Тридцать восьмая глава

Наша няня заболела. Где-то умудрилась сильно простудиться, и это добавило в мою жизнь красок. На второй день болезни она не отвечала на телефонные звонки, и я поехала к ней домой. Мало ли что могло случиться с одинокой женщиной… Мне долго не открывали. Хорошо, что я заранее взяла у Анастасии Петровны запасные ключи, потому что, когда вошла, обнаружила пожилую женщину лежащей с огромной температурой практически в беспамятстве. Недолго думая, вызвала скорую помощь, и с диагнозом пневмония наша милая нянечка загремела в больницу. Мы с Анечкой навещали Анастасию Петровну два-три раза в неделю. Анюту штормило. На этой неделе у неё были выступления на танцах, и она страшно нервничала, к тому же Дмитрий не оставлял её своим вниманием. Обычно Анюта прибегала из школы, и мы обедали, потом собирались и ехали на дополнительные занятия, танцы или в бассейн. Я ждала её в машине или где-то поблизости, а после мы забегали в кафешку на перекус. Так вот, Дмитрий ежедневно встречал нас теперь перед Анютиными занятиями. Шушукался с ней и ждал, когда Аня освободится, вместе со мной. А потом шёл вместе с нами в кафе. Было мучительно смотреть, как почти каждый день после этого он увозил дочь на два-три часа. Я злилась, ужасно ревновала, и не могла придумать, что делать. Мой муж меня прекрасно знал. Он понимал, что если Аня после развода останется с ним, то мне будет невозможно отказаться от дочери. Юрист Алексей подтвердил мои опасения. Дочь, вполне вероятно, захочет остаться с Дмитрием. Мы разделили на два процесса развод и определение места проживания ребёнка. Оттягивали определение на две недели, под самый Новый год. Нужно, похоже, договариваться с Дмитрием. Сегодня у Анечки дополнительные занятия по математике, а потом бассейн, и я не выдержала. – Зачем ты это делаешь? Какой смысл? Ты же понимаешь, что корёжишь, уродуешь психику своему ребёнку! Чего ты добиваешься, скажи прямо? – гневно спросила я Дмитрия после того, как он уселся в соседнее кресло в холле бассейна. – Мы семья, и я хочу, чтобы мы жили вместе. Я тебе говорил уже. – усмехнувшись ответил он. – Мы же разводимся! Через три дня! – Ерунда. Сегодня разводимся, завтра сведёмся обратно. Штамп поставить – дело десяти минут. А ты, как бы ни повернулась жизнь, всегда будешь моей женой. Потому что верность – это твоя суть. И ты любишь меня, – спокойно сказал мой пока ещё муж, прикрыв глаза и вытягивая длинные ноги в проходе перед собой. – Какой же ты самонадеянный и беспринципный болван! И тебе не жалко твою кровиночку, твою дочь ради достижения своих целей? – начала заводиться, но старалась держать себя в руках. – Я делаю её счастливой! – повернул ко мне голову и остро взглянул в глаза. – Она стала хуже учиться, она стала врать мне, она больше времени проводит перед зеркалом и в телефоне, чем за уроками. Это, по-твоему, ответственное родительское поведение? – ладони сами сжались в кулаки и желание ударить пузырилось в крови. – Зачем ей замужем учёба? Пусть детей воспитывает и мужа радует, – усмехнулся Дмитрий, взглянув на мои сжатые руки. – Чтобы, если такой козел, как ты, попадётся, не остаться на улице безо всего, – выплюнула я. – Не драматизируй. Никто бы тебя на улицу не выгнал, – расслабленно и вальяжно проговорил мой наглый муж, запрокидывая голову и упираясь затылком в стену. – Ты думаешь, что я смогу жить с тобой? – Не сразу. Но постепенно всё наладится. Походим к семейному психотерапевту, – протянул он с ленцой в голосе. – И я всё забуду, когда за твои деньги мне объяснят, как я должна тебя любить? Зачем тебе я? – как бы сдержаться и кинутся царапать эту наглую морду. – Ты моя жена. Ты мне подходишь. Мы прожили вместе двадцать лет. Я тебя люблю. Я так хочу. Ты мне нужна. Выбирай любой вариант. Они все верные, – перечислял Дмитрий, прикрыв глаза. – Ты изменил мне, Дима. Я уже другая. И к тебе не вернусь, – прошипела, вставая. – Поживём-увидим, любимая, – Дмитрий поднялся единым гибким движением холеного кота и, сделав шаг ко мне, прошептал на ухо, склонившись: – Страстная ты моя! Неравнодушная! Я отпрянула, а он выпрямился и с улыбкой раскрыл объятия освободившейся после занятий Анюте, что подошла к нам за моей спиной. Я стояла и смотрела, как этот манипулятор уводит мою девочку, а сердце моё обливалось кровью. Меня трясло от ярости и бессилия, от невозможности что-либо сделать. Сердце колотилось в горле. Хотелось кинуться вслед и вонзить когти ему в холку, визжа от злости. Руки тряслись, и перед глазами стояла алая пелена. Невыносимо. Вечером позвонил Егор и напросился в гости. – Мам, мне папа предлагает совместное дело. Не знаю, как быть, – с порога начал он. – Что говорит Семён Маркович? – Я ему не говорил ещё. Прежде решил с тобой посоветоваться. Так понял, отец придумал, как вывести бизнес на другое юрлицо, – мой сын с интересом оглядывал наше жилище. – Поговори с финансистом. И не торопись. Отец сейчас перед разводом и разделом имущества вибрирует. Ты знаешь, что Дмитрий Анюту хочет забрать у меня? – не выдержав, я расплакалась, уткнувшись в плечо моего взрослого мальчика. Не знаю, что бы со мной было, если бы не практически ежедневные звонки и встречи с Иваном. Это Иван Сергеевич сегодня довёз меня домой на моей же машине после расставания с Дмитрием. Будто почувствовав, он позвонил мне минут через десять, и я, с трудом выговаривая слова, попросила помощи. Потому что сама не могла даже ключ вставить, чтобы завести машину. Не попадала в отверстие трясущимися руками. Иван выслушивал мои ежедневные жалобы и пытался утешать в моём горе. С ним я по тридцатому кругу проговаривала возможные варианты. От фантастических – Дмитрий вспомнит, где его совесть, ведь не совсем же пропащий человек, до криминальных. И уголовного дела не заведёшь, с невыплатой дивидендов аргументы ничтожны. Его адвокатам на один зубок. С Иваном Сергеевичем мы катались по городу или просто сидели в машине, и я слушала рокочущий голос, любовалась отточенными скупыми жестами, наблюдала за уверенными и плавными движениями, когда он ведёт автомобиль, пока не успокаивалась и не приходила в себя. Только тогда мы ехали к моему дому. Егор пил у меня чай, когда позвонила Анюта и противным голосом сказала, что остаётся ночевать в своём доме, в своей комнате. С папой. Я только и смогла выдавить из себя просьбу не опаздывать завтра в школу. Проводив сына, спрятавшись в дальний угол квартиры, не включая освещения, я вновь разрыдалась от бессилия. Было холодно и неуютно. В чужой квартире. Брошенная. Под давлением Дмитрия. С осознанием своего ничтожества перед проблемой. Словно в насмешку надо мной в окнах квартиры, что выходят на проспект, сверкала и переливалась новогодняя иллюминация. У людей семейный праздник, а у меня руины семьи. Мой муж, что должен быть мне защитником, унизил, предал, чуть не обворовал меня, а теперь уродует жизнь моей девочке, и я не знаю, как успокоить моё раненое сердце, чтобы оно не болело. Я никак не могла уснуть и ходила из угла в угол как раненый зверь. Случайно бросив взгляд на экран телефона, увидела входящий звонок. С расстройства после разговора с Анютой я умудрилась поставить на беззвучный режим и не слышала настойчивого абонента.