Сорок четвертая глава

При моём появлении Дмитрий вначале ещё сильнее улыбнулся кому-то, но, после звонка Семёна Марковича, вероятно, заметив, как изменилось выражение моего лица, шагнул навстречу, моментально стерев улыбочку. – Что-то ещё случилось? – спросил он взволнованно. – Что с Анютой? И где я могу поговорить с врачом? – протолкнула я сквозь сухое горло. – Аню перевели в палату, и она спит. Палата вот, рядом, – спокойно показал он. Я вошла к Анюте. Бледная, она спала на высокой больничной кровати с приподнятой подголовной частью. На спине, чуть повернув голову набок. Со следами отёка на лице, с пятнами на коже. Она ещё тяжело дышала. Рядом сидела женщина в медицинском костюме. – Здравствуйте, вы врач? – спросила я. – Вы мама девочки? Нет, я не врач. Моя смена закончилась, и ваш муж попросил меня посидеть с вашей дочкой некоторое время, пока она не придёт в себя, – спокойно и тихо произнесла женщина. – Спасибо! Как она? – В пределах нормы. Лучше подробности выяснить у врача. – Да. Извините. Я растерялась, – прошептала в ответ. Хотела поправить Анечке волосы, но сиделка придержала меня, тронув за руку. – Не стоит трогать, пока она спит, чтобы не разбудить, – тихо попросила она меня. Я вышла в коридор и наткнулась на встревоженный взгляд Дмитрия. – Ну что, пойдём к врачу? – спросил он и проводил меня в кабинет. Врач, симпатичная брюнетка с внимательными глазами, рассказала, похоже, не в первый раз, как Анечка поступила, что ей прокололи в скорой, что в больнице. Неделю она будет наблюдаться здесь, врачам не понравилось её дыхание. Но говорить о чём-то ещё рано. Пока всё в пределах нормы. Мы вышли в больничный двор и устроились недалеко от входа. Небольшой фонтан дизайна ушедшей империи, окружённый удобными и монументальными скамейками и кустами, создавал атмосферу покоя и надёжности мира. Было непривычно тихо. В кустах коротко чирикали воробьи, прячась от небольшого мороза. – Расскажи, пожалуйста, подробно, что произошло, – попросила вздохнув. – Я сделал заказ и отошёл буквально на пять минут. Когда вернулся, вокруг Ани суетились все, включая официантов. У Анюты стало страшно надуваться лицо и шея. Она хрипела, Марин! – Дмитрий растёр лицо руками и продолжил. – Я пытался что-то сделать. Пока звонил в скорую, они уже приехали. Вызвал кто-то из персонала. Всех разогнали и сделали укол. – Ты предупредил об аллергии при заказе? – Нет, конечно. Аня же не маленькая и сама знает, что ей нельзя, – сокрушённо признался муж. – Это японская кухня, Дима! Они этот проклятый корень суют везде. Как она могла понять, есть он или нет? – Откуда мне знать? Почему Анюта молчала при заказе? – Надеялась на тебя. Она, и я тоже надеялась, – всхлипнула я. – Мари, это несчастный случай. Не провокация и не чья-то вина, – убеждённо произнёс Дмитрий. – Мне не нужно было уходить. Я виновата, – я достала платок и вытерла невольные слёзы. Вина душила меня. Не давала дышать. Затмевала всё вокруг. – Да ты-то при чём? – Дмитрий хотел приобнять меня, но я отстранилась, покачав головой. – Зачем ты потащил всех в кафе? Ребята были перевозбуждёнными после выступления. Им помыться и домой, пока откат от нервного напряжения не начался, – сказала я. – Мне это показалось хорошей идеей. Мы сидели вдвоём, отгороженные от всех. Мне было странно, будто рядом не родной муж, а просто хорошо знакомый мужчина. Я физически чувствовала стену между нами. Мы уже в разных мирах с ним. По-разному видим и воспринимаем события. Мы не одно целое. Не семья. – У тебя ничего не получится. Ты зря стараешься. Я не ревную. Я брезгую, Дим. Я всё время помню, где были твои пальцы. И где был твой рот. Я не могу забыть твои фотографии. Меня рвало, выворачивало от понимания, что после них, после этих девок, ты шёл ко мне. Я не смогу это забыть. Мне отвратительны твои прикосновения, – тихо проговорила я. – Может, со временем… – Я не доверяю тебе больше. Я в каждом твоём жесте вижу двойное, или даже тройное дно. Я не готова к войне в семье. Всегда быть готовой к удару с твоей стороны, зачем мне это? – спросила Дмитрия, вглядываясь в его глаза. – Я не хочу тебя терять. Ты – моя! – убеждённо выдохнул он, подаваясь ко мне корпусом. – Вот и здравствуйте, договорились! Я своя собственная, Дим, – сказала я, отстраняясь. – Я люблю тебя! – Так отпусти! Не мучь меня! Я за эти два с половиной месяца прошла сквозь ад. Как в мясорубке побывала. Ты то пренебрегал мной, решив, что я безвольная домашняя курица, то злился и давил на меня, выдавливая из меня любовь до последней капли. То вдруг решил вернуть меня в дом бесправной рабыней на аркане материнской любви, – я смотрела прямо в его глаза, надеясь договориться сейчас. – Ты всё не так воспринимаешь. Я совсем с другими намерениями действовал. – Конечно, не так. Я смотрю со своей стороны, Дим. Все твои действия не очень-то похожи на любовь. Отпусти меня, пока не сломал окончательно нас всех, – попросила я его тихо. Сил не было ни на что. Этот разговор выпил из меня всю жизнь на сегодня. Дмитрий хотел мне помочь встать, но я покачала головой и, вытерев глаза платком, запрокинула голову к зимнему небу. Сумерки опускались на город. Свет оранжевых фонарей отражался от низких облаков, преломляясь и окрашивая темнеющий мир в розовое, нереальное лавандово-фиалковое небо. Неужели это моя жизнь? – Тебе нужно отдохнуть. Поезжай домой. Сиделка позвонит и доложит, если что, – тихо сказал Дмитрий. – А вдруг Анечка проснётся, а меня нет рядом? – Врач же сказала, что до утра Анюта проспит. Я отвезу тебя? Нет? Хорошо, вызову такси. Я сидела за спиной водителя и бездумно слепыми невидящими глазами смотрела в окно. Так устала и вымоталась сегодня. Можно подумать, что я выиграла битву. Или проиграла? Поднималась на свой этаж в лифте на морально-волевых и, услышав телефонный звонок, аж застонала от разочарования.