Сорок шестая глава

– Шутите? – Шучу, конечно. Вы, молодые, нынче придумали такое важное дело, как выбор спутника на всю жизнь, доверить такому ненадёжному чувству, как любовь, – покачал седой головой Семён Маркович. – Знаете, я бы хотела больше не пересекаться с Дмитрием, – задумчиво проговорила я. – Мы предложим ему оставить за собой зарубежную недвижимость с выплатами твоей части. Не претендуя на свою переоценку. То есть давая ему заведомо жирный кусок, взамен участия в бизнесе здесь. И будем торговаться за активы на родине, – проговорил успокаивающе мой собеседник. Или почти партнёр? Я тепло попрощалась с удивительным семейством. Посреди самого суетного города этой части мира здесь, в этой отдельно взятой квартире, существует остров созерцательного спокойствия. Где очень хорошо думается. Где можно не торопиться без суеты обговорить свои проблемы. Пока шла к машине и прогревала её, я все крутила в голове нашу встречу и разговоры, а кроме прочего, ещё и интересную мысль о ненадёжности любви как основы семьи и брака. Но слишком уж патриархально. Хотя… Так тревожно, глядя на детей, переживать за их выбор. Сейчас, представляя будущего мужа Анечки, начинаю лучше понимать тревогу и, как оказалось, не напрасную предосторожность своего отца. Спасибо, папа! Не зря ты не доверял моему мужу! Вспомнила, как доказывала отцу, что Дмитрий – самый порядочный человек, которого я знаю. Что он всегда держит слово. Что он не врёт и не сделает мне плохо. Да. Не сделает. В рамках своих представлений о моём счастье. Я ехала в больницу к Анастасии Петровне по левому ряду третьего кольца в режиме основного потока. Фиксировала это, только когда начала перестраиваться на съезд. Как сильно я изменилась за такой короткий срок! Раньше я бы пилила во втором правом ряду с минимальной разрешённой скоростью, вцепившись в руль потными пальцами, и страдала бы от несоблюдения правил, уставая от вождения неимоверно. Теперь это происходило фоном, не отбирая много сил. Нянечка наша после больницы, несмотря на хороший уход, выглядела не очень. Бледная, слабая, совсем старушка. Одинокая. Родная. Почти пятнадцать лет вместе со мной. Сквозь все детские болезни и сложности роста. Начиная с Егоркиной скарлатины в три с лишним года и дикой детской ревности при рождении Анечки. Сколько бессонных ночей провела я с детьми. И именно Анастасия Петровна давала мне возможность выспаться днём, поддерживая, помогая. Без неё я бы не справилась, когда Егор подрос, а Анечка пошла в начальную школу. Возить двоих детей из пригорода по разным школам и разным дополнительным занятиям одной было бы очень сложно. Тем не менее несмотря на явную немощь, Анастасия Петровна наотрез отказалась ехать жить с нами в съёмную квартиру. Ну что ты будешь делать с этой гордячкой! Мы немного поспорили, сошлись на оформлении доставки продуктов к ней домой, и договорились, если Анастасия Петровна почувствует, что сможет мне помочь, то она переедет, чтобы я не озверела в квартире одна. Хуже Анюты, честное слово! Пока мы пререкались, сидя в машине, позвонил Иван Сергеевич. Спросил, свободна ли я вечером и пригласил на прогулку в парк. Свидание? Договорились на Измайловский парк. Посещения открыты у Анюты после обеда. Похоже, ребёнок разочаровался в отцовской заботе. Нужно не упустить сейчас. Чтобы не почувствовала себя ненужной и одинокой. Позвоню-ка я, пожалуй, Игорю, маминому мужу. Во-первых, нужно его поблагодарить за Семёна Марковича и его команду, и во-вторых, попрошу поговорить с Анечкой. Может быть, дочь передумает лететь с отцом за границу, а скромно и надёжно проведёт каникулы у моей мамы с любимым дедом Игорем? Как я и предполагала, когда я прилетела к дочери в больницу, она практически первым делом заговорила о насущном. – Мам, это ужасно, что я не хочу лететь на Новый год с папой? – спросила Анюта, подсаживаясь ко мне поближе под бочок. – Это твой выбор. Почему он ужасен? Тем более, сразу после больницы это совсем не лучшее решение – лететь в экзотические края. Я категорически против твоей поездки, – облегчила её решение. Вот так, Дмитрий! Ни единого шанса больше! Я уже поверила тебе, когда ты убеждал меня в своём стремлении сблизится с ребёнком. Хватит. Отныне – никаких глупостей. – Мам, так ужасно кормят! Ни вкуса, ни запаха еды! Принеси чипсов? А? – Анюська! – Мам! Какая ещё Нюська? – Ну а кто в аллергологическом отделении после отёка, ещё не оклемавшись, просит всякое вредное? – Ну хотя бы пепси? – Ань, потерпи. Роллы ты уже схомячила, – напомнила я ей, обнимая. Врач ещё не разрешила нам гулять на улице и мы сидели с дочкой в палате на высокой кровати. Болтали ногами, обнявшись. Как-то незаметно Аня вытянулась за последнее время и теперь была почти с меня ростом. Так остро почувствовала, как быстро уходит время, и как моментально вырастают дети. Аж защемило в груди и плеснуло горячим к глазам. Ой! Что это я. Не время совсем для таких мечтаний. Даже называть их не буду! Я уже старая. В смысле, взрослая. Тьфу. Поздно думать о детях. Внуки вон скоро пойдут! В таком немного разобранном виде я встретилась с Иваном. Раньше, когда я жила на Федеративном, наш Терлецкий парк плавно переходил в Измайловский лес. Даже, говорят, лоси забредали. Во всяком случае, в этом лесу росли настоящие грибы, и некоторые отчаянные смельчаки их собирали и ели. Это почти как есть рыбу из прудов и рек Москвы. Только для сильных духом. Сейчас лес облагородили, и он стал парком. Тем не менее старые и могучие деревья, что помнили, похоже, молодость наших прабабушек, вольготно и широко разбрасывали ветви, закрывая небо. За последнее время лёг снег. Небольшим слоем, но достаточно, чтобы скрыть чёрную землю. В воздухе витало предвкушение Нового года. В парке было тихо. Немного торжественно. Спокойно. Вечерело. Тёмные тени резко расчерчивали сиреневый снег. – Я хочу поговорить с тобой, – вздохнув, начал Иван.