45

Первые лучи золотили темное небо, легкий ветерок нес от реки приятную прохладу. Начинался новый день игры.

Ночь не подарила приятных снов, зато утро началось с сюрприза.

— Упс, — Ева расстегнула полог и едва не споткнулась о спящего на траве мужчину. Он лежал на спине, повернув лицо в сторону палатки и прикрыв глаза одной рукой. — Макс…

Она быстро застегнула куртку и подняла воротник повыше, чтобы закрыть шею. За ночь следы засосов и укусов стали ярче. Они были похожи на позорные метки, тавро, которым клеймят скот или рабов. Ужасно.

Ее муж — страстный любовник, но Макс ни разу не позволил себе подобной выходки, скорее наоборот: любил слишком нежно, бережно и медленно, даже когда Ева хотела иного. Хотела, но молчала, ведь стоило мужчине хоть на миг потерять контроль, как перед внутренним взором блондинки вновь оживали события прошлого. Временами казалось, что эти призраки навеки поселились в спальне Адашевых и ждали нужного момента, чтобы явиться во всей красе, пройтись по нервам девушки острыми лезвиями.

Ева присела на корточки, разглядывая мужчину, с трудом удерживаясь от желания прикоснуться к его лицу, провести кончиками пальцев по горячей коже. Раньше она без усилий считывала его состояние, чувствовала настроение, но это не помогло спасти брак.

За время, пока они не виделись, количество серебряных нитей в темной шевелюре подполковника увеличилось, между бровей залегла пара глубоких морщин, которые не разгладились даже во время сна.

— Почему это случилось с нами, Макс? Что я делала не так? Я же знаю, что ты уже не спишь.

Он всегда спал очень чутко, словно зверь, реагировал на каждый звук. Ева не ошиблась в своем предположении: подполковник отозвался сразу же.

— Не сплю, — он убрал руку от лица. Темные глаза смотрели пристально, в их глубине полыхали вина и сожаление. — Ты все делала так, как надо, Ев. Это я все просрал. Прости.

— Но почему? — этот вопрос не давал покоя, и вот наконец она смогла его озвучить. Изменит ли ответ ее жизнь и решение? Едва ли… Все эти «прости» и «просрал» больше напоминали эпитафию на могильной плите их семьи, но все-таки… — Почему ты не смог расстаться с… — Ева сделала глубокий вдох и с трудом вытолкнула из горла ненавистное имя. — С Каролиной. Почему ты допустил, чтобы нас было трое?

Когда боли становится слишком много, она начинает работать как анестезия. Душа еще болела, но уже не кровоточила.

Макс сел напротив жены, скрестив ноги по-турецки. Его тень упала на лицо Евы, и она перестала щурится от ярких лучей.

— Я был с ней год, а потом появилась ты. Вы такие разные…

Его Ева… Женщина, которая не просила многого, она просто была рядом. Согревала, успокаивала, отдавала свою любовь и нежность. С ее появлением Макс начал чувствовать, что у него есть не только тело, но и душа, сердце. Рядом с Евой его внутренний зверь успокаивался и скрывался в темной пещере, чтобы выйти на свободу рядом с Каро. Ева — ангел, Каро — Лилит-искусительница, дьяволица. Первая привела подполковника в рай, вторая стала тем самым змеем, который все изменил. Рай стал адом. Можно ли это объяснить?

— Ну нет! — Ева сделала жест рукой, останавливая мужа. — Вот только не нужно нас сравнивать, иначе я не выдержу. Просто ответь на вопрос. Неужели это так трудно?

— Блядь! Это трудно, Ев! Понимаешь? Это охренеть как трудно!

— Не понимаю! — вспыхнула девушка, вскакивая на ноги. — Я ни хрена не понимаю, что помешало тебе подойти и поговорить! Просто поговорить, Макс! Даже если бы я тебя не поняла, то могла спокойно уйти или взяла время на размышление. Тогда у нас был бы шанс, но нет! — она нервно хрустнула пальцами. — Ты все решил сам, а сейчас говоришь, что тебе трудно объяснить свое решение. Как так?

Адашев молчал, глядя на взволнованную жену. Просто смотрел, словно собирал в памяти ценные кадры, и это… бесило!

— Тебе были нужны другие позы?! А может, другой темп? Игрушки?! Наручников не хватало? — завелась Ева. — Да ответь же ты наконец!

— Да! Ты права! Мне нужно было жестко и долго! Не в постели, а в коридоре, без прелюдий и ласк! Резко и грубо! Не любовь, а секс! — слова летели в Еву смертоносными сюрикенами, сверкали острыми гранями. — Представляешь, я хотел тебя всегда! Всегда, Ев! Как только вернулся домой, открыл дверь и увидел тебя в коротеньком халатике или в спортивном костюме! Хотел взять и присвоить, слушать твои стоны и свое имя, которое ты выкрикиваешь в оргазме, потому что ты — моя! Моя любимая женщина!

— Так не бывает, Макс!!! Сука, так не бывает! Не может быть, чтобы я была единственной любимой, но при этом твой член постоянно находился в другой бабе! Ты врешь, Макс! Себе и мне врешь!

Ева сердито махнула рукой. Воротник куртки упал, открывая взору шею и межключичную ямку девушки. Адашев хотел что-то сказать, но вместо этого подавился словами, со свистом втянул воздух и сжал кулаки.

— Мерзко, правда? — Ева расстегнула куртку, приспустила ее с плеч. — Следы, которые оставил тот, другой. А ведь это просто поцелуи, если их можно так назвать. Что ты чувствуешь, Макс? О чем думаешь, когда это видишь?

Адашева не хотела так сильно открываться, но сам черт дернул ее на откровенность.

— Убью гада! Как только узнаю, кто это сделал, кастрирую и выбью зубы! — прорычал подполковник, останавливая взгляд на укусах. Мысль о том, что к его женщине прикасался чужак, сносила крышу, срывала все предохранители. Он — мужик, воин, не смог ее защитить! Не справился с простой задачей!

О, это было ожидаемо! Ева довольно кивнула.

— А что так сурово? Зачем сразу убивать? Это было всего один раз. Он просто целовал меня, а ты с Каролиной полноценно трахался восемь лет. Судя по ее рассказам, ты имел ее во все дырки, — Ева резала по живому, глядя в глаза мужа. — Что мне теперь с ней сделать? Четвертовать? Отравить или зарезать?

Ева с трудом переводила дух: сердце сорвалось в бешенный темп, кровь бурлила в венах. Она так и не услышала вразумительного ответа на вопрос, поэтому…

— Все, хватит, — блондинка поправила куртку и, несмотря на жаркое солнце, застегнула молнию и подняла воротник. — Поговорили.

— Ев…

— Что еще, Макс? Я услышала, что ты меня всегда хотел, потому что считал своей женщиной, но бегал трахаться к другой. Почему — непонятно. Я правильно поняла?

— Не хотел, а хочу, — поправил жену подполковник. Он сам слышал, как нелепо звучали объяснения. Каждое слово — нормально, но, сложенные в предложения, они противоречили друг другу. Ева была права, ему оставалось лишь констатировать. — Я до сих пор считаю, что ты — моя женщина. Единственная любимая.

Лагерь постепенно просыпался. Голоса звучали все громче. Скоро завтрак.

— Ев, — пальцы подполковника промахнулись мимо жены и поймали воздух.

— Не надо. Достаточно. Оставь меня, Макс. Мне нужно побыть одной и подумать.

Она развернулась и направилась в сторону реки. Адашев смотрел вслед жене, ощущая, что пропасть между ними продолжала расти.

Тихое перешептывание волн, облизывающих песчаный берег, успокаивало. Пара сварливых чаек летала над черным зеркалом воды, отбрасывая белые тени. Ева села на песок, подтянула колени к груди и задумалась.

— Любишь реку? — раздался за спиной знакомый голос.

— Да.

— Я это… я хотел сказать, что в следующий раз обойдусь без дротика. Оказывается, это скучно — трахать бездушное тело. Мне нужны твои эмоции, хочу видеть твои глаза.

— Что?! — Ева вскочила с места, не веря собственным ушам. — Это был ты?! Но за что?!