Двадцать

вторая глава – Ты рушишь благосостояние наших детей, – пафосно заявил мне Дмитрий, проводив мастеров из квартиры. – Я? Ты рискуешь всем не первый год и не в первый раз, а я рушу? – возмутилась я. – Ты ничего не понимаешь, – высокомерно и, как мне показалось, презрительно, выдал мой муж. Ах ты ж… Акула. Стоит чуть показать слабину – перекусит пополам! – Я полноправный партнёр. Я нашла того, кто понимает и будет действовать в моих интересах. Ты можешь выкупить мои акции после проведённого аудита и оценки, – мой голос звучал теперь спокойно. – Я не хотел разводиться с тобой в любом варианте развития событий. Мы же и в горе, и в радости… Помнишь? Ты ждёшь меня дома, а я покоряю мир! Возвращайся в дом, Мари. Мы всё исправим. Нет ничего непоправимого, пока все живы. Ты моя жена. Я люблю тебя, – вибрируя низким голосом, проворковал Дмитрий, сгенерировав мягкость во взгляде, словно артист. Клоун. Блин. – Не смей мне говорить о любви! Ты вывалял нашу любовь в грязи своих девок. Словно в помойном ведре. Даже не смей своим грязным ртом произносить это слово, – взвилась я, поднимаясь с кресла. – Марина, я… – хотел он продолжить, вставая мне навстречу. – Любишшшш.... как старое пальто, – зашипела я на него, наступая, выдавливая из комнаты. Как же мне надоела эта волынка! Обесценивание и слова и понятия. Всей моей жизни. – И я, пожалуй, вот прямо сейчас решила… Да, мы разводимся! Иди к чёрту, Дмитрий Олегович, – отчеканила я, упираясь пальцем в его грудь. – Выметайся из квартиры! – Мари! Прости меня. Подожди! Я не хочу с тобой разводиться! Ты моя семья! – Он явно хотел что-то сказать ещё, качнувшись в мою сторону. Ну уж нет. Хватит. – Будешь уходить – хлопни, дверь закрывается по-прежнему на защёлку! – я развернулась и ушла, убежала из дома. Слёзы унижения жгли мне глаза. Ярость выжигала сердце. Обида душила и стояла комом в горле. За какую дуру он меня принимает, если посмел припереться с такими аргументами? Во что он превратил нашу семью? Мою жизнь? Он не чувствует вины, считая себя хозяином жизни. В своём эгоизме и болезненном азарте он готов жертвовать всем. Он не чувствует вины за многочисленных девок, что он пропустил сквозь себя. И сквозь меня? Меня остро затошнило. Мерзость какая. Я остановилась, хватая холодный и горький ноябрьский воздух открытым ртом. Как там меня учили дышать? Сейчас, сейчас отпустит. Немножко потерпи. Я дышала, старательно считая вдохи и выдохи, и оглядывалась: куда это меня занесло? Когда Егорка был маленький, я изучила этот район вдоль и поперёк, катая сына в коляске по тихим улочкам, скверам и парку. Вот и сейчас, не иначе как по привычке, меня занесло в Терлецкий парк. Поздней осенью парк – вполне подходящее место для скорби. Если пройти вглубь сквозь строй суровых чёрных исполинов, царапающих низкое мокрое небо крючьями тёмных ветвей, то будет виден пруд. Вначале сквозь прозрачные тоненькие голые веточки кустов. Так, что картина разбивается, дробится, и ты видишь мир будто в драгоценном витраже. В нежнейших красках и тонких оттенках. Это только на первый взгляд парк в ноябре монохромен. Чёрные деревья, чёрная земля, серое небо. И нет надежды. Нет больше в мире цвета и жизни. Чем ближе я подходила к пруду, чем глубже погружалась в парк и уходила от городского шума, тем отчётливей проявлялись тонкие оттенки цвета. И деревья не совсем чёрные. Вблизи их темнота распадается тысячью оттенков. И пруд, отражая небо, нежно голубеет вдаль. Вблизи вода была хрустально-прозрачной, и тысячи мёртвых тёмных листьев лежали под её поверхностью. Мне стало резко холодно. Страх сковал сердце. Железными клещами. Ветер швырнул в лицо горсть мелких брызг. Я почувствовала себя одинокой, брошенной на чужой планете. Без надежды на возвращение в мой рай. А был ли рай? Посреди пруда стоит заросший остров. Настолько густо заросший, что не видно берегов, и ветки прибрежных деревьев и кустов смыкаются со своим отражением на воде. Из этого буйства неторопливо и деловито выплыли утки. Стайкой. Один яркий селезень и кучка сереньких уточек. Тяжёлая и как будто маслянистая осенняя вода расступалась под ними, расходясь волнами, разбивая картину мёртвых утопленных листьев. Окрашивая её бликами. Превращая в драгоценность. За спиной зашуршали тихие шаги. Я обернулась и увидела, что я не одна. Старушка с собачкой, облачённой в оранжевый нарядный комбинезончик, неторопливо двигалась по дорожке вдоль пруда. Да и старушкой эту пожилую даму я называть явно поторопилась. В шляпке, в аккуратном пальто, и в митенках. Точно, в ажурных, митенках! Она шла и чуть улыбалась своим мыслям, периодически останавливаясь, чтобы дождаться, пока собачка всё деловито обнюхает. Такой покой и понимание сути вещей я увидела в этой паре, что мне стало легче. Чуть отпустили клещи. С чего я решила, что я одна? Не стоило делать Дмитрия центром своего мира. Конец одного – это всегда начало другого. Просто оглянись вокруг!