Сороковая глава

Я сидела на скамейке в парке Горького, вытянув уставшие ноги, и ела мороженое. В декабре. Любовалась на красивые белые конёчки. Ловила лезвиями солнечные зайчики и направляла их на Ивана. Он смешно щурился и улыбался. Поскольку сегодня он ловил меня, наверное, тысячу раз, то имя сократилось. Неудобно не умея затормозить звать на помощь вместе с отчеством. Долго. Солнце, лёгкий морозец, воздух, пахнувший талым снегом и немножко арбузом, мои несомненные успехи в освоении катания на коньках. Впечатления калейдоскопом кружились в моей памяти. Я ведь проехала свой первый в жизни круг почёта на этих ненадёжных штуковинах! Утром выпавший снег почти весь растаял, оставаясь только рядом с залитым катком. Играла музыка. Сверкали огонёчки. И настроение у меня было боевое. Ну не развели нас сейчас. Пф! Разведут позднее. Не проблема вообще! Сегодня, если всё сложится, поговорю с Анютой. У неё через день выступление. Будет ещё одна репетиция завтра, и если сегодня не встретимся, то завтра подъеду на танцы. Всё ей обстоятельно распишу и расскажу. Попробую достучаться ещё раз. Пока я мечтала, Иван сходил за нашими вещами и, присев передо мной на корточки, стал расшнуровывать ботинок. А достав мою замёрзшую ступню, стал отогревать её в своих огромных горячих ладонях. Вспомнила, как он при нашей первой встрече также держал мою лапу в своих руках. Подняла глаза к его лицу и споткнулась, обожглась о его взгляд. Горячий. Жаркий. Жаждущий. Ох! Меня ошпарило. Я смутилась, словно школьница. Щёки моментально вспыхнули, и я попыталась неловко освободиться. – Не бойся! Надо согреть твои ноги, – улыбнулся он. После моего феерического катания, отогревшись в машине у Ивана, я поняла, что зверски голодна! И хочу чего-нибудь дико вредного. Шаурму! Гулять так гулять! Домой поднималась, благословляя создателя лифтов. Ступени бы я не осилила! Не успела я переодеться, как в квартиру прибежала Анюта. – Аня, ты собираешься жить после нашего развода с отцом? – спросила, глядя, как моя дочь истерично швыряет вещи в чемодан. – Да! Лучше жизнь с отцом, чем в бабушатнике, – фыркнула, отводя глаза. И её понесло. Внезапно прорезался переходный возраст. Аня требовала вернуться в дом. Кричала, что она хочет жить как раньше. Интересовалась, что такого случилось, отчего я, не спрашивая её мнения, сломала ей жизнь? И она считает, что ради её комфорта и её привычной жизни я должна смириться и терпеть. В очередном запале крикнула, что я уже прожила своё и просто мешаю ей жить, как она хочет. Она же не маленькая! Она всё понимает! Родители из-за своих разборок её, несчастную, лишили привычного мира. Верните всё обратно! И если я не вернусь в дом, то она проживёт и без меня! Анюта разгоняла сама себя всё сильнее, впадая в истерику и бегая по комнате. Стараясь сделать мне больно. Больнее, чем ей. Превосходно! Моя выдержка рядом с этим истерящим ребёнком трещит по швам. Несколько раз в ответ на её крики хотелось просто дать затрещину. Как будто это решит проблему. И когда она немного выдохлась, я встала у двери, перекрывая выход. – Я расскажу тебе свою версию развития событий за последнее время, – начала я, сдерживаясь из последних сил. – Твой отец очень рисково ведёт бизнес. Он решил, что для его последней, очередной сделки мало капитала, который есть, и захотел отнять мою долю. То есть, он грабит нас уже много лет. Это к вопросу о твоём доме и бабушатниках. Если бы я его не остановила, и Дмитрий, набрав кредитов на предприятие проиграл, а не взлетел, то мы бы остались здесь банкротиться. И хорошо, если бы не пришлось продавать квартиру на Федеративном. А он бы скрывался на своей вилле от нас и от правосудия. И если ты веришь, что он один в ожидании нашего прибытия, то я не знаю, что тебе на это сказать. Ты же видела фотографии его последней любовницы? Вообще-то, вся история разворачивалась на твоих глазах. Но, почему-то на веру ты приняла позицию Дмитрия. И ещё момент. Что бы он тебе ни говорил, но я не вернусь к нему. Я уже не считаю себя его женой. Папино внимание тебе сейчас лестно. А регулярные подарки, что посыпались на тебя бесконтрольно в последнее время, снесли тебе все предохранители. Но любовь – это прежде всего забота, а не подарки. И, кстати, по итогам аудита в нашей компании вполне может оказаться, что все твои деньги твой папа уже профукал. – методично приводила я аргументы. Я говорила с ней по возможности спокойным голосом. Как с больным человеком. Или с нервным животным, не повышая тона. Криков со стороны дочери было достаточно. А мне нужно достучатся до её мозга и сердца. И, постепенно Анюта перестала бегать по комнате и села на диван, слушая меня. – Я люблю тебя, я смогу защитить. Ты не там ищешь виновных. Дмитрий своими поступками ранил нас всех. И меня, и тебя, и Егора. Осколки нашей семьи впиваются в нас, и это больно. Но это же не значит, что нужно делать ещё больнее всем вокруг, – тихо проговорила я, присаживаясь рядом с хлюпающей Анютой и обнимая её за плечи. – Мам, я не хочу, чтобы вы расходились, – всхлипнула моя дочь. – Мы уже разошлись. Уже никогда не будет, как прежде. Понимаешь? – я поцеловала её в висок, приглаживая растрепавшуюся макушку. – Нет. Папа говорит, что всё можно исправить. Что он любит тебя. Нас. Что он хочет нас вернуть, – Анечка доверчиво прижалась ко мне, шмыгая носом. – И что он при этом делает? Предлагает Егору сделку против меня, как акционера компании. Чтобы вывести и перевести активы на себя. Как ты думаешь, это проявление любви? – усмехнулась я. – Я не знаю, как быть. Мне его так жалко, мам. Он такой печальный, – Анюты глянула на меня быстрым взглядом, проверяя мою реакцию. – Я хочу, чтобы ты поняла: даже если ты останешься жить с папой, я к нему не вернусь. Поэтому, принимая решение, ты выбираешь свою жизнь на ближайшее будущее. За себя. – спокойно ответила ей, протягивая платок. – А как же папа? Он же совсем один! – всхлипнула юная манипуляторша, сморкаясь. – Ты уверена, что один? И надолго? – усмехнулась я, продолжив – Он взрослый и ответственный. А ты подросток и зависима. Не ошибись с выбором. В любом случае я приму твоё решение. Мое сердце сжималось от боли и жалости. Аня должна сама принять решение. Но как же хотелось просто закрыть двери и не пускать её к отцу. Мы сидели, обнявшись, на диване в гостиной, когда раздался звонок в дверь.