Глава 16

Месяц спустя

Помню, как в детдоме мы мастерили на уроках труда самодельные календарики и зачеркивали до Нового года каждый день даты.

Кто будет винить ребенка за то, что он пусть и не верит в Деда Мороза, но отчаянно желает налопаться конфет и снова ждать целый год, когда это случится снова. И даже с учетом того, что нам периодически давали конфеты на чаепитиях, иногда покупала воспитательница. За хорошую четверть без троек нам давали на линейке по сто рублей, и мы тратили их на сладости, так же, как и на день рождения директор вручал нам шоколадки. Но это не то. Те самые конфеты из подарка от администрации области, от государства и администрации района, в них таились самые дешевые, но почему-то самые вкусные.

Целых три мешочка сладостей, которые ты смешиваешь в один большой и жуешь, на завтрак, обед и ужин. Конечно, дозированно. Но все же, так много.

Так к чему это я? Время.

Мы всегда ждем что-то.

За ожиданием порой пропускаем нечто важное. Но упрямо верим, что оно пролетает быстрей, когда твоя задача стоит в определенное число. У меня всегда так было.

Ставишь отметку в календаре и шагаешь к этой дате. А она паф и наступает. И ты такая «Ого, как быстро, даже не заметила», но самое забавное, что уже забыла, как шли числа к назначенной метке. Потом это становится не так уж и важно.

Прошел месяц.

И не то чтобы я считала намеренно. Но черт возьми. Тридцать дней. Уже зима наступила и меньше, чем через месяц будет Новый год. Тот самый праздник, который я встречу, лежа в этой палате. Скорее всего, одна.

Мне должно быть грустно? Наверное, есть немного. Я часто размышляю о том, что люди живут дальше. Как и я. Только у них все привычно. Они, возможно, считают свою жизнь рутинной, но по-настоящему не понимают, что бывает хуже.

И все-таки грустно ли мне? Да. Происходит переосмысление каких-то поступков. Невысказанных вовремя слов. Особенно бесит, вспоминать разговоры и думать, что могла ответить иначе. Но это так забавно. Ты воспроизводишь диалог и вставляешь новые, обдуманные варианты. Гордишься собой.

Я думала о Паше. Запрещала и потому случалось это не часто. Но… эти мысли о том, что делает он сейчас? Как устроился на новом месте? Все ли получается?

Я ругаюсь на себя. Обзываю глупой.

Мой телефон молчал все это время. Он сдержал обещание. Исчез совсем. Но так как я всегда была в его руках. Он был моим источником тепла и поддержки, тем, кто обнимал в минуты боли… Сейчас я хотела по привычке этих рук.

Хотелось как капризной девочке пожаловаться, сказать как мне плохо. Но вместо этого я тихо плакала.

Лежа на спине, смотрела в потолок и позволяла горячим слезам стекать в волосы тонкими, прозрачными дорожками и мочить их. Потом растирала слезы по щекам и долго смотрела в окно, пока окончательно не успокаивалась.

Мои исходящие, и входящие были с единственным номером. Люда. Иногда писал даже ее сын, который обещает приехать на новогодние каникулы и не вылазить из моей палаты. Развлекать и рассказывать о том, как он учится.

Иногда я натыкалась на номер Антона. Но останавливала себя от того, чтобы ему написать. Мне казалось это неправильным, ведь после моего последнего ответа на его сообщение он больше не написал ни разу и не позвонил, как и я сама. Потому что я узнала о беременности, у меня шел развод и, откровенно говоря, не было времени.

Я не хотела быть несчастной подружкой-сироткой, которая ищет утешения в старом друге.

Это глупо.

Раз в неделю ко мне приходит психолог. Мы говорим о разном. Это не какие-то сеансы терапии, потому что у меня проблема и я попросила об этом. Нет, просто беседы. Скорее всего, они просто проверяют меня на вменяемость. Ведь еще два месяца восстановления. А это, как оказалось, немало.

Почти месяц спустя

Время идёт то быстро, то медленно.

От процедуры к процедуре. Это приятный момент в некотором смысле.

Меня перекладывают, освобождают от лангета, который держит мой позвоночник в неподвижном состоянии. Протирают тело и разминают слегка. Мази от пролежней. И вроде бы это так рутинно, но я радуюсь этим моментам, хотя по началу это сильно сковывало эмоционально. Было стыдно.

Ноги по-прежнему не чувствуются, и иногда паника берет свое. Но я должна верить в лучшее. Я просто обязана.

Внутри я будто вырастаю. Становлюсь другой женщиной.

Любовь приобретает иной смысл. Ценности так же претерпевают изменения.

Паша остаётся в моих мыслях недолго. У меня есть куча времени помнить его, думать, но на самом деле для него я оставляю не так много места.

Я любила его так же сильно, как некоторое время назад ощущала себя растоптанной и разбитой.

Сейчас это изменилось.

Я навсегда запомню, чего лишилась, что потеряла по собственной глупости. То решение было принято мной, и я буду последней лгуньей, если скажу, что не винила его. Мне это было необходимо. Сначала срабатывало, потом… Потом разум очистил я от жалости, и я восприняла ситуацию, как и должна была. Но правда в том, что так или иначе, жизнь не стоит на месте. Он живет дальше, и я сделаю так же.

Я также узнала, что в той аварии пострадало много человек. Тот гололед был неожиданным для водителей и когда закружило, никто не смог обойти тех, кто находился на трассе. Мужчина, что вёл то самое такси, пострадал также сильно. Хотя нет… Не так, но я рада, что он жив и здоров.

И я знаю это потому, что он приходил ко мне. Приносил цветы и фрукты. Не знаю, почему он это сделал, но я была приятно удивлена. А ещё… Давно не получала цветов.

Мы мило поговорили, с ним была и его жена. Они сказали, чтобы я рассчитывала на них, если мне понадобится помощь. Я была благодарна им за это внимание. Я была искренне благодарна.

– Итак, Диана, как мы сегодня себя чувствуем? – врач вошёл на плановый осмотр и вырвал меня из мыслей, в которые я погрузилась, убрав недочитанную книгу в сторону.

– Кажется, как никогда хорошо, – я улыбаюсь ему.

Он смеется и садится у моей кровати, что-то пишет в карте. Медсестра стоит недалеко и тоже сияет. Видимо, морозное утро всем подняло настроение.

– Это радует. Сегодня мы планируем сделать рентген, – медсестра тут же записывает за врачом. – Отследить динамику восстановления будет полезно. Большая часть времени прошла. И нам стоит поговорить о реабилитации. Время приходит обсудить этот момент, – он скрещивает пальцы обеих рук и смотрит выжидательно.

Я уже привыкла к его доброму лицу.

– Хорошо.

– Дело в том, что в нашем учреждении нет такого функционала. И скажу прямо, это платное мероприятие, я говорил вам об этом в самом начале.

Финансы. У меня все ещё есть деньги, но уже не так много. Здесь я прохожу восстановление частично на платной основе. Я рада, что копила долгие годы и также рада, что не купила ничего с Пашей из недвижимости. Иначе я бы не могла оплатить ничего из того, что мне было бы необходимо сейчас или в скором будущем.

– Значит, мне придется делать это в другом месте?

– Именно так. Я могу дать несколько рекомендаций по учреждениям, с которыми знаком и общался с врачами, пациентами, которые прошли их клинику, восстанавливаясь после сложных случаев.

– Это было бы замечательно.

– Тогда подготовлю для вас информацию и после обследования принесу. Мы с вами обсудим все моменты, и я лично пошлю направление в больницу, чтобы вам приготовили место.

– Скажите, а… Это дорого?

– Зависит от места. Возможно, я смогу добиться некоторой скидки. Одна из клиник находится на окраине Москвы, с ними я работаю чаще всего. Пока что отложим разговор на пару часов. Мне нужно сделать обход, и медсестра придет за вами.

– Договорились. И спасибо.

После «прогулки» по коридорам огромной больницы я возвращаюсь в палату ждать новостей. Там была очередь, и потому врач придет позже с результатами и обсуждением клиники.

Я набираю Люду, и она тут же мне отвечает.

– Я говорила, что, когда ты звонишь сама, я нервничаю?

– И тем не менее берешь трубку сразу. Привет.

– Привет и переходи сразу к делу.

– Нет. Если я тебя отвлекаю.

– Это я могу отвлекать, а меня никто не отвлекает. Поэтому выкладывай.

– У меня просьба. Не могла бы ты проверить мои счета, доверенность же еще годится?

– Да не вопрос. А в чем дело?

– Прошло почти два месяца, и скоро поеду на реабилитацию.

– Поедешь?

– Функционала такого в больнице нет. Поэтому мне найдут клиники, где я буду проходит восстановление. Это платно.

– Так я слышу грусть? Ты же знаешь, что у меня есть накопления…

– Нет, у меня должно быть на счету еще достаточно.

– Не перебивай. Если тебе будет не хватать до определенной суммы, а клиника будет самая лучшая, то мы ее оплатим. Это ясно?

Я молчу. Потому что это трогает сердце. Потому что… Просто потому, что я благодарна Богу, что она есть в моей жизни.

– Спасибо.

– Вот и хорошо. У нас сейчас заканчивается завтрак и пока мои будут готовиться к бизнес-ланчу я схожу в банк.

– Хорошо.

– Клиники рассматривай с качеством, а не по финансам. Я могу на тебя надеяться? Это не тот момент, когда отказываются от новой кофточки. Здесь гордость не нужна, Диана.

Ее строгий тон, тот самый который она применяет, чтобы влиять и даже пугать говорит мне о том, что она реально готова даже приехать сюда и сделать все сама.

– Я все сделаю правильно.

– Умница, девочка. Так, пошла я пинать этих улиток. Они не хотят работать.

Я смеюсь, и она отключается на секунду позже, когда я слышу, как она начинает отчитывать кого-то из ребят.

Когда приходит, врач мы первым делом обсуждаем рентген. Он рассказывает о положительной динамике. И даже о том, что все за счет моего молодого организма происходит даже быстрей, чем он рассчитывал. А это значит, что неполные три месяца понадобятся мне лежать здесь, прежде чем я уеду на реабилитацию.

Этот вопрос становится вторым.

– Итак. Вот пара буклетов, – я рассматриваю что-то типа книжечки.

Голубое здание с синими окнами, как на тех высотках бизнес-центров. Просторный парк, так как снимки летом сделаны. Большой зал с тренажерами, бассейн. Массажные кабинеты. Все выглядит идеально и очень новым. Палаты просторны. Даже на вид, кровати выглядят удобными, несмотря на все эти держатели по краям. Ванная тоже хороша.

И я предполагаю, что это именно то самое место, которое в Москве.

Рассматривая последнюю страницу, я понимаю, что права.

– Это та самая?

– Да. Я начал с нее, потому что уровень самый высокий. Врачи, методики и все прочее. Объективно эта клиника лучшая, но и самая дорогая. Другие мы обязательно посмотрим. В этой плюс в том, что персонала достаточно, чтобы к каждому пациенту приставить одного реабилитолога и вся терапия длится рядом с одним человеком. Он отслеживает вас от и до. Вам не нужно будет каждый раз привыкать на новом этапе к новому врачу. Он уже будет знать вашу карту и это, на мой взгляд, идеальный вариант.

Я верю каждому его слову. Потому что, смотря другие буклеты, я вижу иные картинки. Они такие же яркие, но само состояние больниц не такое. И другие условия прописаны на страницах.

– И какова же разница в цене между этими вариантами?

– С некоторыми двести тысяч, с другими триста.

Мой язык словно западает в горло. Не потому, что я ожидала меньшей суммы. Мне не жалко отдать эти деньги на свое лечение и свое будущее. Я просто… надеялась, что будет немного меньше. Я не знаю, когда смогу работать, и это немного усложняет ситуацию, но… Если не отдать эти деньги, я останусь прокованной к кровати и это не мой вариант.

– Можно одну минутку?

– Конечно. И не забывайте, что у вас будет скидка. Учитывая сумму, это немало.

– Хорошо, я сейчас.

Беру телефон и в этот момент приходит сообщение от Люды.

Это выписка из банка. Мне не хватает.

Поэтому я пишу ей в ответ.

«Спасибо. И сразу вопрос-просьба».

«Слушаю».

«Мне не хватит этих денег. Примерно тысяч сто пятьдесят, двести. Ты не могла бы мне их одолжить?»

«Можешь сказать врачу, что у тебя будут деньги оплатить всю стоимость».

«Спасибо)»

«За это не нужно меня благодарить. Лучше приезжай, стоя уверенно на обеих ногах».

С улыбкой я поднимаю от телефона глаза и отвечаю Аркадию Львовичу:

– Свяжитесь с ними, пожалуйста. Я поеду в эту клинику, – откладываю отдельно тот самый буклет.

– Хорошо. Точную дату я сообщу уже после Нового года в первых числах января. Там снова сделаем рентген и будем готовить вас к перевозке.

– Звучит отлично.

– Вот увидите, вам окажут самую лучшую помощь.

– Как раз то, что мне надо.