Глава 8. С небес на землю

Алекс развалился на диване в гостиной, вытянув ноги и раскинув руки на мягкой спинке. На лице сияла улыбка, но глаза были закрыты. Он услышал, как кто-то вошёл, но даже не пошевелился, так как знал наверняка, что это был «мелкий».

— Отец был недоволен из-за того, что ты наглым образом сбежал из особняка, — проговорил он, продолжая улыбаться.

Кай фыркнул и, нахмурившись, опустился в стоящее рядом кресло, положив руки на широкие подлокотники.

— Мне уже не пятнадцать лет, чтобы следить за мной, ночевал я дома или нет.

— Это да, однако он хотел лично поздравить тебя с первым серьёзным делом, выполненным без сучка и задоринки.

Алекс поднял голову и посмотрел на брата.

— Где ты был?

— Сначала у Графа, — спокойно ответил младший, — затем в каком-то ночном клубе, где он меня успешно кинул на растерзание горячему ангелу и не менее привлекательному демону.

Брови старшего медленно поползли вверх.

— Что ты на меня так смотришь? — улыбнулся Кай. — Не ты один умеешь расслабляться так, чтобы тело помнило об этом ещё как минимум пару, а то и тройку дней. Так что закрой рот и сделай лицо попроще.

Алекс рассмеялся, снова закинув голову на спинку дивана.

— Хотя я с тобой согласен, — проговорил он после короткой паузы. — Я бы тоже свалил из особняка, но нужно было закончить пару дел и привезти отцу кое-какие бумаги.

— Что за бумаги? — спросил младший, рассматривая свои руки, покрытые ссадинами после прошедшей бессонной ночи.

— Я не знаю, — покачал головой Алексей. — Наверное, что-то до жути важное, с чем он любит возиться в преддверии их ежегодной сходки, на которую должны явиться его друзья-товарищи и отчитаться, сколько денег «отжали», за что, с кого и почему.

Старший со скучающим видом проговаривал хорошо заученную речь, чтобы отвести глаза любопытных от истинной цели общего сбора криминальных авторитетов, который на самом деле проходил за закрытыми дверями и не терпел лишних глаз и ушей. Кай прекрасно знал, что из всего сказанного братом, лишь часть была точной информацией. Остальное — бред, фарс, пыль, которую ему пускали в глаза, чтобы он не совал нос туда, куда не нужно. Ведь он был всего лишь исполнителем, «оружием» Петра, бьющим точно в цель.

— Ясно, — ухмыльнулся Кай.

— Тебя, кстати, сегодня вечером ждут в спортзале на тренировку. Ты не забыл, что будет через пару недель?

Алекс поднял голову.

— Так что давай завязывай со своими ночными катаниями по городу и кутежами в кабаках с графами, князьями или с кем ты там поднимаешь бокалы за ваше здоровье.

Младший довольно улыбнулся. Алекса задевало то, что с ним находился человек, которого он не мог контролировать и знать наверняка, где и что они делали время от времени.

— Он — граф, Алекс. Потомственный. Так что ты должен гордиться, что у твоего младшего брата есть такие важные друзья.

Старший закатил глаза и недовольно фыркнул.

— От графа у него только фамилия, а титул…

На его лице появилась презрительная ухмылка.

— Титул только на бумаге. На деле же он — просто ещё один мажор, тратящий деньги отца и кичащийся своим дворянским происхождением. Не понимаю, что у вас может быть общего.

«И никогда этого не поймёшь», — проскочила в голове мысль, — «потому что ты ни черта не знаешь о том, что такое честь и дружба».

— Наверное, наше желание иногда упиться вусмерть на деньги наших влиятельных отцов, — улыбнулся Кай и встал на ноги. — Пойду приведу себя в порядок после бурной ночи. Приеду к тебе в шесть вечера.

С этими словами он направился в правое крыло особняка, где находилась его комната, надеясь, что до назначенного срока успеет отдохнуть. Проходя мимо кабинета отца, Кай замедлил шаг, подняв глаза и бросив быстрый взгляд на висевшую в левом углу камеру.

За последний год особняк превратился в настоящую тюрьму, в которой найти место, где за тобой не следят, было очень сложно. Сначала Бестужев думал, что наблюдали только за ним, однако со временем он стал замечать небольшие камеры по всему периметру дома, как снаружи, так и внутри. Было только несколько комнат, где отсутствовало видеонаблюдение, и среди них естественно, находились апартаменты самого Петра и Алекса. Кай в число избранных не попал, что бесило его так же сильно, как и периодические напоминания отца о предательстве.

Камера в коридоре смотрела прямо на входную дверь в кабинет Бестужева-старшего и отслеживала всё, что происходило в радиусе нескольких метров, захватывая часть лестницы, ведущей на второй этаж, и кусок двери в комнату для гостей. Так как в последней, как правило, жили «жёны» Петра, то в ней также отсутствовало видеонаблюдение, поскольку уж он точно не собирался делать свою личную жизнь всеобщим достоянием.

Поднявшись в комнату, Кай снял куртку и, бросив её на стул, завалился на кровать. До начала тренировки имелось в запасе ещё несколько часов, и организм требовал потратить их на частичное восстановление сил, которых у него почти не осталось.

— Дыши! — кричал Тарас, пытаясь заставить его продержаться ещё немного. — Ты слышишь меня? Дыши! Ровно дыши!

Кай занимался уже почти три часа, а тренер отца продолжал выжимать из него последние соки. Комплексные блоки упражнений на все группы мышц, упражнения на выносливость, пресс, спринты и десятиминутные спарринги — это то, через что ему предстояло проходить каждый день следующие две недели.

Он находился на ринге уже пятый раз. Бестужев никогда не жаловался, но, похоже, в этот раз Тарас решил уничтожить его ещё до начала боя. Ноги ныли от устали, руки, казалось, просто жили своей собственной жизнью, причём каждая их часть отдельно от другой. Но больше всего страдали сбитые костяшки, окрашивая кистевые бинты, находившиеся на них, в бледно красный цвет.

Кай был уже весь мокрый и просто валился с ног, не видя ничего перед собой, а слыша лишь надрывающийся голос Тараса. Нанеся последние пару ударов, Бестужев скрестил руки перед лицом и, восстанавливая дыхание, проговорил:

— Я — пас.

Тренер недовольно покачал головой, но настаивать на продолжении спарринги не стал. Сняв небольшое белое полотенце с шеи, он бросил его Каю, а сам пошёл в правый угол ринга.

— Ты и бойца Гриши будешь так же нежно гладить по лицу? — раздался недовольный возглас Петра.

Кай обернулся туда, откуда донёсся раздражённый голос отца. Бестужев-старший не спеша двигался от входа к центру тренировочного зала. Его лицо излучало явное недовольство увиденным. Да что они все сговорились, что ли? Вытерев мокрое от пота лицо, Кай молча посмотрел на отца.

— Если ты будешь так же вести себя во время боя, тебя лишат твоего звания чемпиона. Ты это понимаешь или нет? — говорил размеренно Пётр.

Кай едва держался на ногах от усталости, но несмотря на это, сказанные слова заставили всё внутри взбунтоваться.

— Где твои уловки? Где твоя выдержка? Где тот дикий боец, который был готов порвать любого, кто посягнёт на его чемпионское звание?

Пётр приблизился к рингу, где стоял его сын.

— Ты бы сам попробовал, — проговорил, всё ещё неровно дыша, Кай. — А я посмотрю на тебя через три часа.

Лицо Бестужева стало багровым. Сверкнув глазами, он громко выкрикнул:

— Оставьте нас!

Прошли секунды, и зал опустел.

— Ты априори не имеешь права так разговаривать со мной, тем более при посторонних. Мы — родственники, но здесь ты такой же спортсмен, как и все остальные!

Кай повесил полотенце на шею и сделал несколько шагов в сторону отца, всё ещё находясь на площадке для боя.

— Да ладно? — в его голосе чувствовалось раздражение и насмешка. — А я думал, что нахожусь в разряде «все остальные» круглые сутки семь дней в неделю.

— Ты хоть знаешь, кого Гриша собирается выставить против тебя? — продолжал Пётр, не обратив внимание на слова младшего. — Атикуса. А-ти-ку-са! Надеюсь, тебе не нужно объяснять, кто это?

Кай замер, изменившись в лице. Демьян Головин, или хорошо известный боец Атикус, был лучшим из лучших за последние пару лет. Он не знал ни одного поражения и считался непобедимым чемпионом, сражаться с которым значило отдать свой титул добровольно, распрощавшись со спортивной карьерой. А про неофициальные поединки и говорить даже не стоило. Его соперники редко когда покидали место боя самостоятельно, без помощи посторонних или врачей.

Губы Бестужева-старшего изогнулись в улыбке.

— Вижу, что не нужно. Это радует. Три часа здесь покажутся тебе раем по сравнению с тем, что ты испытаешь, выйдя с ним один на один. С учётом того, что это будет не обычный спортивный бой.

Лицо Кая становилось мрачнее и мрачнее с каждым сказанным отцом словом. Подпольные бои отличались от официальных тем, что имели всего лишь один раунд, заканчивался который победой одного бойца и поражением другого. Ни минуты отдыха, ни крошечной передышки — ничего.

— Так что заткни свои детские амбиции и обиды куда подальше и начинай выкладываться на полную!

Пётр не сводил хищных глаз с сына, сверля его пристальным взглядом. Последние слова задели младшего, переполнив чашу терпения. Он всегда отдавал всего себя тренировкам и бою, беспрекословно выполняя всё, что требовал от него Тарас.

— Мне из кожи вон вылезти или сдохнуть на тренировке, чтобы ты понял, что это всё, на что я способен? Чего ты ждёшь от меня? Что я начну отправлять в нокаут таких, как Атикус, одним ударом, или ещё лучше — одним только взглядом?

Кай перебрался через канаты ринга и спустился вниз к тому месту, где стоял его отец. Оказавшись рядом с Петром, он остановился и посмотрел ему в глаза.

— Я делаю всё, что могу. Всё, что ты хочешь. Без единого спора и колебания. А в ответ — чёрное недоверие: ни, мать твою, в семейных отношениях, ни в делах твоего грёбаного бизнеса, или как ты там ещё величаешь свою криминальную деятельность.

В глазах Кая полыхнула злость.

— Ты только берёшь, берёшь, берёшь, и ничего не даёшь взамен. Ни-че-го! Я — не Ангел, и у меня тоже есть предел. Меня не прельщает перспектива батрачить на тебя всю оставшуюся жизнь, выслушивая через раз какой я — непутёвый сын, предатель и слабак. У меня не осталось ничего, чем ты можешь меня запугать. Я просто возьму и уйду в тот самый момент, когда вступлю в права наследования.

Кай чувствовал, что его понесло. Ещё немного и в сердцах он наговорит столько, что пути назад уже точно не будет. Проглотив ком в горле, парень покачал головой:

— Но я не хочу этого делать, потому что чётко знаю, где моё место и где моя семья. Мне казалось, что Архипов стал доказательством этого, но теперь я вижу, что ошибся.

Ещё мгновение он смотрел Бестужеву в глаза, а потом сделал шаг в сторону и направился к раздевалке. Кай почти добрался до двери, когда услышал голос отца за своей спиной:

— Наша семья воссоединится, и я полностью тебя прощу сразу же, как только будет объявлено о дате свадьбы твоего брата на приёме в его честь.

Губы младшего изогнулись в горькой усмешке. Он остановился и повернулся к Петру.

— Свадьба? Серьёзно? Я даже об этом узнаю в самую последнюю очередь.

— Алекс тоже о ней ничего не знает, — словно в оправдание сказал Бестужев, но Кай не обратил внимание на его слова.

— Неужели и правда моя вина настолько велика, что ты решил даровать мне прощение лишь в день великого праздника?

Он поднял большой палец вверх и кивнул головой.

— Отличный ход, но мы не на Сицилии, а ты — не Дон Корлеоне[2]. Однако твой юмор я оценил.

Когда за сыном захлопнулась дверь, Пётр коварно улыбнулся и направился к выходу из спортивного зала.