Глава 19

Нет ничего более невыносимого, чем остаться наедине со своими мыслями. Особенно если нет никаких дел, которые могут от них отвлечь. Пришлось придумать себе дела. Я сидела в тени и задумчиво глядела на недокрашенную стену летней кухни. Работы еще воз и маленькая тележка. И это хорошо. Наверное. Но думать я не перестала ни на минуту, как ни старалась забыться. Давно не было столько разнонаправленных мыслей, от которых, чем дальше, тем хуже становилось. С фазы обвинения во всем Егора я перескакивала в ту, где это я была виновата, потому что слишком сильно на него насела с планированием беременности. А потом возвращалась к началу, где это он натворил таких непоправимых дел, что стрессом и усталостью грех оправдывать, и так по кругу. Где-то между этими вариантами виноваты были оба, как пишут психологи. Но моя обида вновь побеждала, и становилось невыносимо горько. От выяснения, кто виноват, не становилось мне легче. Я теперь одна, прячусь от мужа на даче у маминой соседки и пытаюсь себя уработать вусмерть покраской пристройки, чтобы потом упасть в кровать и заснуть без сновидений. Трудотерапия. Первые несколько дней было хуже, пока я следовала напутствию мамы в виде «отдыхай и ни о чем не беспокойся». Как тут не беспокоиться? Мне муж изменил. Его же чуть не убили недорощенные бандиты из Толиной банды. Пока Егор был без сознания в больнице, полицейским мне рассказал, что примерно с ним произошло. Как его избили и бросили в лесу. Даже если не брать в расчет сумасшедшую любовницу и не менее дурного друга, который, оказывается, был виновником всего этого ужаса, все было очень плохо. Ведь Егор… Он все-таки мне изменял. Это уже ничем не исправишь, и даже не важно, как именно это произошло и где. В нашей ли квартире, в отеле, где они праздновали или были другие места. Никакие детали не отменяют этого факта. И вот она я снова, в начале своего пути. И выбор у меня не такой уж и большой. Развод становится все более реальным финалом нашего брака. Насильно мил не будешь. А вообще, я ужасно смалодушничала, не подав на заявление сразу же, как узнала про его регулярные загулы в нашей квартире, которые наверняка были ничуть не лучше нынешнего. Он столько лет меня обманывал и скрывался. Я вздохнула, будто смирившись, и встала со скамейки у стены. Посмотрела на старенькую разболтанную стремянку, что дал мне сосед, и подняла кисть с края банки. Надо аккуратно покрасить над окнами и не заляпать стекла. С небольшой банкой в одной руке и кисточкой в другой, я как цирковой эквилибрист забралась на стремянку, не очень твердо стоящую на неровной дорожке. Попыталась подумать о чем-нибудь хорошем и продолжила красить. Вокруг сияло солнце, пели птицы, лаяли собаки, где-то вдалеке слышался детский смех. От этого мне опять стало невыносимо грустно, потому что столько месяцев я разглядывала детские вещички на сайтах интернет-магазинов, мечтая о малыше, а оно… вот так вот все закончилось. Где-то рядом проехала машина, потом хлопнула дверь. Я мало обращала внимания на посторонний шум, пока не раздалось: – Оля! Я вздрогнула и застыла: у меня уже слуховые галлюцинации? Показалось, наверное, Егору тут делать нечего, наша дача на другой стороне города, там бы он искал, здесь ему неоткуда взяться. Точно показалось. – Вот ты где! – а эту раздалось уже совсем рядом и настолько резко и громко, что я напугалась и отшатнулась. Стремянка скрипнула и покачнулась, тут же забирая у меня хрупкое равновесие и твердую опору из-под ног. Я только и успела, что вскрикнуть падая. – Оля! В это же мгновение я приземлилась в подставленные руки Егора вместо жесткой дорожки из неровных плиток. Банка с краской выпала из моей руки, кисточкой я взмахнула с перепугу и тоже выронила, чтобы схватиться за мужа. Повиснув у него на шее, я в шоке уставилась на его лицо, измазанное светло-голубой краской широкой полосой по щеке. – Егор? – я моргала, приоткрыв рот. Как он сюда попал? Как он меня нашел? – Ты зачем влезла на эту рухлядь? А если бы упала и разбилась? – взволнованно отругал он меня, – да я едва успел тебя поймать! – Что? – опешила я в первое мгновение, сердце бешено заколотилось. – Ты же сам меня и напугал! Я из-за тебя чуть не разбилась! А ну, поставь на землю! – Не поставлю! – он сам часто дышал, я чувствовала, как поднимается его грудь, прижатая ко мне. А взгляд жадно блуждал по моему лицу, будто он наглядеться не мог. – Я так испугался, – признался он чуть тише, – что не успею. – Отпусти, – мои руки обнимали его против моей воли, жадно впиваясь пальцами в сильные плечи. Пришлось с силой заставить себя оттолкнуться, показывая, что мне неприятны его прикосновения. Я все еще его… ненавижу? Егор почувствовал, как я напряглась всем телом, огляделся, увидел скамейку и отнес меня к ней, усадил осторожно и выпрямился. – Ты не представляешь, какую травму можно получить… – его прервал грохот упавшей набок стремянки. Мы оба поглядели на нее. – Я бы не простил себе, если бы ты снова пострадала. – Я уже пострадала, – вспомнила я сквозь горечь, – за это ты простил себя? Я – нет! – Оль, – он присел на край скамейки рядом и взял мои руки в свои большие и горячие ладони. – Я искал тебя не для того, чтобы снова ругаться. Я прошу лишь одного: выслушай меня хоть один раз. Дай мне шанс все объяснить. Ничего больше. Я отвела глаза, чтобы он не видел бушующих в них эмоций. Знал бы он, какую боль он мне причинил. Никакие разговоры не помогут залечить эту рану вот так просто, будто пластырем. – Я не хочу тебя терзать, – сказала я скованно, – не хочу мучить. Если наш брак так тебя тяготит, если… – я рвано вдохнула, – это для тебя тяжелое испытание. То… я отпускаю тебя. Я уехала, чтобы ты стал наконец свободен, как ты хотел. – Что? – переспросил Егор, – я свободен? Котенок, – он положил ладонь на мою щеку и повернул к себе, – я этого никогда не хотел. Зачем мне свобода от тебя? Я люблю тебя! – Зачем… – я упорно не смотрела ему в глаза, – чтобы развлекаться, когда захочется, и я не мешала тебе. Чтобы… спать с Инной, – я вдохнула поглубже и все же встретилась с его взглядом карих глаз, – она мне все сказала. – Детка… – Я хочу услышать от тебя правду, если ты действительно меня любишь. Не хочу больше притворства и лжи. Как раньше ведь уже не будет, поэтому просто скажи, ты спал с Инной? Егор смотрел на меня, не отрываясь, в его взгляде не было ни чувства вины, ни сомнения, ни желания увильнуть. – Да. – Спасибо… – на сердце стало тяжело от его ответа, – что сказал правду. – Пять лет назад. Я моргнула, потом еще раз. – Пять? – Мы даже знакомы еще с тобой не были. Оля, – он придвинулся порывом, беря мое лицо в ладони. Я в ловушке его горящих глаз и уверенных рук. – Я никогда тебе не изменял. Я клянусь тебе, своей жизнью клянусь. Я люблю и верен только тебе. Что мне сделать, чтобы ты поверила? Я готов на все! – Егор… я… – вмиг разучилась говорить, но я не чувствую лжи. Но я ведь и раньше ее не чувствовала. – Я тебя не отпущу! – и впился в мои губы в горячем поцелуе. Забрал у меня весь воздух резким вдохом, и сердце мое болезненно споткнулось. Удар, еще удар кровоточащей мышцы в груди, и моя рука размазала краску на его щеке. Не понимаю, оттолкнуть его хочу или… – Нет, – я разорвала наш поцелуй, – я так не могу…