11

*За несколько часов до событий, описанных в предыдущей главе*

— Спасибо, что показала. Скинь их мне, — Ева вернула подруге телефон.

Ее руки не дрожали, слезы не катились из глаз, только внутри все заледенело, сердце замерло и кровь загустела, словно ее смешали с толченым стеклом.

Только что была жизнь, а теперь — существование. Причиной тому — три фото. Чтобы разрушить вселенную их любви, семью, потребовалась такая малость…

В кабинете повисла тишина. Густая, вязкая, тревожная, как осенний туман.

— Ев, ты меня пугаешь, — прошептала Китаева, несмело пристраиваясь на краешке стула для пациентов. Она отправила файлы подруге, ее телефон отозвался короткой вибрацией. — Скажи что-нибудь, только не молчи.

— Все в порядке, не волнуйся… — голос Адашевой был спокойным, словно это не в ее жизни только что случился апокалипсис, мир перевернулся вверх ногами и выгорел дотла. Она бездумно крутила в руках телефон, тупо глядя в одну точку на столе.

— В порядке? — подпрыгнула Китаева. Лицо девушки от волнения пошло красными пятнами, дыхание сбилось. — Не волнуйся, говоришь?! Да ты себя в зеркало видела?! Сидишь белая, как привидение, и не моргаешь! Ты вообще живая?! Я даже не знаю, к кардиологу тебя вести или к неврологу! А может сразу в реанимацию? Зашибись, какой порядок!

На громкий вскрик Лизы в кабинет заглянул один из заместителей главврача, проходивший мимо по коридору. Убедившись, что столь громко беседуют «свои», покачал головой, закрыл дверь и продолжил путь.

— Ева, прости. Не надо было тебе это показывать. Мне Пашка запретил, но я решила, что ты должна это знать, ведь, — Китаева притихла, шмыгнула носом и судорожно стиснула пальцы, — ведь ты сама говорила, что подозреваешь Макса. Ох… Пашка меня убьет, когда узнает…

— От меня никто этого не узнает, и ты молчи. Если кто — то будет задавать вопросы, то скажи, что это я тебе фото показала… Все просто, Лиз.

Адашева отмерла, встала и подошла к окну. Какой разительный контраст: на улице ярко светило солнце, старые тополя размахивали руками — лапами, аплодируя игре теплого ветерка, пели птицы, гуляли люди, а в душе одной девушки воцарилась тишина. Мертвая, холодная, как в космосе.

— Ева, ты что задумала?

Тревожность Елизаветы росла с каждой секундой. Ей категорически не нравился странный блеск, появившийся в глазах подруги, аномальное спокойствие и легкая улыбка, спрятавшаяся в уголках губ.

— Я на время исчезну, чтобы все переварить, но ты не должна об этом волноваться. Ты меня слышишь? — Адашева взяла руки подруги в свои. Лиза вздрогнула, оказавшись в плену ледяных пальцев. — Чтобы понять, как жить дальше, я уеду, но сделаю это так, чтобы меня никто не нашел…

— Никто? Ты серьезно? — фыркнула Китаева, не скрывая иронии, — Да Макс весь город на уши поставит, но найдет тебя. Сама знаешь, какой он…

— Знаю, но тебя это уже не касается. В том смысле, что я уже все продумала, — скорректировала мысль Ева. — Ты сейчас иди к себе, сделай вид, что этого разговора не было. Я на время пропаду с радаров, но потом обязательно появлюсь, так что не беспокойся.

— Но… — дернулась Лиза, но осеклась, заметив по глазам подруги, что решение уже принято. Тихо вздохнула. Ее плечи поникли, чувство вины вернулось. — Хорошо, я сделаю, как ты сказала. Надеюсь, что я не совершила огромную ошибку, показав тебе те дурацкие фото.

— Не сделала. Правда все равно вырвалась бы наружу и кто знает, какую уродливую форму она приняла бы в другой раз, — Ева деликатно довела девушку до двери и обняла напоследок. — Ты настоящая подруга. Спасибо за все, что ты сделала для меня.

— Ев, ты как будто прощаешься… Я боюсь…

— Я не прощаюсь, просто не хочу, чтобы ты и дальше продолжала винить себя. Ты поступила как настоящий друг. Спасибо.

Объятия были быстрыми, но крепкими. Закрыв дверь за Елизаветой, Адашева достала телефон.

Большой спорт научил быстро принимать решения, грамотно группироваться во время самого опасного падения, а сейчас она падала. Стремительно летела в пропасть, теряя перья, ломая крылья любви, дробя кости об острые камни предательства.

«Я готова». Всего два слова улетело на почту устроителям игры.

В ожидании ответа Ева успела отправить на адрес руководства клиники заявление об экстренном увольнении с завтрашнего дня. Да, она потеряла деньги, заработанные за половину месяца, и осталась без компенсации, но сейчас это волновало меньше всего: лишиться себя было намного страшнее.

Короткая вибрация телефона отвлекла Адашеву от размышлений. Ответ от устроителей был получен и состоял всего из одного слова и цифр.

Комсомольская, восемнадцать ноль-ноль.

Через минуту после прочтения переписка с «Улыбкой Фортуны» таинственным образом бесследно исчезла из ее почты. Вот это уровень конфиденциальности!

До указанного времени оставалось двадцать минут, каждое мгновение было на счету.

Ева закрыла кабинет и отправилась к банковскому терминалу, что стоял в холле клиники. Приняв карту, автомат быстро выдал наличные. Десять купюр по пять тысяч. Немного, но и не мало, на три дня этой суммы должно было хватить при любом раскладе. Одно дело было сделано.

Чтобы удалить файлы, переписки и контакты из памяти телефона, потребовалось всего ничего. Облачное хранилище стало девственно чистым, как сегодняшнее небо над столицей: пронзительно — синее, без единого облачка. Внутри металлического корпуса осталось три файла.

Раз.

Два.

Три. Удара ее сердца.

После последнего оно остановилось и умерло.

— Хорошо, когда не больно, — прошептала Ева. — Я выдержу, я справлюсь.

«Ты мой рай, Ева…» Словно издеваясь над хозяйкой, подкинула память слова мужа.

— Ты мой ад, Макс Адашев, — прошептала, снимая кольцо с безымянного пальца. — Ад для Евы.

Она уходила налегке. Сумочка со всем содержимым и телефон остались в кабинете, обручальное кольцо венчало композицию, как похоронный венок — могильную плиту.

Выйти из клиники, привычно оставив ключ администратору, кивнуть на прощание охраннику… Она завершала рабочий день, отдавая себе отчет, что делала первые шаги в новую жизнь. Будет ли благосклонна Фортуна? Улыбнется или покажет зубки в зверином оскале? Кто бы знал… но других вариантов у Адашевой уже не оставалось.

Слиться с толпой, спуститься в метро. Пройти турникет и выбросить проездной в мусорную корзину. Ева избавлялась от цифрового следа, как было рекомендовано в инструкции по подготовке к участию в игре.

Она вышла на станции Комсомольской, покрутилась в центре перрона и едва не взвизгнула от неожиданности, когда парень в бейсболке ухватил ее за локоть и увел в угол, не просматриваемый вездесущими камерами.

— Запоминай адрес, — он быстро, но четко произнес название улицы, дома и квартиры. — Метро Тушинская, — уточнил курьер, заметив растерянность на лице собеседницы, которая впервые в жизни осталась без телефона и всевозможных справочников. — Дом виден сразу, как только поднимешься на поверхность, так что не заблудишься. Вот ключ, — в ладонь девушки легла маленькая электронная карта и странные окуляры, чем-то похожие на горнолыжные очки. — Надень их и не снимай, если до начала игры понадобится выйти из дома. Заряда хватит на трое суток. Они помогут изменить внешность для всех цифровых устройств, то есть для камер, — довольно улыбнулся парень, словно хвастался собственной гениальной разработкой. А может так оно и было, кто знает! — На этом моя миссия завершена. Сейчас подойдет поезд, мы сольемся с толпой и разойдемся в разные стороны. Удачи в игре, блондинка!

— Спасибо.

Пригнав на станцию волну теплого воздуха, серо — синие вагоны замерли, распахнули двери. Река москвичей и гостей столицы заполнила перрон, никто из них не обратил внимание на белокурую девчонку в странных очках, которые делали ее похожей на сову. Для системы видеонаблюдения Ева Романовна Адашева была потеряна.

Дом и правда стоял недалеко от метро. Его номер — тридцать шесть — светился в летних сумерках и был виден издалека. Она больше никуда не спешила и не знала, что в этот момент Адашев сходил с ума, пытаясь отыскать пропавшую жену.

— Ева! — бесновался и рычал подполковник, судорожно сжимая в руке телефон с тремя фотографиями. — Ева!!!