Сорок пятая глава

Как ни странно, но я прекрасно выспалась. Была с раннего утра злая и очень бодрая. После вчерашнего разговора с Дмитрием меня словно окончательно отрезало, отвело от него. Я умом, мозгом, ещё со знаковой сцены у кафе, когда увидела мужа с этой Машей, понимала, что это всё, что жизнь изменилась. Отрицала, гневалась, торговалась с собой, впадала в уныние ещё вчера. Прошла насквозь эту боль. И наконец-то, похоже, приняла новую для себя реальность. Как камень с души. Чужой человек. Вчера вечером, после разговора с Анастасией Петровной, как упала в кровать, даже без душа, так и встала рано утром. Без сновидений. Без рефлексии. Злая. Няня выписывается сегодня. Договорились с ней, что я заберу ее в обед. Где-то к этому времени по моим расчётам я должна освободиться. И я за ней приеду в больницу, чтобы забрать. Ехала к Анюте в больницу на предельной для себя скорости. Мне было плевать, насколько я соблюдаю правила и мешаю ли я кому-то. И на то, что могу спровоцировать аварию. Летела, как мне удобно. Куда только делась боязнь дороги? Всё познаётся в сравнении. Пришла пора, и все мелкие страхи, ритуалы и пунктики смыло с меня, сдуло ветром изменений. Анечка выглядела уже лучше. Остались, конечно, следы, но это всё ерунда. Главное, что купировали отёк. Мне категорически не нравилось, что ей для лечения назначили гормональный курс. Но ничего не поделаешь. Не нужно мне было уходить. – Ань, ты как так промахнулась в кафе? Знаешь же! – спросила я её, помогая переодеться в домашние удобные вещи. – Не знаю. Я вроде и не ела этот проклятый корень. Лёшка с мамой уже ушли. Лёшка сдулся совсем. Прямо посреди кафе. Сидел, бодро болтал, а потом такой: «Мам, поехали, что-то я устал». Встал и пошёл в машину. Папа с тренером вышли ещё раньше. Их не было и не было. Я сначала думала, что как Лёшка, выдохлась. А потом за соседним столом стали на меня пальцами показывать и смеяться. Я хотела встать, чтобы в туалет сходить к зеркалу и голова закружилась. И дышать стало нечем. Мамочка! Я так испугалась! – обняла меня Анюта всхлипывая. – Всё уже хорошо, всё хорошо, моя девочка. Сейчас-то что плакать. Ты на будущее запомни навсегда: сама следи за своим здоровьем, не надейся ни на кого. – гладила я её вздрагивающие острые плечи. – Мам, ты меня прости, пожалуйста. Я там, в квартире, кричала всякое… – Анюта пробормотала мне в плечо, закрывшись от меня волосами. – Я понимаю. Но мне было обидно. – отвела я локоны в сторону и посмотрела ей в лицо. – Старайся смотреть в глаза собеседнику, когда просишь прощения, как бы ни было стыдно. Хватило ума говорить гадости, должно хватить характера просить прощения достойно. Не мямлить и не зажиматься, – поцеловала я её пятнистую после отёка щеку. Отец года! С тренером он вышел. И тренер, кстати, здесь крутилась. Потом куда-то пропала, а я не обратила вчера внимания. Неисправим. Ну и чёрт с ним. Удивительное чувство. Во мне даже не было ни ярости на него, ни обиды. Будто чужой человек. Только на себя злилась. На то, что знала же, какой Дмитрий – папаша, а понадеялась. Отпустила с ним дочь. Переложила на него своё представление об отце. Поговорила ещё раз с врачом. Ничего нового она мне не говорит пока. Отёк сходит. Дыхание затруднённое. Сатурация не очень. Выводы делать рано. Расстались с Анютой до завтра, размечтавшись, что можно будет уже выходить на улицу в небольшой больничный парк. К жирным ленивым голубям и случайным наглым белкам. И я полетела к Семёну Марковичу. Всё-таки время иногда приобретает магические черты. Квартира в Хамовниках тому доказательство. Она и её обитатели как бы существовали вне времени. С запахами пирогов на закваске. С ароматом крепчайшего чая. Попадая в неё, я как будто проваливалась в своё детство. Возможно, что и в детство своих родителей. Кружево салфеток, незамеченный прошлый раз слоник на полке, кобальтовая сетка чашек. Вот выгляну сейчас в окно, а там перепрыгивает через замершие лужи моя молодая бабушка в котиковой шубе чуть выше колен и в меховой песцовой шапке. Семён Маркович, усадив меня на свой потрясающий диван, предложил идти с Дмитрием на сделку. – Милая, вот смотри-ка, что мы нашли у твоего запасливого супруга. Это зарубежная недвижимость, а эта в России. Это ценные бумаги, в которые он вкладывался. Мы можем доказать вывод этих денег. Видишь? Но это займёт время. С большой вероятностью, это далеко не все его активы. Есть много серых сделок. Деньги, припрятанные на чёрный день, у твоего супруга тоже есть, – показывал мне записи друг моего отчима. Я пыталась разобраться в записях. Да. Хомяк, а не Дима. Нахватал всего. Из неизвестного мне и крупного – дом в Португалии. – Что ты хочешь оставить для себя? Что готова отдать ему? – с улыбкой спросил Семён Маркович. – Я хочу оставить себе бизнес. Способ зарабатывать деньги. То, что приносит доход. И не себе, а Егору, – сказала я и задумалась. Я перевела взгляд на окно. Там, за лёгкими занавесками, за стеклом, на ветке дерева, что росло под окнами, сидела ворона. Переступала с одной лапы на другую. Передвигалась поближе к окну, посматривая, подглядывая. Каркнула на меня. Затем, тяжело подпрыгнув захлопала крыльями, будто смеясь. Надо как-то обезопасить Егора. И Анечке после совершеннолетия тоже нужно выделить часть. – Очень удачно, что ты не развелась ещё. Всё пойдёт в дело. Смотри. Мы составим брачный договор и разделим имущество сделкой. Не бери в голову детали. Подумай, где ты будешь жить? – тем временем говорил Семён Маркович. – Я куплю новую квартиру. Мне нравился мой дом. Но жить я в нём не смогу без воспоминаний. А делать музей своей прошлой жизни из осколков я не собираюсь, – твёрдо ответила я. – Умница! Значит, никаких привязанностей к недвижимости нет, и можем брать компенсацию деньгами? – Глянул на меня остро мой собеседник. – И ценными бумагами, – добавила я. Помолчала, прикидывая. Собственно, что тянуть? Как ещё мне оградить от мошенников моего мальчика, при этом обеспечив его наставником? – И ещё я думаю, что будет справедливо и правильно выделить вашей семье часть акций. Я хочу, чтобы за спиной Егора стояли надёжные люди, заинтересованные в процветании общего бизнеса, – твёрдо сказала я и затаила дыхание. – Замуж за Якова не пойдёшь? – спросил Семён Маркович хитро прищурившись.