Глава 6

О нашей семье начали шептаться через две недели. Не знаю, кто вынес историю наружу. Может, кто-то из знакомых Алины. Может, сотрудник полиции ляпнул жене, а та подруге. В небольшом кругу людей тайны живут меньше йогурта. Катя первой показала мне сообщение в городском паблике: «Известный строитель Глеб Серов попал в аварию с любовницей, погибшая была подругой жены». Без фамилии Алины, но с фотографией машины. Я сидела в переговорной, смотрела на экран и чувствовала, как уши наливаются жаром.

— Удалят, — сказала Катя. — Я уже написала админу.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что завтра появится ещё где-нибудь.

Мне хотелось спрятаться. Не от правды — от чужих глаз. Измена унижает даже там, где ты ни в чём не виновата. Кажется, каждый человек знает, что тебя не хватило. Что другую выбрали для тайных сообщений, голых фотографий, желания. Можно сто раз понимать головой: решение предать принадлежит предателю. Сердцу на это плевать. Оно задаёт один вопрос: чем она была лучше? В тот день у нас была встреча с подрядчиками по летнему фестивалю. Я пришла в чёрных брюках, белой рубашке, собрала волосы в низкий хвост и накрасила губы красной помадой. Боевой раскрас. Хотелось выглядеть так, чтобы никто не посмел пожалеть.

Первым в переговорную вошёл Артём Лебедев, технический директор площадки. Я знала его лет пять: высокий, темноволосый, с насмешливыми карими глазами и вечной щетиной, будто бритва была его личным врагом. Мы пересекались на мероприятиях, спорили из-за сцен, света, сроков. Он развёлся два года назад, детей не было. Раньше я воспринимала его как полезного, местами невыносимого коллегу. Он поставил на стол кофе.

— Твой без сиропа.

— С чего такая щедрость?

— У меня корыстные планы. Хочу, чтобы ты согласовала схему сцены без трёх часов пыток.

Я впервые за много дней улыбнулась.

— Не надейся.

Артём сел напротив, и его взгляд скользнул по моему лицу. Он знал. Я поняла мгновенно. Но ни одного сочувственного слова не прозвучало.

— Работаем? — спросил он.

— Работаем.

За это я была ему благодарна. После встречи он догнал меня у лифта.

— Вера.

— М?

— Если захочешь напиться и ругать мужчин, у меня есть хороший виски и богатый словарь.

Я хмыкнула.

— Очень заманчивое деловое предложение.

— Я умею продавать услуги.

— Пока воздержусь.

— Тогда кофе. Без ругани.

Двери лифта открылись.

— Артём, я замужем.

Он посмотрел на мою руку. Кольцо я сняла после похорон, но белая полоска на пальце осталась.

— Уже понял, что ситуация сложнее формулировки.

— И всё равно зовёшь?

— Пью кофе с людьми любого семейного положения.

Я вошла в лифт.

— Наглый.

— Поэтому меня не увольняют.

Двери закрылись. Я увидела своё отражение и обнаружила, что улыбаюсь. От этого стало стыдно. Будто даже улыбка другому мужчине превращала меня в Глеба. Вечером Маша пришла из школы тихая. Бросила рюкзак, прошла в комнату, закрыла дверь. Я дала ей десять минут, потом постучала.

— Можно?

— Заходи.

Она сидела на подоконнике, поджав колени. Телефон лежал на кровати экраном вниз.

— Что случилось?

— Ничего.

— У тебя «ничего» всегда с таким лицом?

Она отвернулась к окну. Я села рядом.

— Маш.

— Папа встречался с тётей Алиной?

Мир остановился. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Кто тебе сказал?

— Лиза. Её мама читала в интернете. Там написано, что папа был с любовницей. Лиза спросила, правда ли тётя Алина была папиной любовницей.

Я закрыла глаза на секунду. Вот он, момент, которого я боялась. Не разговор с мужем. Не суд. Девятилетняя дочь, которой кто-то бросил грязь нашей семьи в школьной раздевалке.

— Маша, иди ко мне.

— Это правда?

— Да.

Она смотрела на меня огромными глазами.

— Он тебя больше не любит?

Боль вошла под ребро.

— Любовь взрослых бывает сложной. Папа сделал очень плохой выбор. Это не имеет отношения к тому, любит ли он тебя.

— Я про тебя.

Я сглотнула.

— Я не знаю, что он чувствовал тогда.

— А ты его любишь?

— Да.

Маша заплакала.

— Тогда почему вы не можете помириться?

Вот как объяснить ребёнку, что любовь не заклеивает предательство? Что иногда можно любить человека так сильно, что от одного его имени сводит грудь, и всё равно выбрать дверь?

— Потому что любовь — это не разрешение делать другому больно, — сказала я. — И если кто-то сделал больно, одного «люблю» может не хватить.

— Тётя Алина плохая?

Я вздрогнула.

— Она сделала плохой поступок. Папа тоже. Но она была человеком, которого мы любили. И она умерла. Мы можем злиться на неё и скучать одновременно.

Маша вытерла лицо рукавом.

— Я не хочу скучать.

— Я тоже иногда не хочу.

Она прижалась ко мне. Мы сидели на подоконнике, пока за окном темнело. Через час позвонил Глеб. Видимо, Лиза успела рассказать кому-то ещё, новость дошла до Тамары Павловны.

— Я приеду, — сказал он.

— Не надо.

— Мне надо поговорить с Машей.

— Сегодня она не хочет тебя видеть.

На том конце повисла тишина.

— Она так сказала?

— Да.

Глеб тяжело выдохнул.

— Хорошо. Скажи, что я позвоню завтра.

— Скажу.

— Как она?

Я рассмеялась зло.

— Как девочка, которая узнала в школе, что отец встречался с её крёстной.

— Вера.

— Что? Грубо? История мягче не станет.

— Я найду, кто слил информацию.

— И что сделаешь? Запретишь интернет?

— Хотя бы попытаюсь убрать публикации.

— Убирай. Только из головы Маши уже ничего не удалишь.

Он молчал. Мне хотелось ранить его ещё. Сделать больнее. Я остановилась потому, что дочь была за стеной.

— Завтра позвони после школы.

— Хорошо.

— И не рассказывай ей про амнезию так, будто это оправдание.

— Я не собирался.

— Отлично.

Я отключилась. На следующий день Глеб говорил с Машей по видеосвязи почти час. Я оставила её одну, но в какой-то момент прошла мимо и услышала:

— Я сделал маме очень больно. Это моя вина. Ты можешь злиться на меня.

Маша что-то спросила.

— Нет, — ответил он. — Мама ничего не сделала. И ты тоже. Это моё решение было плохим.

Я остановилась в коридоре. Сердце сжалось. Такой ответ был правильным. От правильности хотелось швырнуть телефон об стену. Почему он не мог быть этим мужчиной год назад? Почему умел находить нужные слова теперь, когда они уже ничего не спасали? В конце разговора Маша позвала меня.

— Мам, папа хочет тебе сказать.

Я взяла телефон. Глеб выглядел усталым.

— Спасибо, что сказала ей правду сама.

— Меня вынудили.

— Я знаю. Публикацию удалили. Юрист занимается остальным.

— Хорошо.

Он помолчал.

— В пятницу адвокат прислал документы. Я подпишу соглашение по имуществу так, как ты предложила.

— Я ничего не предлагала. Это стандартное разделение.

— Квартира остаётся тебе и Маше. Мою долю оформлю на дочь.

Я резко выпрямилась.

— Не покупай её любовь.

— Я не покупаю. Это её дом.

— А твой?

— У меня будет другой.

Маша стояла рядом и слушала. Я стиснула зубы.

— Обсудим без ребёнка.

— Да. Извини.

Он попрощался с дочерью. Экран погас. Маша посмотрела на меня.

— Папа теперь бедный?

Я рассмеялась впервые по-настоящему за неделю.

— Нет, солнышко. До бедного папе ещё очень далеко.

Она тоже улыбнулась. Вечером, когда дочь уснула, я открыла почту. Там лежали документы от адвоката и письмо с неизвестного адреса. Тема состояла из двух слов: «Про Алину». Я открыла. «Вера, меня зовут Света. Я работала с Алиной. Не знаю, стоит ли это отправлять, но она оставила у меня коробку вещей за восемь дней до аварии. Сказала передать вам, если сама не решится признаться. Именно вам, не Глебу. Я долго боялась написать. Если захотите забрать, позвоните». Ниже был номер. Я перечитала письмо четыре раза. Потом посмотрела на часы. Было почти полночь. Я всё равно позвонила.