Глава 20

pov Ева

После того как Данила ушел домой, я прорыдала несколько часов. В ванной. Под шум воды. Отдалась этому делу вся, без остатка. Подошла к вопросу серьезно и ответственно, а потому плакала, размазывая сопли-слюни по лицу и подвывая. Но то были хорошие слезы. Нужные. Несущие в себе освобождение и облегчение. Наверное, даже можно сказать – очищение.

А все Данила Валентинович!

Случайный знакомый. Начальник. Случайный мужчина, который помог моему ребенку. И его странная привязанность к Ромке. Так много случайного, что все это уже кажется закономерным. Мое устройство помощницей именно к этому человеку. Такая неожиданная, но нужная обоим, встреча Дани с Ромой. Их дружба. Наше вынужденное общение в неформальной обстановке. И то, как сегодня чужой, не мой мужчина читал сказки сыну. У нас дома. В детской комнате.

Когда начальник не вышел от Ромки ни через пять, ни через десять минут, я, обеспокоенная, отправилась проверить, что у них там происходит, и застала часть разговора. Нужного. Чисто мужского. Так с Ромкой мог бы говорить Ильнур, на правах отца. И понимание этого выбило воздух из легких, заставив прислониться к стене и затихнуть. Подслушивать не предназначенный для моих ушей разговор и молча глотать слезы из-за понимания, сколько боли прячет мой малыш. Как он тоскует по отцу. Насколько сильный у меня мальчик, и как он меня любит. Настолько сильно, что скрывает свою детскую боль глубоко внутри, только бы не расстраивать маму.

Конечно, я не смогла остаться равнодушной к разговору. А когда Данила начал читать историю, наполнив детскую своим голосом, я и вовсе чуть не сошла с ума. Сбежала бы, да далеко ли убежишь с гипсом, да еще так, чтобы мужчины не заметили, что их нагло подслушивали? Все, что смогла, это сползти на пол и, уткнувшись в колено, тихонько сидеть, слушая переливы голоса, которым Смайлин раскрашивал сказку для Ромки. Прав сын, я не умею читать детские книги. Вот Ильнур умел. И Даня умеет, а я так – просто монотонно читаю буковки на бумаге, не более того. Даже сидя за дверью, я очень ярко представляла себе приключения маленького ежика в лесу. Видела зайца – друга ежа. Слышала, как ворчит медведь и как веселятся бобры, катаясь с горки ночами. Даже смогла успокоиться, прекратив лить молчаливые слезы, настолько заслушалась. Но ровно до тяжелого вздоха и шепота Данилы: «Эх ты, боец, совсем устал. Спи, маленький, спи. Боль уйдет, а дураков из жизни ты сам повыкидываешь со временем, мамка твоя тебе подскажет, как это сделать». Естественно, два ручья слез снова заструились по щекам. И я их даже не успела вытереть, как Даня уже нашел меня рядом со входом в комнату сына.

– Подслушиваем? – хмыкнул, прикрыв за собой дверь спальни. – Ева?

А что мне было ему сказать, если слов не было, да и ком в горле не способствовал внятной речи?

– Та-ак, – Даня присел рядом со мной на корточки и внимательно посмотрел на заплаканное лицо, – еще и плачем. Давно сидишь?

Кивнула.

Увидела, как мужчина закатил глаза, вот только отреагировать не успела. Он поднялся и, подхватив меня на руки, отправился со мной в ванную. Там, придерживая, дал возможность умыться, а потом, также молча, отнес в гостиную. Только усадив меня на диван и принеся костыли, спросил:

– Ну и чего ты? Я же не маньяк какой-то, Ромку не обижу, да и в обиду не дам. Чего шпионила-то, если нервы слабые?

– Ты… Ты… – Возмущение и пережитые эмоции мешали связано думать, а уж тем более формулировать мысли во вполне конкретные слова. Только и получалось, что открывать рот да тыкать своему начальнику. А он взял и рассмеялся, глядя на меня.

– Ну, наконец-то. По крайней мере, неумелый шпионаж привел нас к тому, что ты без затруднений смогла мне тыкать.

Мне оставалось только прикрыть рот, чтобы не выглядеть в глазах начальника совсем уж дурочкой, да крепко подумать. С чего бы это Данилу так себе вести? До этого он не позволял себе ни шуточки в мой адрес. Даже невинного подтрунивания. А уж тем более, на такую тему.

И как только я поняла, что мужчина самым банальным образом отвлекал меня от грустных мыслей, плотину прорвало. Я заговорила – не заткнуть. Захлебывалась словами, не могла сдержать эмоции. То роняла слезы, то нервно смеялась, а то и вовсе позволяла себе шутить, вспоминая прошлое. Не знаю уж, готов ли был Смайлин к такому потоку информации, но заставить меня замолчать он смог бы, только воспользовавшись кляпом. Но так как такого под рукой не было, Даня только и позволил себе, что усесться на пол рядом с диваном и, сграбастав мою ладонь в свою теплую руку, молча слушать все, что я так торопилась рассказать.

А я говорила и говорила, и говорила. Вспоминая, переживая заново, смакуя каждое прожитое мгновение с Ильнуром.

То, как мы познакомились и он принес меня домой с ободранными коленками. Как мама удивилась, увидев меня, двадцатилетнюю дуреху, на руках у незнакомого парня, который после приветствия родителей огорошил их:

– Я Ильнур, будущий муж вашей дочери. Давайте знакомиться?

Как папа, только крякнув от такого наглого заявления, тихонько басом на всю квартиру уточнил:

– Ребенок, это кто?

– Не знаю, – покрасневшая, с ушибами на ногах, я была смущена поведением незнакомца. – Я упала рядом с ним, а он меня, вот, до дома проводил.

– Уда-ачно ты, доченька, падаешь у нас, – хохотнул отец. – Хорошо, мамка твоя так прицельно не умела, а то не видать бы мне ее.

Тогда родители подумали, что все это шутка. Да и я, признаться, тоже.

Но на следующее утро красивый молодой мужчина ждал меня у подъезда с букетом. А вечером пришел к нам в гости с тортом.

Он, казалось, был везде. Окружил меня собой. Заботой. Вниманием. И уже через неделю я сама искала его взглядом, выходя из дома. Расстраивалась, если не получалось увидеться хотя бы один раз в день. И пусть я фырчала и строила из себя недотрогу, еще через две недели Ильнур уже остался ночевать у нас в зале. Засмотрелся с отцом футбол, который, как потом выяснилось, он в принципе не любил. Но в тот день они так болели за испанцев, что задремавшего парня не стали выгонять в ночь. Дальше – больше. По выходным Ильнур начал больше проводить времени с моим отцом, помогая ему то в гараже, то с мелким ремонтом в квартире. Мама, глядя на то, как Ильнур ходит за мной хвостом по квартире, не смогла устоять перед обаятельным и влюбленным парнем, и когда он спросил разрешение снять для нас квартиру, чтобы мы жили вместе, предложила первое время пожить у нас. Чтобы родителям было спокойнее.

Таким образом, всего через месяц у меня уже были не просто отношения, а совместный быт. А у моих родителей появился сынок. Горячо любимый. Ильнур так хорошо вписался в нашу семью, что мы уже и представить не могли, что когда-то его у меня не было. Я влюбилась окончательно и бесповоротно. Потеряла голову, растворилась в новых для себя чувствах. И когда через три с половиной месяца Ильнур предложил пода́ть заявление в ЗАГС, не раздумывала ни секунды.

Рассказала и о знакомстве со свекрами, и как они ко мне прекрасно относились. Как всего через год я забеременела и была счастлива. Как Ильнур нашел хорошую работу, и мы смогли купить квартиру. В чем-то помогли родители, часть пришлось брать в кредит. Но мы справились, и уже в 23 года у меня была своя семья, свой дом и я была счастлива. Ромка рос шебутным ребенком, и муж каждый день возился с ним, кайфуя от каждой минуты, что мог провести с сыном. Без устали читал мелкому. Послушно рассказывал обо всем, на что бы ни указал детский пальчик. Рассказала, как переживал муж, когда наш сынок в первый раз серьезно заболел и пришлось вызывать скорую. Как мои родители не могли нарадоваться нам. Ильнур, и правда, стал им сыном.

Наверное, я была слишком счастливой. Многие и за всю жизнь не испытывают столько счастья, сколько выпало мне за шесть лет жизни с самым лучшим мужчиной. Вероятно, именно поэтому судьба распорядилась так, что в один момент я потеряла все.

Всю свою жизнь. Любимого мужа. Добрые отношения со свекрами. Ромку и того чуть не потеряла. И об этом тоже пришлось рассказывать. Про то, как мы все переживали смерть моего мужа. Как горевали родители. Как чуть не сломалась я. И как двое взрослых, умных, душевных людей кардинально изменились, что мне даже пришлось уехать в другой город, только бы не пересекаться с бывшими родственниками. Про их угрозы, про попытки забрать сына. Я рассказала все. Вплоть до покупки квартиры и моего трудоустройства.

Ни разу после смерти мужа я не была настолько откровенной с кем-либо. Даже родители не могли выдержать разговоров об Ильнуре. Советовали забыть. Отпустить. Жить дальше. А у меня не хватало на это сил. Приходилось, как и сыну, прятать свою боль от самых близких, только бы не тревожить их. И все, что я могла себе позволить, это слезы по ночам. Правда, я и не знала, что Ромочка слышал, как я плачу. Если бы знала, то не плакала бы даже ночами.

Когда словесный поток иссяк, мы с Данилом посидели немного в тишине комнаты, после чего он поднялся и сходил на кухню за водой. А после того, как я выпила все, что было в кружке, поцеловал, как ребенка в макушку и шепнул:

– Я рад, что ты смогла выговориться. Отдыхай, Ева. Тебе это сейчас нужно.

Он ушел, а я, проверив, как спит сын, ушла в ванную. Рыдать.

Но с каждой пролитой слезинкой, с каждым судорожным вздохом мне становилось чуточку легче. Боль, что все время после смерти Ильнура держала в тисках, немного ослабила свою хватку. Наверное, именно сегодня, рядом с удивительно понимающим и чутким мужчиной, по воле случая оказавшегося моим начальникам, я смогла «отпустить». Наконец-то попрощаться с любимым, так рано ушедшим и жизни. Не забыть, но простить его. За то, что оставил нас с сыном. Что так нелепо умер в дурацкой аварии. Что мы с Ромкой теперь вынуждены жить в мире без него. Главное, что мы можем жить! Жить за себя и за нашего близкого человека. Жить так, как любил жить Ильнур. Наконец-то я смогла это понять и принять. А всего-то и нужно было: молчаливая поддержка небезразличного человека и ощущение теплых пальцев, сжимающих мою ладонь, пока я выплескивала все, что накопилось на душе.

Как хорошо, что я переехала в этот город. Как хорошо, что Ромка подружился с Даней… Мне есть, за что быть благодарной этому мужчине. И как бы ни строилось наше общение в дальнейшем, сегодняшнюю помощь я не забуду никогда.

***

pov Данила

Давно не было со мной такого. Переживать за девушку. Так реагировать на ее слезы. Чувствовать чужую боль.

С Лизой это все воспринималось как само собой разумеющееся, а вот моя реакция на Евангелину и Ромку удивила. Хотя, казалось бы, с чего? Не такой уж я и бесчувственный чурбан. Вот только не в моем характере волноваться за посторонних мне людей.

Есть круг друзей, родных, близких, любимых, за кого я искренне волнуюсь. Жизнью которых интересуюсь и при необходимости готов прийти на помощь в любое время суток. Остальные люди для меня всегда были всего лишь необходимым злом. Теми, с кем я вынужден общаться. Конечно, если я узнавал новость о каком-то печальном событии в жизни, предположим, коллеги, я выражал свое соболезнование, предлагал помощь, но внутри не было того отклика, если бы та же ситуация случилась с кем-то из «моих» людей. С теми, кто мне на самом деле небезразличен.

Возможно, я на всю голову интроверт. Возможно, не спорю. Но моя реакция на Еву и её сына дала мне четко понять – эти двое мне вовсе не чужие люди. Когда это произошло? Как? Не имею ни малейшего понятия. И ладно – Ромка, с ним все более менее понятно. Но когда я успел настолько проникнуться к Еве? До такой степени, что, увидев расстроенную девушку, не смог заставить себя уйти и оставить ее одну. Вместо этого несколько часов сидел на полу, привалившись спиной к дивану, и, не прекращая, гладил пальцами нежную кожу узкой ладошки, которая подрагивала у меня в руке. Слушал. Переживал. Улыбался над смешными моментами, искренне грустил, когда Ева рассказывала про первые дни после смерти Ильнура, а потом и злился на поведение его родителей. Злился, хотя и не имел на это никаких прав.

И только на следующий день, когда я с самого утра сбежал из дома на работу, несмотря на то, что был выходной, сидя за бумагами, вдруг понял: каким-то непонятным образом Рома с Евангелиной из случайных знакомых, стали для меня вполне себе близкими. Теми, за кого я буду не только волноваться, но и драться до последнего, если только это понадобится. И осознание такого положения дел стало больши́м открытием. Как обухом по голове.

Работа была забыта, потому что начальник аналитического отдела, кажется, растерял все навыки к аналитике. Мозг буксовал. Я был растерян и не понимал, что теперь мне делать.

Господи, я даже не понял, как такое могло произойти! Но вспомнив все свои переживания и эмоции вчерашнего вечера, понял, что, в общем-то, ничего и не хочу с этим делать. Не чувствую сопротивления, будто все, что происходит, правильно. Так и должно быть. Все попытки разобраться в ситуации привели меня только к тому, что я смог сделать выводы – на самом деле, мы с Евой очень даже похожи. И несмотря на то, что Лизу я не терял в том смысле, как Ева потеряла своего мужа, но в общих чертах у нас, к сожалению, схожие ситуации. И ее боль, злость, обида на злодейку судьбу мне до боли понятна.

А поняв это, мне стало проще думать и об остальном. О том, что я хочу принимать участие в жизни маленькой семьи Дариных. Хочу помочь Еве отпустить ее боль. Хочу общаться с Ромкой не только сейчас, когда у Евангелины сломана нога, но и потом, после ее выздоровления.

Что-то в моей голове перевернулось. Щелкнуло. Может быть, встало на место. Но я вдруг понял, что, несмотря на все фортели, кои выкидывает Елизавета, моя жизнь не должна останавливаться. Да и зацикливаться на одном человеке – это действительно неправильно. Осталось только решить, каким образом донести это до Евы и… И не знаю что! Предложить ей идти дальше? Попробовать перевести наше общение в другую плоскость? Глупо. Да и не о сексе я думал. В первую очередь, мне с Евой и ее сыном было душевно тепло. Уютно. Я будто оттаивал от десятилетней заморозки и хотелось в их жизнь привнести такое же тепло. Поддержку и уверенность, что в случае чего им есть к кому обратиться. Что в огромном чужом городе они не одиноки. Есть рядом человек, которому не все равно.

Кто знает, к чему это все может провести, но, кажется, у меня наконец-то появилась смелость узнать, что значит жить по-другому. Не так, как я привык за последние годы. Без постоянной нервотрепки и страха очередного загула любимой женщины. Устал. Надоело. Хочется спокойствия и надежности. Уверенности в завтрашнем дне. А еще, безумно, до боли, хочется как можно чаще видеть счастливые Ромины глаза и мягкую улыбку на лице Евы.

Разобравшись в своих желаниях и, судя по всему, планах, я наконец-то смог нормально поработать.

Вечером меня выдернул Арт на прогулку. Ему, как оказалось, не хватало друга. Не того, кто с фанатичностью во взгляде рассказывал о своих отношениях и идеализировал девушку, которая системно доводила его до ручки. А просто друга. Этот наглец так мне и заявил, после чего я просто не мог отказать Артурову во встрече. Так что ночь субботы прошла, оставив в голове воспоминания о громком смехе, о двух идиотушках, которые в три ночи принялись играть в снежки в пустынном дворе жилых домов. Беззаботным весельем, которое с возрастом все реже и реже приходит в жизнь. Зато утро воскресенья встретило вполне взрослым сушняком и головной болью. Так что ни о какой встрече с Ромой и речи не шло. Зато я созвонился с Евой и, сказав, что сегодня не получится увидеться, договорился о новогодних подарках для мелкого. Она сомневалась, долго думала, даже отказывалась. Но я был крайне настойчивым и объяснил наше с Тимом желание порадовать ребенка самой простой фразой:

– Он помог нам вернуться в детство. И мы просто хотим его порадовать. Ева, неужели это так много?

В итоге она сдалась. И чтобы не обсуждать вслух при любопытном мальчишке подарки ему на праздник, написала подробное СМС с перечнем тех игрушек, которые она купила, и тем, что была бы не против, если мы подарим ее сыну. Тем самым она связала наши с Артуровым порывы быть излишне щедрыми, но, перелопатив ни один сайт с детскими товарами, мы таки смогли выбрать то, что и не нарушало бы условий строгой матери и соответствовало нашему желанию порадовать пацана.

Арт, как и обещал, заказал Деда Мороза на дом к этой парочке, о чем мы не стали предупреждать Еву. Решили, что я сообщу ей за полчаса до праздника, чтобы не оставить девушке шанса отказаться от подарка.

Оставалось каких-то три дня до праздничной недели и пришлось объяснять Ромке, почему у нас не получится с ним встретиться. Мальчишка, если не обиделся, то точно расстроился. Поэтому во вторник вечером я проговорил с ним не меньше часа. Рассказывая, чем занимаюсь на работе, и почему не могу свалить из офиса раньше ради прогулки со своим маленьким другом. И еще дольше объясняя, что тридцать первого утром мне необходимо будет уехать к своим родителям, потому что я их редко вижу, а они тоже скучают. А чтобы малыш не обижался, пообещал ему, что как только вернусь, мы с ним обязательно проведем вместе столько времени, сколько он захочет. Даже пошел на крайние меры и намекнул ему, что на Новый год ему не придется скучать, ведь мы с Артом приготовили небольшой сюрприз. Детскому счастью не было предела, а вопросы посыпались из Ромки, как из рога изобилия. Я только смеялся на все его: «А что, а как, а когда?». В общем, по итогу разговора меня с миром отпустили аж до Рождества.

– Ладно, я же понимаю все, немаленький, – вздыхая, рассуждал ребенок. – Работа – это очень важно. Ты ведь один живешь, мамы рядом нет, а кушать хочется.

Логика была настолько железной, что мне пришлось согласиться с юным аналитиком, скрывая смех. Как и с его заявлением, что мама важнее всяких там праздников. Но что заставило мое сердце дрогнуть – так это бесхитростные слова Ромашки:

– Ты как родителей увидишь, обязательно передай им от меня большой привет. Они у тебя должны быть очень хорошими, ведь у них есть такой ты.

Выпалив эту фразу, Рома, видимо засмущавшись, скинул вызов, а я так и замер, сидя на рабочем кресле и сжимая трубку в руках.