Сорок третья глава

– Что случилось? – Протолкнула я сквозь сжатое спазмом горло, и прохрипела – номер больницы и адрес! – Пятьдесят седьмая на Парковой. Сейчас узнаю номер, повиси на трубке…– в телефоне слышались чьи-то голоса и помехи, и наконец-то голос мужа. – Одиннадцатая Парковая, Мари. – Аллергический отёк какой-то, я не понял, – ответил он наконец-то на моё шипение. – Отёк Квинке? – взвизгнула в трубку так, что таксист решил притормозить у обочины, меняя в навигаторе адрес. – Точно! – выстрелил Дмитрий, похоже прищелкнув пальцами. – Имбирь? Ты не отследил, есть ли в еде имбирь? – шипела я в трубку, сжимая её так, что повело защитный чехол. – Она взрослая девушка, почему я должен следить, что она ест? – возмутился этот отец. – Тебя что, не было рядом? – догадалась я. – Я разве обязан всё время находиться рядом с ней? – не понял меня Дмитрий. – В общественном месте – обязан. Ей всего тринадцать лет! Чёрт! Так что с ней сейчас? – вернулась я к главному. Придушить этого дурака я могу и потом. Сейчас главное Анечка! – Спит. Аллергологическое или аллергическое отделение… Как-то так… Ей сделали в скорой сразу уколы и теперь под капельницей, похоже, спит, – проговорил муж растерянно. – Иди, и сиди рядом с ней, – отчеканила я, представив, как Анечка во сне сжимает руку с иглой от капельницы. – Так не разрешают, – удивился он. – Она в реанимации? – Не волнуйся! Уже всё хорошо. Врачи рядом. Я всё оплатил. Всё нормально уже. Всем деньги раздал, – проговорил этот смертник спокойным и уверенным голосом. Я сбросила вызов, не с первого раза попав в кнопку отключения. Меня трясло. Зачем я уехала и оставила Анечку с этим папашей? Нельзя было его на километр подпускать. Не волнуйся? Не волнуйся?? Он себя слышит вообще? Опять всё решает деньгами. Заплатил, значит, всё нормально. Сердце себе купить не пробовал? Или совесть откопать, замыленную в денежных отходах. Дура! Не надо было уходить. Но когда он начал швыряться деньгами, стало так омерзительно. Тоже мне – барин. Я плачу, гуляем все. Я всё куплю. Зачем это? Что за радость после таких нервов идти есть? Кусок в горло же не лезет. Оставила дочку с папой! Не с чужим человеком. Это же не мой отец, с которым можно было… Так. Стоп. То, что я невольно проецирую свои отношения с отцом на Анюту с Дмитрием – это моя ошибка. Дмитрий совсем другой человек. Он, прежде всего, желает добиться своих целей. А цель его вовсе не в сближении с дочерью. Что сделано, то сделано. Если я себя сейчас доведу до истерики, то Анечке этим точно не помогу! А мне ещё с врачами сейчас общаться. Я зажмурила, крепко зажмурила глаза и сцепила ледяные пальцы в замок. Надо дышать. Как там учил врач? Вдох – задерживаем – выдох. И так десять раз. И ещё десять раз. Бесконечная дорога. Как же далеко эта больница! Таксист летел на границе правил. Обгонял, срезал дворами. Мне было всё равно. Я лишь мысленно подгоняла его: «Быстрее!» И как хорошо, что отвезли в эту больницу. Это специализированная при втором меде, известная для аллергиков клиника. Мы там с Аней делали пробы несколько лет назад. Кстати, об общении с врачами. И прочими свидетелями. – Алексей! Подъезжайте, пожалуйста, к 57 ГКБ. Да. Сейчас. Анечка была с отцом, под его опекой, и попала в больницу с отёком Квинке. Да, я предупреждала его об аллергии. Хочу, чтобы вы собрали справки для определения места проживания дочери. Жду! – позвонила я юристу, немного придя в себя от первого шока. Я этого папашу на выстрел к дочери не подпущу больше. Хватит. Поиграли в демократию. Мы уже свернули на Измайловский бульвар. Ещё чуть-чуть, и в паутине парковых улиц мелькнёт железными пиками забор больницы. С парком внутри и кислородной станцией у входа. Я летела по коридорам сумасшедшим болидом. Дмитрий не смог мне внятно объяснить, где лежит Анечка. Или я не в состоянии понимать, что он мне говорит. Слишком злюсь на него. Получилось, что я вначале попала не туда. Поэтому влетела в отделение, запыхавшись, и притормозила, только зацепившись взглядом за нашего тренера по танцам. А она здесь зачем? Дмитрий стоял в стороне и обаятельно улыбался женщинам, что вились вокруг него стайкой. Медсестры и ещё кто-то. Всех собрал! Ярость всколыхнулась во мне. Словно плеснули бензином на тлеющие угли моей злости. Ах, ты ж кобель! Не может сдержать своей сути? Не понимает серьёзности происходящего? Или ему наплевать, что его дочь прямо сейчас накачают гормонами под завязку. В переходном возрасте становления и перестройки всего организма и гормональной системы в частности? Стоит. Улыбается. И как? Как мне могло, это раньше нравится? Только я собралась сказать много нового и интересного, буквально сокровенного своему ещё пока мужу, как раздался звонок. – Красавица моя! Приглашаю тебя к себе на пироги. Завтра, да. Жду, – услышала я характерный говор Семёна Марковича. И всю мою злость на Дмитрия сдуло. Как не было. Что это я, в самом деле? Зачем ведусь на его манипуляции? Выводит меня на эмоции? Несмотря на ситуацию с ребёнком, провоцирует во мне ревность? Хочет африканских страстей с примирением в койке? Да пусть делает, что хочет. Судьба нашего брака уже решена.