Сорок первая глава

– Ну что? Собрались? – улыбаясь, как кот от сметаны, Дмитрий ввалился в квартиру и застрял в коридоре, споткнувшись о мой взгляд. Вот упёртый. Гнёт свою линию и не замечает препятствий. Просто игнорирует чужое мнение. Потрясающая самоуверенность. – У Анюты завтра сложные выступления на танцах. Они готовились к нему с партнёром три месяца. А ты сегодня устраиваешь ей нервный срыв. Очень заботливо, ага. Настоящий отец. Защитник и опора, – прошипела я, закрывая дверь. – Я? – вскрикнул Дмитрий и зажмурил глаза, выдыхая ярость носом.– Мари, меня всегда в тебе восхищала способность любить. Я любовался и немного завидовал тебе в этом. Я не умею так. Это дар и твой талант. Умение думать, как сделать жизнь своих близких комфортной. Как сделать лучше, – заговорил он тихо и искренне, прислонясь затылком к стене и не раскрывая глаз.– Так отчего сейчас ты всё ломаешь? Больно ведь и мне, и детям, и тебе. Просто вернись! На любых условиях! – продолжил он. – Ты себя слышишь вообще? Ты жил, как тебе было в кайф, и прыгал от девки к девке, не думая обо мне, ты… Стоп. Он, как и Аня, выводит меня на эмоции. Но если Анюта это делает как подросток, от боли и непонимания этого мира, желая сделать больно всем вокруг, бессознательно, то у Дмитрия другой посыл. Сознательный. Чтобы я ответила, открылась эмоционально. – Мы с тобой жили вместе, но каждый с своём мире. Оба в иллюзиях. Пришло время перемен. Прими это. Живи дальше счастливо. Давай расстанемся без твоих манипуляций. У тебя нет рычагов давления на меня, – выдохнув, сказала я, резко прекращая кричать. Мы стояли в тесном пространстве коридора и смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша. Словно боксёры перед боем. – Я собралась, пап. Поехали, – вышла к нам Анюта, опустив голову и пыхтя, словно ёжик. Семейное пыхтение. Ага. Захлопнув за ними дверь, я не помню, как добрела до дивана, а не рухнула прямо там, около входа. Силы покинули меня. Не было возможности даже забраться в душ. Я сидела, безвольно опустив руки вдоль туловища, и с закрытыми глазами прокручивала вечерние разговоры. Что я сказала Анюте, что та мне кричала, как говорил Дмитрий… Бесконечным калейдоскопом. Как жаль, что всё сломалось. Такой красивый был у меня воздушный замок. Скрипя, словно столетняя старуха, я заползла под душ и стояла под водой так долго, пока кожа на пальцах не стала морщиниться. – А расскажи-ка Иван, свет Сергеевич, как ты из театральной семьи попал в мореманы? – О! это долгая история и она требует специального антуража! Просто по телефону – совсем не тот эффект! Как настоящий морской волк и корсар я обязан украсть тебя. И, спрятав на необитаемом острове, многозначительно покуривая трубку под вой ветра и шум прибоя, поведать свою трагическую, и безусловно, печальную балладу! Соглашайся! – с улыбкой в голосе пророкотал Иван. – Уговорил! – хихикнула я. Мы сидели на переносных раскладных стульчиках на берегу замерзающей реки в Коломенском. Ниже красавца-храма с высоким наборным шатром купола. На пригорке через небольшой овражек от основного комплекса заповедника. Перед нами изгибалась натянутым луком Москва-река и с высокого берега в прозрачном воздухе было видны острова, и дальше нагатинский затон туманился в низине. Справа чернел стволами яблоневый сад. Даже в декабре чувствовался тонкий яблочный след в воздухе. У меня в руках был стаканчик с ароматным горячим чаем из термоса, который мой запасливый спутник принёс с собой. – Я рос в театральной семье, я уже говорил тебе, – начал Иван рассказывать своим рокочущим голосом. – Ты не поверишь, но был я хлюпиком и маминым сыночком. Отец очень много работал. Он вставал затемно и занимался в отдельной, специально оборудованной комнате. Затем уезжал в театр и в училище. Я практически не помню его в детстве. Из воспоминаний об отце того периода только то, как он легко поднимает меня одной рукой и улыбается мне у нас на даче. А мама оберегала меня от всего. Считала, что я слишком болезный для физических нагрузок. Когда мне было десять лет, я подрался в школе. В сущности, неважно из-за чего. Главное в том, что я понял свою беспомощность, и что я никого не смогу защитить, каким бы начитанным и грамотным я ни был. С тех пор всё поменялось. Я упорно занимался физрой и мечтал уехать из Москвы, из-под маминой и бабушкиной опеки. Ничего дальше подлодки не придумал. Отучился. Служил. На ТОФе и на севере. Иван достал термос и плеснул мне ещё немного горячего напитка в стакан. Ароматный терпкий пар поплыл в холодном воздухе. – Был женат. Дети. С детьми сложно. Есть дочь моей жены. Я долго считал её своей, но она, когда узнала, что я не родной отец, перестала со мной общаться. Только поздравления по праздникам. Ей двадцать пять лет сейчас. У неё семья. Сын. Я его ни разу не видел вживую. Только на фотографиях. Иван замолчал. Прихлебнул свой остывший чай. Вздохнул. – Я не теряю надежды вновь с ней начать общение, – сказал он, повернув ко мне голову. Ветерок сыпанул нам в лицо влагой. Пока мы беседовали, набежали тучи и посыпал лёгкий снежок. – Почему вы развелись? – Ей очень сложно было жить на краю земли в маленьком закрытом городке, где все друг друга знают. Это как большая коммунальная квартира. Не каждый может вынести. Я тоже виноват. Слишком командовал и контролировал её. Мы молчали, зачарованно любуясь, как всё усиливающийся снегопад стирает вокруг нас реальность. Казалось кощунством разорвать эту тишину звуками. Разрушить волшебство. Мягкий и лёгкий снежок, бесшумно падая с неба, отгородил нас от мира. Приглушил все звуки. Изолировал. Будто здесь нет никого, кроме нас. Да и не было никогда.