Тридцать седьмая глава

Я и забыла, какая в театре шикарная и торжественная главная лестница, что ведёт в фойе. Как широко она расходится выше. Как волнительно подниматься по ней, держа под руку интересного спутника. Есть что-то неуловимо правильное и волнующее в том, как надёжный высокий мужчина рядом поддерживает тебя под руку, нарядную и красивую, сопровождая в шикарных интерьерах театра вверх по парадной лестнице. С каждым шагом проникаешься атмосферой праздника. Мы поднялись на верхнюю ступеньку, и Иван Сергеевич, чуть склонившись ко мне, тихо проговорил своим глубоким голосом: ты не против, если я представлю тебя своей старой знакомой? Чуть в стороне от лестницы стояла женщина, которая раздаёт программки. Иван Сергеевич подвёл меня к ней и, чуть склонившись, поздоровался по имени и отчеству. После представил меня, положив ладонь поверх моих пальцев и чуть сжав их. – Ванечка! Ты ли это? Счастье-то какое. И не один, а с прекрасной спутницей. Я так рада видеть тебя. Давно ли в Москве? Спасибо, что вспомнил о нас! – запричитала пожилая дама, явно обрадовавшись. – Обязательно зайди к нам, старикам, после спектакля. Хоть на минутку, – продолжила она. Иван Сергеевич пообещал исполнить просьбу и отвёл меня в сторону. Мы неторопливо двигались вдоль окон светлого и нарядного зала. – Моя мама работала в театре долгое время. А отец служил в труппе. Он был артист балета. Танцовщик. Затем работал как педагог при школе. Поэтому старые сотрудники меня помнят, – пояснил он мне, улыбаясь одними глазами. – Так ты из театральной семьи! – удивилась я. – Да. Всё детство под сценой. В подсобках и мастерских. Знала бы ты, какое волшебное это место – мастерские театра! Склад сокровищ! – весело отозвался Иван Сергеевич, сверкнув зубами в улыбке. Пока мы беседовали, неторопливо проходя мимо больших зеркал, где я с удовольствием ловила наше отражение, прозвенел первый звонок и настала пора направиться к своим местам. Наша ложа располагалась на первом этаже балкона по центру справа от царской. Двенадцатый номер. Немаленькая, в два ряда кресел. Наши места были в первом ряду справа, сразу за обитым тёмно-красным бархатом барьером и чуть в стороне от основных мест в ложе. То есть, я сидела практически напротив сцены на возвышении над амфитеатром и ложами бельэтажа. Непривычно, но удобно. В прошлый раз, когда я была в Большом театре, наши с Дмитрием места были в десятом ряду партера. Престижно. И слишком близко. Видны детали спектакля и нет охвата всей сцены. К тому же в связи с моим невысоким ростом ещё и неудобно. Мне был виден кусочек сцены рядом с кулисой. А сейчас – всё словно на ладони. И можно понаблюдать за публикой. За тем, кто и как ведёт себя, во что одет. Можно посмотреть мини-спектакли, что невольно устраивает публика партера. Ярмарка тщеславия. Вот импозантный мужчина в летах помогает сесть в кресло своей спутнице – молоденькой девушке с непомерным для её возраста украшением на шее. Стареющий бонвиван и нежная хищная фиалка. А вот пара, явно семейная, усаживается в центре первых рядов, оглядывая окружение с явным превосходством в глазах. Дама в излишне декольтированном для театра зимой наряде, а её спутник с интересом смотрит на свою соседку. Вернее, на ноги в высоком разрезе юбки. Из оркестровой ямы слышны звуки настраиваемых перед спектаклем инструментов. Шум устраивающейся на свои места публики. Шуршание ткани, скрип кресел, смех и разговоры. Второй звонок. Немного приглушается свет основной люстры, и можно рассмотреть великолепный потолок с изображениями семи муз. Звуки настраиваемого оркестра громче, шум людей всё глуше. И вот третий звонок и тихо гаснущие огни зала погружают зал в темноту. Известная с детства увертюра и мягко разошедшийся занавес сцены обещают сказку. Я не ждала многого от спектакля, тем более, от «Лебединого озера», которое и видела много раз, а слышала ещё больше. Но в этот раз спектакль смотрелся будто впервые. Он открывался передо мной словно волшебная живая музыкальная шкатулка. Именно издали, с такого расстояния и ракурса, было понятно всё очарование этого действия в полном объёме. Звук, свет, цвет и изумительно точные движения артистов. Всё вместе давало сногсшибательный эффект. В волшебном голубом свете искрящиеся белые фигурки балерин, воздушные и неземные, под сказочную гениальную музыку рассказывали мне и о моей истории любви тоже. Только мой Зигфрид так и не понял подмены… Или это был не мой принц. Мне кажется, я не дышала первое отделение спектакля. Вот уж не ждала такого воздействия на меня вроде бы знакомого до деталей действия. До глубины души. Сразу после спектакля Иван Сергеевич, прочувствовав моё настроение, не стал навещать своих знакомых. Переговорил коротко, обещав заехать, и вывел меня на улицу, полную предновогодних огней. Нереальную, сказочную, словно продолжение декораций. С подсвеченным, вновь отстроенным, возродившимся словно феникс зданием гостиницы «Москва» и «Метрополем», будто сошедшим с открытки. Удивительно красиво была оформлена площадь напротив Большого Театра. Ажурный узорчатый шар из огоньков, внутри которого можно пройтись, арки на выходах от центрального фонтана. И Карл Маркс вдали смотрел на всё это с благосклонностью памятника. Я пожалела, что ноябрь. Что невозможно сейчас пройтись вечером по улицам, упорядочив ощущения прогулкой. Мы ехали в такси после спектакля молча. Я была переполнена впечатлениями и боялась расплескать болтовнёй и щекочущими на дне любопытными вопросами это чувство. Иван Сергеевич держал мою ладонь в своей большой и тёплой руке, согревая, даря чувство сопричастности. Я была благодарна ему за прекрасный вечер. За молчание в такси и за его прощание со мной сразу, как я открыла дверь в квартиру. И засыпая, уже на грани сна мелькнула мысль: почему же мы с Димой так давно никуда не ходили вместе?