Глава 10

В сентябре Маша пошла в четвёртый класс, а я впервые за пятнадцать лет встретила осень без Глеба в квартире. Раньше сентябрь пах его кофе, школьными тетрадями, моими духами и вечной утренней руганью из-за того, кто опять не зарядил телефон. Теперь дома было тихо. Слишком чисто. Я научилась оставлять чашку в раковине до вечера, не складывать плед по линейке и засыпать на всей кровати. Свобода обнаружилась в мелочах, которые никто не замечает, пока рядом живёт другой человек. Иногда она радовала. Иногда гремела пустотой так, что хотелось включить телевизор даже без звука.

Глеб стал забирать Машу по вторникам и четвергам, плюс через выходные. Мы составили расписание, прикрепили его магнитом к холодильнику. Дочь сначала относилась к нему как к школьному заданию: чётко знала, где спит, какие учебники переносить, у кого лежит форма для танцев. Потом начала путаться, забывать вещи, просить, чтобы мы сами договаривались. Это был хороший знак. Два дома переставали быть катастрофой и становились её жизнью. Однажды в четверг она позвонила вечером.

— Мам, я у папы забыла атлас, а завтра география.

— Ты сейчас у папы.

— Атлас у тебя.

— Значит, не у папы забыла.

— Мам, не умничай. Привези, пожалуйста.

Я закатила глаза, взяла атлас и поехала. Дверь открыл Глеб. За его спиной пахло запечённой курицей и чесноком. На кухне играла музыка. Маша сидела за столом в домашней футболке, рядом с ней стояла незнакомая женщина. У меня внутри всё сжалось так резко, что я на секунду перестала слышать дочь. Женщине было лет тридцать пять. Тёмные волосы до плеч, светлый брючный костюм, аккуратный макияж. Красивая. Очень. Перед ней лежала папка с бумагами.

— Мам! — Маша махнула рукой. — Это Елена Викторовна, она с папой работает.

Я заставила лицо остаться спокойным.

— Добрый вечер.

Женщина поднялась.

— Здравствуйте. Мы как раз закончили обсуждать проект. Извините, что так поздно.

— Мне-то за что извиняться?

Глеб посмотрел на меня внимательно. Он мгновенно понял, что произошло у меня в голове. От этого стало ещё противнее. Я положила атлас на стол.

— Маш, завтра в семь тридцать заберу.

— Хорошо.

— Уроки доделай.

— Уже почти.

Я развернулась.

— Вера, подожди, — Глеб вышел следом в прихожую.

— Что?

— Елена действительно по работе.

— Я не спрашивала.

— Но подумала.

— Теперь ещё мысли мои контролируешь?

Он выдохнул.

— Нет. Увидел по лицу.

— Тогда забудь, что видел.

Я взялась за ручку двери.

— Она замужем, у неё двое детей, — сказал он.

Я медленно повернулась.

— Ты серьёзно?

— Хочу, чтобы ты не уехала домой и не мучила себя.

— А ты очень заботливый. Только есть проблема: если бы она была свободна, ты тоже имел бы право посадить её на свою кухню. Мы разведены.

Он стиснул челюсть.

— И тебя это не задело бы?

— Это не твоё дело.

— Верно.

Одно короткое слово, а мне захотелось ударить его. Потому что он согласился. Потому что действительно мог однажды привести другую. Потому что я сама добивалась свободы, а теперь свобода Глеба оказалась омерзительной на вкус. Я вышла. В машине просидела минут десять, не заводя двигатель. Представляла, как Елена улыбается ему, как остаётся после того, как Маша ложится спать. Сама себе сказала, что женщина замужем. Потом рассмеялась. Когда это наличие мужа мешало Алине? Мне стало стыдно. Не перед Еленой даже. Перед собой. Я не хотела превращаться в женщину, которая ищет любовницу в каждой тени. Домой приехала злая. Налила бокал вина, сделала два глотка, вылила остаток в раковину. Телефон лежал на столе. Я ждала, что Глеб напишет. Он не написал. Около полуночи не выдержала сама. «Елена уехала?» Ответ появился через минуту.

«Через десять минут после тебя». Я закрыла глаза. Следующее сообщение пришло от него. «И нет, я не спал с ней. Раз уж мы оба понимаем, что ты хотела спросить». Я написала: «Самоуверенный». Он ответил: «Пятнадцать лет практики». Я улыбнулась и тут же разозлилась на себя. Утром забрала Машу. Глеб вынес рюкзак, положил в багажник. Дочь ушла к машине, а он задержался.

— Вчера было плохо? — спросил он.

— Терпимо.

— Вера, мне нужно понимать правила.

— Какие ещё правила?

— Мы разведены. Ты встречалась с Артёмом. Я не лез. Если однажды у меня кто-то появится, ты хочешь знать заранее из-за Маши или только когда станет серьёзно?

Слова были нормальные, взрослые. У меня от них заломило виски.

— Когда станет серьёзно.

— Хорошо.

— А сейчас у тебя кто-нибудь есть?

Глеб посмотрел мне в глаза.

— Нет.

Я поверила. И испугалась того, как легко поверила.

— У меня тоже нет, — сказала я, хотя он не спрашивал.

Его взгляд потеплел.

— С Лебедевым закончилось?

— Да.

— Жаль.

— Врёшь.

— Безбожно.

Я фыркнула. Маша посигналила из машины.

— Всё, пока.

— Пока.

По дороге дочь рассказывала про контрольную, а я думала о том, что впервые после развода мы с Глебом говорили о будущих партнёрах. Будто стояли над могилой собственного брака и обсуждали, кто следующим поселится на освободившейся земле. Через несколько дней Катя заставила меня поехать на открытие нового ресторана. Мы работали с владельцами, после официальной части остались на ужин. Я надела тёмно-зелёное платье с открытой спиной и высокие ботильоны. Катя одобрительно присвистнула.

— Вот. Наконец человек, а не вдова при живом муже.

— Бывшем.

— Тем более.

В ресторане было шумно. Музыка, вспышки, люди с бокалами. Я разговаривала с заказчиками, смеялась, позволила фотографу снять нас с Катей. Потом увидела Глеба. Он стоял у бара с двумя мужчинами из своей компании. Чёрный костюм, белая рубашка без галстука. Увидев меня, он замер на долю секунды. Я ощутила его взгляд на коже. Глеб подошёл позже, когда Катя ушла разговаривать с ведущим.

— Ты здесь работаешь? — спросил он.

— Уже нет. Теперь ем за чужой счёт.

— Платье красивое.

— Опять опасная территория.

— Я помню.

Он держался спокойно, но смотрел на открытую спину слишком долго.

— Ты тоже ничего, — сказала я.

— Ничего?

— Для разведённого изменщика вполне.

Глеб усмехнулся.

— Комплименты у тебя стали ядовитее.

— Жизненный опыт.

К нам подошёл мужчина из команды ресторана, молодой, ухоженный, с улыбкой рекламного плаката.

— Вера, можно тебя украсть? Владельцы хотят фото у сцены.

— Конечно.

Он положил ладонь мне на поясницу, направляя в зал. Я почувствовала, как Глеб за моей спиной замолчал. Через полчаса нашла его на террасе. Он стоял один, смотрел на город.

— Уехал бы, если неприятно, — сказала я.

— С чего ты решила, что неприятно?

— У тебя лицо стало кирпичом, когда Денис меня увёл.

— Денис.

— Да. Так людей иногда зовут.

— Он всегда трогает коллег за голую спину?

Я рассмеялась.

— Глеееб…

— Что?

— Ты ревнуешь.

— Очень.

Никаких попыток спрятаться. Он сказал это так спокойно, что смех исчез.

— И что будешь делать?

— Ничего.

— Почему?

— Потому что ревность не даёт мне прав.

Я прислонилась к перилам.

— Ты изменился.

— Хотелось бы думать.

— Раньше бы полез выяснять, — усмехнулась.

— Раньше я много чего делал, чем теперь не горжусь.

Тишина стала плотной. Я смотрела на него и вдруг спросила:

— Ты её ревновал?

Глеб понял, о ком речь.

— Алину?

— Да.

— Иногда.

Сердце неприятно кольнуло.

— Сильно?

— Вера, зачем тебе это?

— Не знаю. Ответь.

Он провёл ладонью по затылку.

— Когда она пыталась закончить и ходила на свидание с другим, я злился. Мы поссорились.

— То есть ты ревновал любовницу, а вечером приходил домой ко мне.

— Да.

Я закрыла глаза. Вот так. Одно старое стекло всё ещё лежало там, где я не заметила.

— Прости, — сказал Глеб.

— За какую часть? Их уже столько, что нужен каталог.

Он побледнел.

— За то, что ответил.

— Я сама спросила.

Я ушла с террасы и больше к нему не подходила. Ночью дома сняла платье, долго стояла перед зеркалом в белье. Рассматривала себя. Ноги, живот, талию, мелкие морщинки у глаз. После измены я долго искала дефект. Ждала, что зеркало покажет причину. Может, я стала старой. Скучной. Слишком домашней. Может, Алина была привлекательнее, легче, ярче. Теперь смотрела и понимала: дело никогда не было в моём теле. Это знание не лечило мгновенно. Но давало опору. Я легла спать без слёз. Утром пришло сообщение от Глеба. «Вчера я опять сделал тебе больно правдой. Но больше врать не хочу даже ради твоего спокойствия». Я ответила через час. «Правильно. Ложь мне уже однажды очень дорого обошлась». Он написал только: «Знаю». И впервые это «знаю» меня не разозлило.