на агонию, которую ничем не унять… Её боль ничем не заглушить… Её невозможно было терпеть… Она выжигала его изнутри…

— Александра Шереметьева, невеста твоего брата и его будущая жена.

Сквозь ревущий ветер раздался его дикий крик, который тут же был проглочен громким рёвом двигателя от мотоцикла. Однако легче не стало. Темнота поглощала его с каждой секундой. Хлеставший по щекам дождь, смывавший слёзы отчаяния, мешал видеть дорогу, но ему было всё равно. Кай выжал максимальную скорость, надеясь, что скоро всё закончится… Всё прекратится, и эта боль уйдёт… А вместе с ней — его страдания и, возможно, он сам…

Эрик дремал под монотонную болтовню диктора на канале «Россия-24», когда его разбудил громкий стук в дверь. Он не сразу сообразил, что происходит, пытаясь прогнать остатки сна. Лишь когда удар повторился вновь, Орлов встал с дивана и направился в прихожую. По пути он бросил быстрый взгляд на часы. Они показывали три часа ночи.

Открыв замок и толкнув дверь, Граф увидел Бестужева. Кай еле держался на ногах, качаясь из стороны в сторону, словно побитая собака. Он был до нитки мокрый. Приём закончился как раз вовремя, и гости успели разойтись прежде, чем небо обрушило на землю потоки воды.

Капли ручьём стекали с его волос на мертвенно-бледное лицо, смывая кровь на левом виске. Она капала на чёрную куртку и белую рубашку, оставляя на ней бледно-розовые разводы. Красные глаза были полны боли и отчаяния. Окинув друга беглым взглядом, Эрик увидел сбитые в кровь руки.

— Где тебя носило?

Но Кай не мог ответить ничего внятного. Он качал головой, глядя Графу в глаза, а на его лице лихорадочно мелькали эмоции, сменяя одна другую. Словно по щелчку, Бестужев пришёл в себя и, войдя в огромную прихожую, быстрым шагом направился в гостиную. Закрыв дверь, Эрик последовал за ним.

Кай метался по просторной светлой комнате, как раненый зверь, сжимая и разжимая кровавые кулаки. Орлов, замерев в проходе в гостиную, увидел, как его друг поднял голову к потоку, и с его губ сорвался громкий крик. Он упал на колени и обхватил голову руками. Скрестив их на затылке и закрыв лицо локтями, Кай качался вперёд и назад, не замечая ничего вокруг. Таким Эрик видел его лишь однажды… В ноябре прошлого года, когда ему сообщили о смерти Александры.

— Кай?

Но тот его не слышал. Эмоции рвались наружу, а мозг снова и снова рисовал перед глазами образ Саши, заглядывающей своими большими блестящими от радости глазами ему прямо в душу, которой, как казалось Каю, уже давно не было. Он пытался освободиться от чувств, выпустить их, но они не уходили.

Прошли минуты, прежде чем Бестужев поднял голову и посмотрел на друга. В красных глазах читался призыв о помощи.

— Дай мне телефон.

Эрик замер.

— Кай…

— Дай мне чёртов телефон, Граф! — рявкнул тот, вставая на ноги. — Я не могу звонить со своего!

Когда мобильный оказался у него, трясущейся рукой Бестужев стал набирать чей-то номер. Вытерев тыльной стороной ладони мокрую щёку, он стал ждать ответа, но, по-видимому, его никто не слышал.

— Давай же ответь мне! — проговорил, нервничая Кай. — Ответь! Ну же!

Эрик нахмурился. Он наблюдал за попытками друга связаться с кем-то и качал головой. Тот явно собирался наломать дров.

— Кай, остановись, слышишь?

Но Бестужев судорожно продолжал связываться с кем-то.

— Я… Я больше не могу. Я не хочу, — шептал, как в бреду, он.

— Кай…

— Отвали, Граф!

Он набирал номер снова и снова, но ответа так и не последовало.

— Давай отвечай! Ты меня слышишь? СЛЫШИШЬ ТЫ?

Спустя пару минут Кай убрал мобильный от уха. Его рука медленно опустилась вниз. Секунда… Другая… Он уронил телефон и резко повернулся к барной стойке, находившейся в паре шагов от него. Мгновение, и руки с грохотом опустились на гладкую поверхность. Развернувшись к столу, Кай одним движением смёл всё на пол, и из его горла вырвалось нервное рычание. Но ничего из этого принесло облегчения.

— Александра Шереметьева, невеста твоего брата и его будущая жена.

— Будь ты проклят! — выкрикнул он.

Кай подошёл к стене и упёрся в неё лбом. Раз… Два… Три… Четыре… Картинки прошедшего вечера мелькали перед глазами и на каждой из них была она. Счастливая и радостная. Сто двадцать один… Сто двадцать два. Сто двадцать три…

— Привет.

— Привет… — повторил он глухим голосом, а потом повернулся к другу и спокойно сказал:

— У тебя есть выпить, Граф? Мне нужно тебе кое-что рассказать…

Кай нахмурился, как будто борясь с чем-то. На лице отразился болезненный спазм, а затем он почувствовал, как по щеке снова скатилась предательская слеза, выдававшая то, что творилось у него внутри и с чем справиться в одиночку у него больше не было сил.

— Мне… Мне нужна помощь, Граф. Я… Помоги мне.

Эрик улыбнулся и прошёл к бару. Достав оттуда бутылку с коньяком, он сказал:

— Пришла пора открыть карты, Кай, ты прав. У меня появились вопросы, на которые я хочу наконец-то получить ответы. А потом мы вместе подумаем, что делать со всем этим дерьмом, в которое ты влез.