Глава 16

Егор Который день я в каком-то дурмане? Я уже ничего не понимаю. Последней каплей стал момент, когда ворвавшиеся полицейские ткнули меня лицом в пол и заломили руки за спину. Что было дальше, помню смутно. Только голос Оли в шуме и гаме, она звала меня по имени, и в ее голосе я слышал: «Егор, как ты мог? За что мне все это, Егор?». И все. Снова тьма перед глазами и бесконечный круговорот кошмаров. Проснулся я уже ночью и опять в больнице. Второй раз. Первый был после того, как я выбрался из леса на какую-то дорогу, и меня сбила машина. Ну как сбила, затормозила со скрежетом и покатала на капоте. Ощущение не из приятных, даже после блуждания в чаще в течение нескольких часов и попыток снять с себя скотч об деревья, камни и прочий мусор. С лицом было проще, кора быстро содрала его. А вот с руками пришлось повозиться и изодрать их в кровь, прежде чем суперкрепкая армированная лента смялась и лопнула. Все, о чем я мог думать эти жуткие часы, это как спасти Олю. Последние слова этого быдло-урода так впечатались в мой мозг, что вытеснили все остальное. Моя жена, девочка моя! Она же ни в чем не виновата! А он мог сделать с ней что угодно, самое страшное, ужасное! Непоправимое! Пока я здесь блуждаю, ору, распугивая птиц, и вою во тьму, не в состоянии что-то сделать. Это было самое страшное, что я переживал в своей жизни. Одна мысль, что я во всем этом виноват, не защитил, не уберег, отнимала у меня остатки разума. Я, словно одуревший зомби-олень ломился то в одну сторону, то в другую, пока не услышал шум машин с дороги. Выскочил туда на свет фар, и все. Получил такой удар, от которого очнулся только в больнице. Но он был мягкий, почти незаметный по сравнению с тем, что мне сказали, когда я очнулся на больничной кровати. Прошел целый день! Целый день с момента, как этот Толян пообещал отомстить! Я, наверное, поседел, пока бежал из больницы и на каких-то попутках добирался до дома. Телефон жены не отвечал, сколько бы я не звонил с мобильника медсестры, который еле выпросил перед уходом. Моя нежная, хрупкая, ни в чем неповинная девочка! Как я мог допустить такое! Как в бреду, я добрался до квартиры, напугал консьержа и вломился в незапертую дверь, чтобы увидеть грёбаного урода, толкающего мою Оленьку. И все, красная пелена, а потом тьма, вновь наползающая на глаза. – Ну, ты как тут? – раздался голос рядом, и я раскрыл глаза, чтобы вынырнуть из кошмара наяву. На стуле рядом с кроватью сидел Кузнецов. Вокруг оказалась вновь больничная палата, пусть и приличней чем прошлая Подмосковная. – Оля где? – голос у меня охрип, но самый важный вопрос я задал. – Ты не помнишь? – Чего я не помню? – мне что-то стало не по себе. – С ней все хорошо, не волнуйся. – Где она? – Она… – он неприятно замялся, – в общем, она уехала. – Куда уехала? – у меня сердце провалилось в бездонный колодец внутри груди, – когда? – Так вчера еще, когда ты пришел, ты же с ней говорил. И здесь, в больнице. – Что? Я не помню, – что же я мог ей говорить, что она уехала. Почему я ничего не могу собрать внутри своей головы и понять, как такое могло произойти. Я ведь ехал спасать ее! – Ну, мы тебя привезли, и она потом врачей спросила, когда тебя осмотрели и собрались в палату определять, что все в порядке или плохо? Ей сказали, что в порядке, оклемаешься через несколько дней. Ну, она и… сказала тебе, что уходит. – Егор виновато отвел глаза. – И уехала. – Что произошло? – я должен разобраться, мне надо снова уйти отсюда и найти мою жену. Я попытался встать, и Егор тут же придавил меня руками, слишком легко уронил обратно на подушку. – Ты не дергайся, врач сказал, тебе надо лежать несколько дней, пока головокружение не пройдет. И что у тебя слабость и обезвоживание после отравления. Я смутно вспомнил, как меня тошнило под каждой елкой. Что-то такое… да. – А дома то что? – Сразу за тобой полиция вломилась, всех положили. Кроме Оли, конечно. Это соседка ваша, бабка сумасшедшая, вызвала, заходила потом на опознание. Говорила, кто из нас кто. – И? – Ну, она Олю отмазала, остальных сказала забирать, что воры и насильники. А Оля про тебя сказала, что ты муж, вот. И… меня тоже решила в конце оправдать. Мол, я тоже не при чем. – Я ни хрена не помню, – я накрыл руками лицо, – я вообще в сознании был? – Кажется, наполовину, ты что-то про лес и Толю нес. Очень странное, я тебе скажу. Ну, в общем, козла этого, как бумажки всякие заполнили, упаковали. И Инку тоже. Но она, конечно, дала там жару, полицейским всю машину заблевала, ты бы это видел. И на мужика своего этого прямо фонтаном, такой фильм ужасов! – Ты где был? – прервал его я, потому что при упоминании этой женщины у меня в голове всплыло яркое воспоминание. Когда я шел из больницы домой, в моем мозгу от адреналина что-то встало на место. Их всех разговоров и голосовых сообщений Оли я ни разу не слышал упоминаний Егора. Изначально-то я думал, что он тоже был дома, когда жена застала их там. А потом… – Тебя не было, когда Оля вернулась от мамы? – Нет, я… в целом вернулся только перед твоим приходом. – Это как? – снова встал я, – ты же мне звонил! Ты же мне про кольцо рассказывал, что потерял его, ты ж… – что-то мне хреновей и хреновей, – ты где был?! Придурок! – я схватился за ворот его рубашки, даже соседи по палате сразу занервничали. – Я все объясню! И про кольцо! Это недоразумение! Я бы снял его с нее, но она так обрадовалась, так наяривала потом, что я хотел попозже его снять! – Это Олино обручальное кольцо! – я сейчас из него душу вытрясу. – Я же не знал! – Ты где был?! Почему ничего не объяснил ей? Почему мне не позвонил? – осознание ситуации вползало в мой ушибленный мозг с болезненностью битого стекла. Все слова Оли говорили о том, что она подумала на меня! Что я спал с Инкой все эти дни у нас дома! – Я не мог! У меня отобрали телефон! Вернули, только когда выпустили! – Выпустили?! – Меня из магазина забрали, я там пьяным вино пытался купить и скандалить начал, сидел я в обезьяннике сутки! В вашем пафосном районе никогда пьяных, походу, не видели! Как я мог позвонить? – Придурок! Какой же ты придурок! Ты все объяснил Оле? Ты хоть сказал ей, что это не я дома был все это время, а ты? – Я все сказал! Честно! Я ей все объяснил! Что ты дал мне ключи, чтобы я мог квартирой классной перед Инкой выпендриться! Что это я там бардак утроил! Я все рассказал! – Тогда почему она ушла? – Ты лучше приляг, тебе нельзя волноваться, – Кузнецов тщетно пытался отцепить мои руки, кто-то ушел из палаты по стеночке за подмогой не иначе. – И вставать тебе нельзя. Смирнов! – Почему ушла Оля?! – я так натянул рубашку этого «друга», что он покраснел. – Инка! Это Инка ей сказала! – Что?! – голос мой охрип и был больше похож на рык. – Она сказала ей, когда ее уводили: «Что ты радуешься, с твоим я тоже трахалась». Я застыл, затапливаемый таким жаром, будто в меня влили керосин и подожгли. Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Ужас, гнев и чувство предательства сорвали последние предохранители. – Убью! Ты, придурок! Из-за тебя моя жена ушла! – Но ты ведь спал с ней! – оттолкнул меня Кузнецов, – ты сам говорил, что тоже пялил Инку в ресторане. Хвастался как она громко орет, когда кончает! – Это было… – я уже стоял на ногах, пытаясь вытрясти душу из бывшего друга, – пять лет назад! Слышишь! Пять лет назад! На десятой встрече… – мне не хватало воздуха, – этих чертовых одноклассников! Да я тогда… – мир качнулся, темнея по краям, Кузнецов изменился в лице, и теперь сам вцепился в меня руками, будто я падал, – не знал еще… Олю… И все кружилось и неслось на страшной мысли. От меня ушла жена…