Пятьдесят четвертая глава

Анечку выписали. Но через дней десять она вновь начала покашливать. И я не выдержала. К чёрту эту лучшую школу! К бесам этот московский воздух! На фига Анечке лучшее образование, если у неё не будет здоровья! Доберём учёбу репетиторами или, возможно, вообще не пойдём в институт. Или не обязательно же учиться в Москве. Не в университете счастье. Я скоропостижно, за три дня собрала вещи и купила билеты на юг. Сорвала Аню со школы, забрав документы под осуждающе-покровительственным взглядом директрисы. Пусть я сто раз неправа, но моя дочь будет, надеюсь, здорова. Если не подойдёт климат побережья, то поедем и поживём в Крыму. Не подойдёт Крым, поедем в Израиль. Да куда угодно. Мир огромен, и я смогу найти место, где моя девочка сможет свободно дышать! Мама, встречая нас с небывало большим багажом, вначале сильно удивилась. Но Игорь рьяно поддержал меня, и мама тоже признала, что я права. Выучим мы нашу красавицу. Свет клином на Москве не сошёлся! Мы прожили у мамы полтора месяца и за это время никаких признаков болезни у Ани не было. Немного простыла в середине марта, когда задули, заиграли весенние промозглые ветра, засвистели среди домов и деревьев, и продуло мою девочку, которая по московской привычке игнорировала шапку, только почуяв солнышко. Но всё обошлось. Как при обычной простуде. В этот момент я решила, что нечего искать лучшее от хорошего, и занялась поиском дома для нас. Потому что в гостях хорошо, а дома лучше, и надо и честь знать. И как бы меня мама ни отговаривала, я искала нам с Анютой жильё. Всё было не то. Квартиры слишком старые. Дома слишком похожи на гостевой дом, на маленькую гостиницу, а не на место для жизни. Один из домов был недалеко от мамы. И от Ивана. Да и Игорь его одобрил, внимательно проинспектировав. Имелся один недостаток: его нужно было достроить. Немного. Плюс вся внутренняя отделка. Это время и силы. Я сомневалась. Подтолкнуло меня в решении покупки посещение с Анютой соляной пещеры. Это специально отделанная комната без окон в обычном доме. Хм… В продаваемом недострое я видела такую комнату. И что мне мешает сделать Анюте собственную пещеру? В общем, взвесив все за и против, и все сомнения, я купила это сооружение. Из окон верхнего этажа мне был видна крыша дома Ивана. А если пройти по улице вниз метров сорок, то и мамино жильё виднелось за поворотом. Я очень скучала по Ивану. Даже не ожидала от себя, что за время, которое мы провели вместе, так привыкну к нему. Ведь вначале он мне не нравился. Раздражал своим чуть прищуренным в затаённой улыбке взглядом. Слишком необычной для меня открытостью. Его было сразу слишком много. А теперь, когда тревога за Анечку немного отпустила меня, я поняла, почувствовала, как пустует, тоскует моё сердце. Мне не хватало Ивана. Я завела привычку писать ему по вечерам. Коротенькие отчёты смсками о прожитом дне. Все мелочи и случайности, что произошли. Свои эмоции. Свои мысли. Как будто я говорю с ним. Только ответ не слышу. Но точно знаю: ему невероятно важно и интересно всё, что я напишу. Я получала такими же пакетами СМС ответы от него, когда их пароход проходил в зоне приёма связи. Чем-то это было похоже на неторопливый прошлый век. Когда письма доставлялись неделями. И нужно было складывать ответы, словно пасьянс. К концу апреля позвонил Семён Маркович. Предложил встретиться и окончательно обсудить вопросы по разделу имущества. Все процедуры завершились, и нужно было моё присутствие и моё окончательное решение. Полетела в Москву одна, оставив Анюту у мамы. Незачем ей дышать Москвой. Кроме обсуждения с Семёном Марковичем финансов, я ещё хотела пройтись по дому и по квартире, чтобы упаковать нужные вещи и определить ненужное. По-хозяйски подготовить жильё к продаже. Москва в апреле ещё не решила толком, пришла весна или нет. На юге в это время вовсю цвели первоцветы и миндаль. Деревья наперегонки выбрасывали почки и цветы, раскрываясь солнцу, создавая непередаваемую смесь морской свежести, клейких юных листочков и фруктовых цветов. Москва же только решалась сбросить с себя талый снег. Я шла пешком к Семёну Марковичу от метро, под отчаянное чириканье воробьёв, рассуждая, что всё-таки стоит дождаться Ивана, и уже вместе с ним возвращаться к маме на моей машине. Он должен в начале мая вернуться с рейса, и просил подождать в Москве, чтобы ехать дальше вместе. Скоро, скоро встретимся! Предвкушение бродило в моей крови пузырьками шампанского. На этот раз встречу юристы мне назначили не дома, а в офисе. И я впервые шла в офис не к мужу, а к сыну. То, что это и моё предприятие, так и не укладывалось в голове. Всё-таки, чтобы чувствовать что-то своим, нужно в это как следует вложиться. Силами, умом, душой, эмоциями… А не только деньгами. Мы разместились в конференц-зале. Я выслушала отчёт и подписала предложенные бумаги. Выразила желание оформить на моих детей часть акций таким образом, чтобы это была их неделимая доля. По образцу, как в своё время сделал мой отец. Мой дом, что я думала освобождать от вещей, оставался полностью за мной. Ну и пусть пока стоит. Не поеду туда. Не хочу пока бередить муть прошлого. Только всё улеглось. К тому же я с трепетом наблюдала в своём сердце робкие ростки интереса и нежности к Ивану, и боялась их спугнуть, задавить прошлыми обидами и прошлым жизненным опытом. Опыт в таком случае – только помеха! Семён Маркович тепло простился со мной, обещая приехать когда-нибудь в гости, посмотреть, как там обустроился его друг Гарик. Все разошлись, а я стояла в проёме двери конференц-зала и смотрела на стеклянную стену, за которой был виден город с высоты почти птичьего полёта. Узнавала ракурс с фотографии, что когда-то отдал для меня Алексей. На которой практикантка отрабатывала практику с Дмитрием. И, пожалуй, из того коктейля эмоций, что я сейчас чувствовала, ярче всего было удовлетворение от хорошо проделанной работы. Всё было не зря. Всё как нужно. Оля моя светилась изнутри. Она всегда была эффектной женщиной, но теперь стала настоящей красавицей. – Ты счастлива? – спросила я, прощаясь. – Очень! Всё не зря! Всё делается к лучшему! – повторила она вслух мою мысль.