Глава 18. Новый уровень доверия

Кай выключил мобильный и сжал его в руке. Чёрт бы побрал этих родственников! Когда же они успокоятся и прекратят свои шпионские игры? Сам он был готов ко всему, но теперь брат начал использовать Александру. Кай был уверен, что её втянули во всё это нарочно с единственной целью: проверить его верность семейному делу. Разговор, состоявшийся несколько минут назад в гостиной, лишь доказывал этот факт.

Младший не стал ничего отвечать на сообщение. Хватит! Пора заканчивать эту эпистолярную ерунду, которая не приносила ничего, кроме раздражения и злости. Кай убрал телефон в карман и вошёл в кабинет, где его должен был ждать отец.

— Ты опоздал, — начал беседу с замечания Пётр, не отвлекаясь от бумаг, лежавших перед ним. — Я ждал тебя к девяти, а уже начало одиннадцатого.

Кай подошёл к столу и сел в кресло, откинувшись на мягкую кожаную спинку. Только сейчас он ощутил, насколько сильно устало его тело. Оно требовало передышки, физической, и эмоциональной. Пауза в кабинете затянулась, а потому Пётр удивлённо поднял глаза на сына, чтобы понять, почему тот до сих пор не дал ответа. То, что он увидел, ему не понравилось, что поспешило отразиться на его заросшем лёгкой щетиной лице.

— Ты видел, на кого ты похож? — спросил, нахмурившись, он.

Кай фыркнул и покачал головой, не отводя глаз от отца.

— У меня была тяжёлая ночь.

Пётр сощурился, продолжая сверлить его хищным взглядом. Он злился, и парень это видел.

— Тебя никто не заставлял таскаться с Орловым по клубам! Я надеялся на твою благоразумность, но, похоже, поторопился записать тебя в ряды взрослых и умеющих отвечать за свои поступки людей.

Кай усмехнулся.

— К твоему сведению, отец, я вернулся домой вовремя, — ровно, поражаясь своему спокойствию, ответил он. — И даже успел выполнить утренний блок упражнений, которые мне «прописал» твой горячо любимый Тарас. Так что не нужно меня отчитывать, как пятилетнего, ладно?

Пётр склонил голову набок и откинулся на спинку своего кресла, немного расслабившись. У него не было желания ругаться с Каем, потому что тема их разговора не требовала отлагательств. Каждая минута промедления могла иметь неприятные последствия. Похоже, пора выбрасывать белый флаг.

— Как тебе вчерашний приём? — спросил, улыбнувшись, Бестужев, проигнорировав вопрос сына. — Тебе понравилось?

Кай ответил на его улыбку. Пыль в глаза брошена. Ну что же, поиграем в «Семью года». Он также размеренно произнёс:

— Слишком много пафоса и показухи.

— Неужели? — бровь Петра слегка изогнулась. — Ты считаешь, что твой брат недостоин такого торжества в свою честь?

Немного помолчав, не нарушая напряжённого зрительного контакта с младшим, он добавил:

— Или же ты думаешь, что Александра не заслужила королевского приёма?

Кай, улыбаясь, покачал головой.

— Мне абсолютно всё равно, с какой целью ты закатил такое грандиозное пиршество. И уж тем более меня не волнуют интересы Шереметьевой.

Он посмотрел на сбитые костяшки пальцев, а потом поднял глаза на отца.

— Это давно пройденный этап, возвращаться к которому у меня нет никакого желания. Так что, извини, но не мне решать, кто и чего достоин.

Бросив быстрый взгляд на бумаги, младший спросил:

— Алекс сказал, что ты хотел со мной поговорить. О чём?

Пётр улыбнулся и посмотрел на Кая. Его глаза внимательно изучали сына, но тот уже давно привык к его испепеляющему и заглядывающему прямо в душу холодному взгляду.

— Вчерашний вечер ещё раз доказал, что тебе можно верить.

Кай фыркнул, а губы изогнулись в подобии улыбки. Неужели? Он заслужил такое долгожданное прощение и абсолютное доверие? Но какой ценой?

— Я устал убеждать тебя в этом, отец. И знаешь что? Мне сейчас абсолютно всё равно, что ты думаешь обо мне, и на каком уровне находится твоё доверие.

Улыбка сошла с лица Петра, но он молчал.

— Для меня важно одержать победу в предстоящем бое с Атикусом, а всё остальное — полная ерунда. Помолвка Алекса, твой гнев и беспочвенная подозрительность, живая Шереметьева, которая должна была быть мёртвой…

Кай устало улыбнулся, а сердце сжалось от боли.

— Плевать я хотел на всё это.

На самом деле он чувствовал себя опустошённым, однако знание того, что Александра всё ещё могла стать прежней, давало ему сил. Он должен продолжать то, что начал. Не ради себя, не ради её памяти, как это было раньше, а ради них. Мозг удерживал эту установку, а глаза играли по своим собственным правилам, стараясь скрыть всё то, что переполняло их обладателя.

— Можешь устраивать любые проверки, если тебе ещё не надоело страдать ерундой.

Голос Кая звучал спокойно и размеренно. В нём отсутствовал страх, который доставлял Петру радость и тешил его самолюбие. Даже покорность и повиновение, и те выглядели так, словно младший делал ему одолжение. Да, Кай был готов выполнить любой приказ, но его поведение так и сквозило независимостью. Всегда. Он всегда хотел быть самим собой, и неважно, кто желал подчинить его себе. Этот стиль поведения сына всегда поражал Бестужева.

В такие моменты Кай казался ему настоящим хищником: он оценивал ситуацию и мгновенно к ней приспосабливался, не показывая ни капли боли, ни единого переживания. Истинный лидер. Бесстрашный вожак. Хладнокровный. Расчётливый. Непоколебимый. До тех пор, пока у него не появится слабое место.

— Я рад, что ты правильно расставил приоритеты, Кай, — произнёс серьёзно Пётр. — Откровенно говоря, я до последнего был уверен, что ты водишь меня за нос.

Младший не сводил глаз с отца.

— Не могу не признать, — продолжал между тем тот, — что мне было сложно поверить в твою преданность и в то, что ты передумал мне мстить.

Кай снова улыбнулся. Лирические отступления? Что-то новое. Пётр редко когда прибегал к ним. Значит, разговор и впрямь должен был быть серьёзным.

— Ты сам говорил, что семья — это… — начал Кай, но Бестужев его перебил.

— Я знаю, что говорил! Вопрос в другом: повторяешь ли ты мои слова только для того, чтобы повторить, или же ты на самом деле понимаешь их смысл.

Глаза Петра сощурились, пристально следя за сыном. Но тот сидел в кресле и не двигался. Ни один мускул не дрожал на его лице. Кай по-прежнему был спокоен.

— Судя по тому, что ты сказал мне раньше, ответ на этот вопрос тебе уже ясен.

— Вчерашний приём не оставил у меня ни капли сомнения, — наконец расслабился Бестужев, и его напряжённое лицо немного посветлело.

Бровь Кая изогнулась от удивления, однако он прекрасно знал, как именно отец убедился в его верности. Тут и к гадалке не ходи, всё и так было ясно, как дважды два.

— Да неужели?

Мужчина кивнул и достал из небольшой коробки, стоявшей на столе, сигару. Прикурив, он выпустил клубок дыма, а затем снова вернулся к младшему.

— Ты можешь сколько угодно изображать верного системе солдата, Кай, но твоё сердце…

Губы Петра изогнулись в улыбке.

— Ты никогда не сможешь обмануть его, если оно, конечно, у тебя есть. А оно есть, потому что ты — Архипов.

Руки Кая сжались в кулаки. Стиснув челюсть, он склонил голову набок и низким голосом произнёс:

— Повторяю тебе ещё раз, отец, я — Бестужев. Прекрати упрекать меня в том, в чём моей вины нет.

С каждым сказанным словом Кай чувствовал, что начинает выходить из себя.

— Я не виноват в том, что ты в своё время не смог удержать мою мать дома, и она наставила тебе рога с Архиповым. Будь ты жёстче и требовательнее, возможно, этого бы никогда не произошло.

— Жёстче? — усмехнулся Бестужев. — Ты считаешь, что я недостаточно жесток?

Это замечание разозлило его.

— Так может, ты покажешь мне пример настоящей жестокости, Кай? Со своей девушкой. Шереметьева здесь. Не нужно далеко ходить.

Внутри всё похолодело. Чёртов придурок! Какой же ты тупой! Идиот! Сбавь обороты и прекрати ходить по лезвию ножа!

— Она — не моя девушка, — проговорил Кай, прищурив глаза и не сводя их с отца. — Об этом я тоже устал тебе постоянно напоминать. Пускай с ней разбирается Алекс, раз уж они решили связать себя узами брака.

Пётр улыбнулся, но ничего не сказал в ответ.

— У него это неплохо получается, — продолжил младший, пытаясь увести отца от опасной темы. — Что он успел продемонстрировать несколько минут назад в гостиной. Думаю, щека Шереметьевой надолго запомнит его тяжёлую ладонь.

Раз… Два… Три… Четыре… Когда твой разум и сердце будут слышать и понимать друг друга, ты добьёшься цели и победишь. Семь… Восемь… Девять… Десять…

По кабинету разнёсся громкий смех Петра. Он снова выпустил клубок дыма и посмотрел на сына.

— Значит, Александра точно не повторит ошибок вашей матери.

Шестнадцать… Семнадцать… Восемнадцать…

— Так что ты хотел от меня, когда желал видеть у себя в кабинете? — спросил Кай, возвращая Бестужева к изначальной цели своего визита. — Уверен, что это не семейное благополучие Алекса и его будущей жены.

— Это верно.

На лице Петра всё ещё сияла довольная улыбка, раздражавшая младшего и мешавшая держать себя в руках.

— Алекс и Саша тут ни при чём.

Бросив взгляд на лежавшие перед ним бумаги, мужчина выдержал паузу, принимая серьёзный и деловой вид, а потом посмотрел на сына. Теперь его глаза приобрели свой типичный холодный оттенок.

— Ты, наверное, в курсе того, что в июле в Коломенском произойдёт важное событие.

Кай не двигался.

— Оно затронет всех важных людей нашего круга, которые имеют определённое влияние в той или иной сфере. Москва и Питер, в первую очередь. Взаимодействие, контроль, поддержка. Новые направления развития и планы на ближайшее время. Как минимум год, а то и больше.

В кабинете стало тихо. Бестужев смотрел на младшего и пытался понять, какова будет его реакция на произнесённые слова. Однако Кай не подал вида, что что-то из перечисленного его заинтересовало. Он молча слушал, что говорил ему отец.

— Ты ещё не вступил в права наследования, — продолжил Пётр, — но это скоро произойдёт. Как будущий представитель и наследник Архипова, ты должен присутствовать в Коломенском, чтобы все знали, кто займёт место покойного Влада, и у кого они смогут просить поддержки, если возникнет такая необходимость.

Кай едва заметно ухмыльнулся. Так вот зачем он нужен Петру? Власть и давление на тех, кто «ходил» под Архиповым. Учитывая сферу деятельности Владислава, и то, чем он занимался, это хорошее подспорье в делах Бестужева.

Тотализатор боёв, спортивные центры, «Ястребы» и в довесок к этому — спортивные школы в России и за рубежом, которые «крышевали» политики и криминальные авторитеты, готовые всегда выступить одним фронтом с Владом. Да с такими тылами Пётр всех заткнёт за пояс и выйдет в лидеры сразу в двух столицах. Практически безграничная власть. То, чего он всегда так хотел; о чём грезил во сне и наяву.

— Я хочу, чтобы ты познакомился с нужными людьми до того момента, как мы поедем в Коломенское.

Кай улыбнулся.

— С нужными?

— С теми, кто может поддержать меня, когда я выступлю с предложением, которое не всем может понравиться.

— Ты думаешь, услышав, что место Архипова занял твой сын, их сомнения рассеятся? — спросил Кай.

— Я в этом уверен. К тому же, они все, — даже те, кто, возможно, откажется сразу принять какую-то сторону, — знают, кто ты и как относишься к делам. Так что твоя слава «карателя» и «линчевателя» может сыграть тебе на руку.

Младший нахмурился, проведя рукой по лицу и прогоняя наваливающуюся с каждой минутой усталость.

— Что это? — спросил он после короткой паузы.

— Что ты имеешь в виду? — не понял его вопроса Пётр.

— Что за предложение, с которым ты хочешь выступить, будущее которого, как я понял, мне придётся отстаивать вместе с тобой?

Кай не сводил глаз с отца, ожидая его ответа. В кабинете было тихо. Бестужев медлил.

— Наркотики, — наконец проговорил он, приняв решение.

— Наркотики? — раздался эхом голос парня.