Глава 19

Переключить Рому с плохого настроения получилось довольно легко. Уже после двух спусков с горки, он снова беззаботно хохотал и смотрел на меня горящими глазами. Зато у меня внутри все клокотало от обиды за ребенка.

Хотелось идти кого-то наказывать, с кем-то ругаться, объяснять, что мелкий не виноват, что его отец умер, и уж точно из-за трагедии в жизни ребенок не заслуживает насмешек и травли от других детей! Но, к сожалению, махать кулаками было не перед кем. И как бы я не развлекался с Ромкой, не бегал с ватрушкой за спиной, изображая ездового пса, и не смеялся, вторя заливистому детскому смеху, отказаться от идеи поговорить с Евой не смог. Она должна знать, что происходит в жизни сына. А если уже знает, то я твердо намерен обсудить с ней два главных вопроса – «что делать?» и «кому дать в нос?». Ладно, предположим, драться я не собирался, но и оставить ситуацию без внимания уже не смогу. И пофиг, что Ромка – не мой ребенок, да и вообще я к нему и его жизни не имею никакого отношения!

Поэтому когда мы через полтора часа после неприятного случая плелись, уставшие, домой, я мысленно прокручивал в голове предстоящий разговор. Мелкий тоже выдохся, не болтал без умолку, хотя настроение у мальчишки было прекрасным.

– Дань, – дернул он меня за рукав, – а мы с тобой еще так погуляем?

– Если погода будет позволять, я только «за». Ну и если мама отпустит. А то приведу тебя сейчас, всего такого с красным носом, вдруг она недовольна будет.

– Не будет, – махнул он рукой и шмыгнул тем самым носом. – Я даже не замерз!

– А я, если честно, не отказался бы сейчас от горячего чая. И супа… И ванной!

– О, ты же тортик принес! – вспомнил Ромка. – Идем скорее домой, чай пить будем!

Вот откуда у него взялись силы, чтобы, схватив за руку, маленьким бульдозером тащить взрослого мужика в сторону дома? Пришлось ускорить шаг, иначе, боюсь, Ромка и бежать бы меня заставил.

– Мам, там такие горки, ты не представляешь! Высо-окие и детей много! И мы с Даней вместе катались! Он не то что другие взрослые, в стороне не стоял, а со мной везде был, представляешь?

– Представляю, – смеялась Евангелина, вытряхивая сына из одежды. – Представляю, как вы вместе с Даней будете чихать и шмыгать носами, если не согреетесь сейчас. Вон лица румяные какие!

– Да, чай нам необходим, – согласно кивнул, наблюдая за этими двумя, – вы ведь не выгоните меня, без чая?

Судя по удивленному взгляду, Ева так и собиралась сделать. Но видимо, было что-то в выражении моего лица, если после беглого взгляда, Дарина передумала вежливо выгонять меня из дома.

– Конечно, – кивнула, ненадолго сведя брови, – сначала в ванную руки мыть, оба. А потом за стол!

И если бы не одна-единственная заминка, не на мгновение слетевшая улыбка, я бы даже поверил, что так все и было запланировано.

После того как Ромка с довольным видом, а главное – с хорошим аппетитом поужинал и слопал вредный, но вкусный торт, он сбежал в свою комнату.

То ли мальчишка понимал, что взрослым необходимо поговорить. То ли просто ему хватило общения со мной на сегодня.

– Данила Вален…

– Ев, даже не начинай, – смерил строгим взглядом свою помощницу. – Поверь, я бы не стал задерживаться у вас в гостях, если бы у меня не было причин. И мы сейчас не на работе, так что давай без вот этого твоего тона!

Ева только руками всплеснула.

– Данила, – чуть поморщившись, предприняла вторую попытку начать разговор, – вы поймите, мне с вами еще работать. И привыкать к обращению на «ты» я считаю иррациональным. А в остальном… – девушка на мгновение замялась, а потом упрямо вскинула подбородок. – О чем таком важном вы хотели поговорить?

– Не пыхти, – поднявшись из-за стола, самым наглым образом налил себе еще чая, тем самым показывая, что в ближайшее время никуда я не исчезну. – Догадываюсь, что ты устала, и я сейчас очень не ко двору, но у меня, знаешь ли, появился один очень важный вопрос, касаемый Ромки.

– ???

– Ты знаешь, что у него как в детсаду, так и в школе идет конфликт с некоторыми мальчишками? Вплоть до драк. Те его травят за то, что у Романа нет отца!

– Что?!

Ева даже отшатнулась. Прикрыв рот ладонью, она с таким ужасом смотрела на меня, что я невольно почувствовал себя виноватым в сложившейся ситуации. Хотя с чего бы?

– Послушай, Ев, сегодня на моих глазах Ромка подрался со своим будущим одноклассником, а мелкая стая пацанят при этом подбадривала своего заводилу. Они Ромку обвиняли в том, что тот врет, и папки у него нет…

Не обращая внимания на эмоции Дариной, я в подробностях рассказал о сегодняшней мерзкой ситуации. Помянул добрым словом воспитательницу из детсада. Прошелся по учителям в школе, ведь по всему выходило, что конфликт длится не первый день, но почему-то о нем или никто не знает, и тогда возникает вопрос: «А куда смотрит учительница?», или же о проблемах Ромки просто умалчивают, и это вообще за гранью добра и зла. Но Еве я не мог не верить. Да ей даже говорить ничего не пришлось. Девушка была разбита новостями. В глазах притаилась боль, нос то и дело шмыгал, а губы капризно кривились. Еще немного и Евангелина готова была заплакать. Но слезы – это не то, что может помочь в этой ситуации, поэтому она стойко выслушала меня, посидела минут пять в тишине, отвернувшись к окну. А потом, когда смогла взять себя в руки, повернулась с сжатыми кулачками.

– Спасибо, Данила, что рассказали мне все это. Вы правы. Я не знала. Господи, да я даже предположить не могла! Ведь и в саду, и в школе все знают, что у Ромы папа погиб! Умер! А не мать где-то нагуляла ребенка и растит его одна. Да, черт возьми, даже если и так, даже если я бы решила рожать ребенка для себя, кому какое дело? Почему сын должен был бы из-за этого страдать? Что за средневековье в вашем районе?!

– Сам в шоке, – пожал плечами. – Могу только предположить, что воспитатели сплетничали между собой, а дети услышали. А то, что вас обсуждают, даже не сомневаюсь. Переехали из другого города, купили квартиру в одном из самых хороших районов города, да еще и в новостройках. Женщины. Вам ли не понимать, что сплетни неизбежны?

– Но при чем тут ребенок? Почему нельзя было просто сказать про конфликт?

– Наверное, потому что тогда у вас появились бы вопросы. В первую очередь, у горки мелкие разбойники кричали про воспиталку, а не про своих родителей. Вот и делайте выводы, где именно дети услышали новую информацию.

– Как только избавлюсь от гипса, детский сад будет знатно штормить!

Судя по молниям в глазах Евангелины, школе тоже достанется. И поделом!

– Я бы предложил свою помощь, но, боюсь, если я приду в ваш сад и поговорю с заведующей, или непосредственно с воспитателями, слухи только размножатся, ведь вы будете не просто одинокой матерью, а одиночкой с конфликтным любовником. Никому ведь не докажешь, что люди могут помогать друг другу просто потому, что так правильно!

– Да плевать мне, что про меня подумают! – Ева пренебрежительно фыркнула. – И если бы я хоть на минутку подумала, что от твоего появления на пороге детсада перед Новым годом будет толк, сама бы уже попросила наведываться к ним. Но смысл? Через пару дней там будет елка, а потом праздничные выходные. Нет уж, лучше в январе схожу к ним. Как раз уже гипс должны будут снять.

– Угу и поставить лангету, – скептично посмотрел на ногу девушки, – и то, если повезет!

– Возьму такси и доеду!

– Ну или я могу отвезти вас. И даже проводить до кабинета заведующей, чтобы одна по лестнице не скакала, вся такая самостоятельная.

Предложение слетело с губ так естественно, будто других вариантов для меня и не было. Да и могло ли быть? Не хватало еще, чтобы Евангелина действительно в саду по лестницам прыгала с гипсом. Да даже если с лангетой, кому это нужно?

Ева удивленно посмотрела на меня и вдруг улыбнулась. Жаль только та улыбка была очень грустной.

– Вы сейчас мне так мужа напомнили, – девушка часто заморгала и отвернулась, скрывая заблестевшие от накативших слез глаза. – Спасибо, Данила. Правда. Огромное спасибо.

Мы немного помолчали, задумавшись каждый о своем.

– Какой он был?..

Признаться вопрос удивил даже меня, что уж говорить о Еве. Но сказанного не вернуть и делать вид, что это вовсе и не я спрашивал, не стал. Тем более, как только спросил, понял, что мне действительно интересно получить ответ. Еще бы Евангелина не смотрела на меня, как на внезапно заговорившее восьмое чудо света, было бы совсем хорошо.

***

– Ильнур, – Ева тихонько хмыкнула, – был как ребенок. Но только для тех, кто его плохо знал. Всегда с улыбкой на лице, он смотрел на мир с детским восторгом и верил в чудеса. Но при этом был мега ответственным, в чем-то даже расчетливым, очень заботливым и имел три плана на любую ситуацию. Он был необыкновенным. Или мне так казалось, потому что я безумно его любила. Вот как упала случайно ему под ноги, чуть не уронив детину под два метра ростом на себя, так и влюбилась. Он спиной ко мне стоял, а тут я внезапно случилась в его жизни…

Как только Евангелина начала говорить про мужа, ее голос наполнился такими эмоциями, что я невольно поежился. Оказывается, я никогда в жизни не видел настолько влюбленную женщину. В каждом слове было слышно, как сильно Ева скучает по мужу, тоскует, борется с болью и все еще любит. Невольно почувствовал зависть к умершему парню. Потому что его любили вот так, беззаветно, с полной отдачей. А Лиза…

Елизавета любила во мне то, как я люблю ее. И сейчас я это понимаю с полной ясностью. И самое поганое, что, несмотря на то как много за последнее время я понял про свою любимую женщину, дурацкие чувства не прекратили терзать. Заставляют скучать, на что-то надеяться и главное – верить. Верить в то, что, возможно, еще есть шанс все исправить и быть наконец-то счастливым именно с той, кто однажды похитил мою любовь. Стерва.

–… он никогда не позволил бы родителям так со мной общаться, как они это делали после его смерти, – тем временем продолжала свой рассказ Ева, не замечая того, что я и половины не слышал из сказанного ей. – Но самое удивительное, они ведь и не были такими раньше. Да, конечно, взрослые люди, они очень удивились такой спешке с нашей свадьбой. Но ведь и мои родители были немало удивлены. Но приняли меня, безоговорочно. Свекровь всегда говорила, что ей достаточно видеть, как счастлив со мной Ильнур, чтобы не мешать нашим отношениям. А уж когда я забеременела, то и вовсе старшее поколение Дариных стали мне вторыми родителями. Ильнур был их счастьем, их гордостью и опорой. Когда его не стало, рухнул не только Ромкин мир, но и их. И если бы муж только мог, он ни за что не допустил бы такого раскола в нашей семье.

Ева подняла на меня взгляд и печально улыбнулась.

– Я слишком много говорю?

– Нет, – мотнул головой, – вовсе нет. С моей стороны бестактно было спрашивать об Ильнуре.

– На самом деле, наверное, мне это нужно было. Хоть кому-то про него рассказать, а не только Роме. Просто вспомнить мужа и не прятать свои эмоции, не заставлять себя улыбаться, когда сил на улыбку нет.

– Ты прекрасная мать, Ева.

Я поднялся со стула и потянулся до хруста в спине.

– Прости, что вмешиваюсь в вашу с Ромкой жизнь. Но…

– Нет уж, Данила Валентинович, раз начали, то давайте и дальше вмешивайтесь. Ромке с вами интересно, а мне… Откровенно говоря, вы очень выручаете меня своим странным желанием погулять с чужим ребенком. Вот расскажи кому, что мальчишка шести лет подружился со взрослым мужчиной и…

– А давай те без «и», – тихо хохотнул, – я прекрасно понимаю, как это выглядит со стороны, и уж точно никогда не мог даже представить себя в такой ситуации. Но можно я буду таким себе, условно, крестным папой вашему…твоему сыну? Знаю, странно звучит, но подумай. Просто подумай. Отказываться от нашего с Ромкой общения мне не хочется, по крайней мере, пока мелкий сам не потеряет интерес к нашим встречам.

Ева смерила меня внимательным взглядом, на мгновение прикрыла глаза и, медленно кивнув, пообещала:

– Я подумаю.

– Пойду попрощаюсь с Ромкой и восвояси пора, не буду вам окончательно портить вечер.

Развернувшись, вышел из кухни и направился прямиком в комнату своего маленького друга.

– Ром? – постучав костяшками по дверному косяку, заглянул в детскую.

– Даня, – мальчишка сидел на полу в окружении разложенных книг, – а ты уже уходишь?

– Да, собирался домой. Выбираешь, что почитать перед сном?

– Не, – мотнул головой, – я еще плохо читаю. Только буквы знаю.

– Мама читает?

– Читает, – мальчишка тяжело вздохнул, – раньше папа всегда читал. Он умел это делать круто, а мама… Она тоже хорошо читает, но она… она…

– Она не папа, – кивнул, показывая, что понимаю его мысли. – Ром, но ты же понимаешь, что мама и не должна быть, как папа, потому что она мама? Самая родная и близкая, заботливая и чуткая.

– Да, но мне иногда хочется…

Господи, да что ж это за вечер такой? Что семья Дариных делает со мной? Сердце сжалось при взгляде на ребенка, который весь вечер беззаботно хохотал, а на самом деле, как оказалось, просто прятал свои чувства. Маленький боец! Сначала его мама, которая своим голосом заставила меня задуматься о своих чувствах. А теперь ребенок, который скучает по отцу не меньше, чем Ева по мужу, но, чтобы не расстраивать маму, скрывает свои переживания.

Мне бы поучиться стойкости у этих двоих!

– Конечно, хочется, Ром, – плюнув на то, что уже поздно и я как бы стесняю хозяйку квартиры своим присутствием, подошел к Роме и опустился рядом с ним на пол. – И не надо скрывать это. Скучать по папе – это нормально. И правильно. Как и драться, защищая свою семью. Для мальчишки – это тоже нормально. А еще, иногда, быть слабым. Нам это тоже нужно.

– Маму расстраивать не хочу, – шепнул ребенок, опустив темноволосую голову. – Она плачет, когда мы про папу говорим.

– Всегда плачет?

– Нет, потом, ночами. Я слышал.

– Это потому, что она тоже скучает, Ром. И это тоже нормально. Девочки, они вообще часто могут плакать, им так нужно. Но это не всегда плохо. И когда-нибудь вы с мамой будете вспоминать Ильнура, папу, без слез.

– Ты правда так думаешь, Дань?

В огромных глазах мальчишки светилась такая надежда… Я не смог противиться своим порывам. Сгреб в охапку пацана и обнял его как мог крепко, но очень осторожно. Ради поддержки. Ради того, чтобы просто поделиться человеческим теплом.

Не должно быть так. Не должны маленькие дети так по-взрослому рассуждать и переносить такие утраты. Жаль, что трагедии случаются, и не у каждого ребенка рядом есть взрослые, способные понять, увидеть, как маленькому человечку тяжело. Разделить с ним горести. Уткнувшись носом в детскую макушку, замер, позволяя Ромке сидеть компактным комочком на моих руках. Кажется, это нужно было не только ему, но и мне. Иначе с чего бы минут через десять тишины я вдруг предложил мелкому: (3303c)

– А хочешь, тебе сегодня я почитаю?

– Хочу, – тихо, шепотом в ответ, – очень-очень хочу.

Нервы на пределе и сердце в клочья. Господи, кажется, я умудрился полюбить чужого ребенка. Не в плохом смысле этих слов. А полюбить так, как можно любить детей. Так, как если бы Ромка, и правда, был моим!