Глава 13

В итоге вечер воскресенья у меня все же прошел, почти как я и планировал. По крайней мере, елку мне пришлось собирать, устанавливать и, конечно, украшать. Хотя насчет украшения я погорячился. Вряд ли можно сказать, что я украшал искусственную красавицу. Скорее уж подрабатывал на полставки подъемным краном. А как иначе, стремянки в квартире у Евы не оказалось, а Ромке всенепременно нужно было установить пику самому. Да и самые красивые игрушки должны были висеть у макушки, а высота елки была такая, что пацан даже со стула не достал бы туда при всем своем желании.

– Даня, – елозил он своей костлявой жопкой по моим плечам, – давай туда!

И мне приходилось идти, куда указывал детский пальчик. Евангелина только хихикала надо мной. Как оказалось, быть взрослым другом мелкого мальчишки дело весьма хлопотное. А еще неплохо заменяет полноценную тренировку в зале. Здесь тебе и присед с грузом, и поднятие малого веса для забивания мышц, и нагрузка на плечевой пояс… В общем, я не только от чая не смог отказаться, но и тарелку домашнего борща умял с огромным аппетитом и даже не постеснялся попросить добавки. Рома, видимо, за компанию со мной, порадовал мать активным поглощением еды из своей тарелки. А как только налопался, вытянул ноги и с задумчивым видом выдал:

– Как же это сложно.

– Елку наряжать? – не скрывая улыбки, уточнил у прохиндея.

– Не, – качнул он головой, – взрослых развлекать. Устал.

Я от такого заявления чуть было ложку не уронил. Не выдать своих эмоций мне помог сдавленный смех Евангелины. Она спрятала лицо в полотенце, до того висевшее у нее на плече, и самым наглым образом сделала вид, что закашлялась. А могла бы и мне какую-нибудь салфеточку выдать!

– А ведь мне тоже нужно нарядить квартиру перед праздниками, – то ли пожаловался, то ли поделился с Евой, как только Ромка сбежал из кухни, чтобы развесить мишуру по нижним веткам. – Думал, сегодня этим займусь, но видимо уже завтра. После работы.

Вообще-то, меня просто разморило после сытного ужина. Я и не ждал ни сочувствия, ни ответа. Но Ромка…

– Дань, – хитрая мордашка тут же появилась в поле зрения, – так может тебе помощь нужна? Я бы мог.

Стоило только представить, что украшение собственной квартиры может проходить в таком же хаосе, как и сегодняшний вечер, как губы сами расплылись в улыбке. Пусть было шумно. Пусть я неожиданно устал. Но та усталость была приятной. Да и скорее она больше чувствовалась в эмоциях, слишком многое случилось в течение одного дня, чем в физическом проявлении. Эдакое спокойствие после слишком насыщенного вечера. Но, если не вспоминать про Лизу и ее Артура, выходной выдался изумительным. Утренние пикировки с другом. Дневной забег по магазинам и вечер… Наполненный смехом и искренней детской радостью. Мягким голосом Евы, когда она подсказывала сыну, куда повесить ту или иную игрушку, и ее же глубоким взглядом серых глаз, в которых так много было намешано. Легко угадывались и материнская гордость, и сочувствие при взгляде на меня, и облегчение от того, что сын все-таки получит тот праздник, который ей хотелось бы подарить ребенку. Не пенек с ветками. И ужин. Ужин был вообще выше всяких похвал.

– Да, – хохотнул неожиданно даже для себя, – ты мог бы помочь. Тем более, опыт работы в команде у нас теперь есть.

– Мам, – Ромка тут же перевел взгляд на Еву, – можно, да?

– Ромашка, – Евангелина покачала головой, – у Данилы Валентиновича очень много работы, и, как правило, он с работы освобождается очень поздно.

– Ну и что? – мелкий сделал вид, что не понял, к чему клонит мать. – Сейчас тоже поздно, но я же не сплю.

– И очень зря, молодой человек. Тебе завтра в подготовишку идти, а с утра еще уроки делать. Так что лучше всего попрощайся со своим большим другом и марш умываться.

– Да умоюсь я, – отмахнулся, – но ведь в школе заканчиваю в шесть, Даня, наверное, только с работы уйдет. Мы все успеем. Только разреши ему помочь. А то нечестно получается, он же нам помогает!

Судя по взгляду, которым меня одарила Евангелина Дмитриевна, она попросту не верит, что я могу уйти с работы в нормальное время. Сложно ее в этом обвинять, Ева-то меня знала только как робота, повернутого на своей работе, который не гнушается ночевками в кабинете. От чего-то стало очень неприятно. И всенепременно захотелось доказать Еве, что я могу быть и другим. И тем более, не подводить ребенка, если ему что-то пообещал. Но то было каким-то глупым порывом. Реальность же диктовала свои условия. Например, я понятия не имел, как пройдет мой завтрашний день, и буду ли я действительно заниматься подготовкой к Новому году. Поэтому подмигнув мелкому, предложил компромисс:

– Ром, мама права. Я не знаю, во сколько освобожусь. Но давай сделаем так. Если у меня получится завтра приехать домой часам к семи, то я позвоню вам, и если мама не будет против, заберу тебя в помощники. Идет?

– А если завтра не получится, тогда ты сам все сделаешь?

Нахмурился и руки скрестил на груди. Ну, чисто сердитый хомячок.

– Торжественно обещаю тебе, без тебя свою елку не наряжать!

Даже правую руку к сердцу прижал, а левую поднял развернутой ладонью к пацану. Клятва – это вам не шуточки.

Рома о чем-то недолго подумал, а потом просиял улыбкой и, согласно кивнув, умчался.

– Ты обещал! – крикнул он из коридора.

Где-то в квартире хлопнула дверь. Судя по звуку льющейся воды, мелкий умывался. Мы с Евой оба смотрели на кухонную дверь, будто знали, что Ромка еще не все сказал. Так и оказалось. Как только вода прекратила шуметь, дверь хлопнула еще раз, и по квартире раздались торопливые детские шаги.

– Пока, Дань. Увидимся.

Он так и не зашел на кухню. Видимо, решив, что и такого прощания достаточно. Против я не был. Все же провести столько времени в компании активного ребенка для неподготовленного человека сложно. Я вот, например, понял, что мгновения тишины в этой квартире редкость. И с одной стороны очень позавидовал Еве, что у нее есть такой моторчик, а с другой понимал – моя помощница – женщина с поистине ангельским терпением.

– Зря вы, Данил Валентинович, он ведь вам поверил.

Ева с тоской посмотрела в окно, как только стало понятно, что Ромка не вернется.

– А я разве его обманул?

– А как вы представляете его помощь у вас дома? Опять будете с ним на шее приседать? А когда? Ночью, когда освободитесь с работы? Детское доверие – это огромная ценность. Жаль, не все люди понимают это.

– Так, – поднявшись на ноги, подошел ближе к стулу Евы, – уважаемая Евангелина Дмитриевна, я лжецом никогда не был и быть им не собираюсь. Тем более, обманывать ребенка, который, непонятно по каким причинам, отнесся ко мне действительно как к другу. Поэтому, если сказал, что он может мне помочь, значит, может. А если вы его не отпустите, я пойму, и мы с ним придумаем что-то другое. Но обманывать ожидания мелкого я не собирался.

– И что, правда, не будете украшать дом, если я Ромку к вам не отпущу?

– Вот умная ты, Ева, но такую глупость спрашиваешь, – покачав головой, посмотрел в окно. – После того, что Ромка для меня сегодня сделал, я к вам могу со своей елкой и игрушками прийти и тут ее наряжать, а потом, как дурак, нести ее домой. А если не получится так, то уберу в дальний угол свою сегодняшнюю покупку и успокоюсь. Праздник чаще всего хочется делать для кого-то, а не для себя. Поверь. Я без елки отлично себя буду чувствовать.

– Извини…те, – Ева снова тяжело вздохнула, – но, если честно, я не понимаю, зачем вам общение с Ромашкой. Нет, я рада, что вы не отворачиваетесь от него. Как это сделали бы многие, ведь чужой ребенок. Но не понимаю. Да и что такого мог сделать мой сын для вас, чтобы вызвать такое… уважение?

– Да, – задумчиво кивнул, – уважение – замечательное слово. Твой сын, уже дважды выдернул меня из глубокой ямы отчаянья. Даже лучшему другу это не удалось сделать так, как удалось Ромке. Всего лишь одного прикосновения хватило, чтобы я забыл о своих проблемах и сосредоточился на мальчишке. Случайном свидетеле моего падения. Или как сегодня. Того, кто оказался слишком неравнодушен к чужому горю.

– Горю?

Я смотрел на то, как за окном медленно кружат редкие снежинки. На свет в чужих окнах. На деревья с по-зимнему голыми ветвями. Отвечать? Я не знал, что ответить Еве. На самом деле я не очень понимал, почему все еще нахожусь в чужом доме. Почему моя помощница, с которой мы проработали вместе всего полтора месяца, не выгоняет меня. Ведь не бомж. Есть, где ночевать. Но тем не менее вот они мы, вместе сидим на кухне и разговариваем вполголоса. Вроде и ни о чем, а ощущение, что о чем-то крайне важном. Часы на телефоне показывали, что время давно перевалило за рамки приличия. В двенадцатом часу ночи я должен был бы вежливо попрощаться и уйти домой. Прекратить стеснять девушку со сломанной ногой. Она, вероятно, уже хотела бы переодеться и лечь если не спать, то хотя бы расслабиться и дать отдохнуть ноге, но вместо этого я начал говорить:

– Знаешь, – не задумываясь, отказался от обращения на «вы», – когда был студентом, я влюбился. Отчаянно. Сильно. Потерял голову от одной девчонки и все еще не могу найти свою потерю, – уперся лбом в холодное стекло и чуть повернул голову в сторону, чтобы видеть Еву. – Ты знаешь, что такое любовь? Сумасшедшая. Сводящая с ума. Такая, что ты не замечаешь больше никого. Что твои интересы все сосредоточены в другом человеке. Что ты физически чувствуешь чужую боль и с ума сходишь только при одной мысли, что ты можешь потерять своего любимого?

Я не ждал, что Ева ответит. Да она и не говорила, только молча кивнула и перевела взгляд на свои руки. Кажется, она, и правда, понимает, о чем я говорю.

– Я потерял любимую, – в стекле отразился мой полный грусти взгляд и злая усмешка, искривившая губы, – я терял ее уже четыре раза. Несколько месяцев назад случился пятый, юбилейный. Мать его.

– Я не… Не понимаю.

– Она изменяет. Та, от которой у меня до сих пор сердце бьется чаще и с кем я вижу свое счастье, изменяет мне с завидной регулярностью. Каждый раз убеждает меня, что она влюбилась в другого, мы расстаемся. Она уходит к какому-то мужику, а я остаюсь один на один в одном из самых ужасных своих кошмаров – я ее потерял. В первый раз я думал, что сойду с ума. Во второй – надеялся, что это все какая-то шутка. В третий – свою боль начал гасить на мототреке. Отвлекался, как мог. В четвертый раз – я просто ждал, когда моя любимая нагуляется и вернется, при этом с головой ушел в работу. В этот раз все иначе. Мне также больно. Также непонятно, почему она это постоянно делает, а главное, почему я каждый раз прощаю неспособную хранить верность девушку. Меня злит эта ситуация. Орать хочется до хрипоты. Еще больше хочется в лицо ей высказать все, что накопилось за последние месяцы размышлений, и послать ее к черту. Сказать, чтобы не возвращалась ко мне, когда наскучит очередному любовнику. Что не приму. Не хочу возвращать больные отношения в свою жизнь. Не хочу, чтобы вся моя жизнь прошла вот так. От боли к боли. Но… Черт! Это проклятое НО! – Стиснув чужой подоконник, еле удержался, чтобы не треснуться лбом о стекло. – Я ведь знаю, что придет время, и Лиза позвонит. И я помчусь к ней как слепец. Как идиот, который вот уже четыре месяца убеждает себя в том, что ему не нужна та, в ком он нуждается больше воздуха. Я ведь могу жить без нее, правда могу, Ева. Не настолько уж я слизняк, чтобы не ценить как себя, так и шанс, подаренный родителями на счастливую жизнь. Вот только несмотря ни на что, я знаю, что стоит только Лизе позвонить, и я отвечу. Если она придет – пущу. Попросит простить – прощу. Слабак. Не в силах справиться с какой-то там привязанностью…

– По крайней мере, ваша любимая жива.

Тихий, устрашающе пустой голос Евы заставил снова посмотреть на нее. Она все также сидела на стуле, вытянув сломанную ногу на сиденье дивана. Смотрела перед собой, не видя окружающей обстановки. А по ее щекам текли слезы. Я узнал тот тон, ту пустоту, что не только звучала голосом Евы, но и смотрела ее глазами. Она тоже любила и тоже потеряла. Вот только, кажется, ее потеря была намного страшнее моей…