Глава 27

Ульяна

Громко хлопаю дверью, так, что стены вздрагивают.

Пусть Виктор знает, пусть чувствует, как меня трясет от его подлости! Снизить цену доли Стаса в два раза! В два! И ведь сделал это нарочно, с каким-то садистским удовольствием, чтобы насолить брату, чтобы показать, кто здесь главный, кто вершит судьбы.

А Стас…

Как он это переживет?

Ведь это и его дом тоже! Ему так нужны деньги… Он рассчитывал на них.

И Виктор, этот человек, которого я считала честным, благородным и порядочным, так хладнокровно, так цинично растаптывает его.

Во мне все кипит. И не только от несправедливости по отношению к Стасу. Сердце сжимается от боли за него, от любви к нему – той самой запретной, тайной любви, о которой Виктор не догадывается.

Пока не догадывается…

Иначе бы он не просто цену снизил, он бы Стаса с землей сравнял. И меня тоже.

Понимаю, что этой ссорой могла зародить в нем сомнения. Но не могу по-другому. Эмоции бушуют внутри, словно мощный тропический ливень, их невозможно сдержать.

Слышу шаги мужа в коридоре. Тяжелые, уверенные. Кажется, сейчас начнется… Сажусь на край кровати, сжимая кулаки. Спокойно, Ульяна, спокойно. Ты должна быть сильной.

Дверь открывается без стука. Виктор. Как я и думала. Лицо напряженное, брови сведены к переносице.

– Что это было сейчас? – голос у него низкий, с металлическими нотками. – Что за истерики, Ульяна?

– Это не истерики, Виктор, – стараюсь говорить ровно, хотя голос дрожит от напряжения. – Это возмущение. Как ты мог так поступить со Стасом? Зачем ты это сделал?

Он усмехается, подходит ближе, останавливается напротив.

– А тебе какое дело до моих дел со Стасом? Милая, это касается только нас обоих. Ничего личного. Он сам виноват, что оказался в таком положении.

– Ничего личного? – переспрашиваю я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. – Ты же его брат! Ты намеренно обрушил цену его доли. Неужели ты не понимаешь, что это просто грабеж! Ты пытаешься его уничтожить! Это… Это подло, Виктор!

Он смотрит на меня пристально, в его глазах появляется какой-то новый, неприятный блеск. И я лишь сейчас понимаю, что ляпнула лишнего.

– С чего такая яростная защита? Ты слишком близко к сердцу принимаешь его проблемы, Ульяна. С чего бы это?

Холодок пробегает по спине. Он что-то заподозрил? Боже…

Какая же я дура!

Нельзя. Нельзя этого допустить.

– Потому что это несправедливо! – я стараюсь, чтобы мой голос звучал убедительно, но чувствую, как он срывается. – Любой бы на моем месте возмутился такой откровенной подлости! Речь идет о честности, Виктор! О порядочности. Я думала, что ты не такой… Алчный.

– О честности? – он делает еще один шаг ко мне, и я невольно отстраняюсь. Его взгляд становится тяжелым, изучающим. Воздух сгущается. Становится плотным, почти осязаемым. Дышать трудно.

– Или ты так за него переживаешь по каким-то другим причинам, Ульяна? Что-то я не припомню, чтобы ты раньше так вступалась за кого-то в моих деловых разборках. Особенно так… Эмоционально.

Паника начинает подступать к горлу. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Ладони моментально становятся влажными, пальцы начинают мелко дрожать. Я пытаюсь что-то сказать, возразить, но слова застревают где-то на полпути.

Черт, как я могла это допустить?!

Меня словно ледяной волной накрывает. Такой, что сразу же отрезвляет и заставляет засунуть свои эмоции куда подальше.

– Я… Я просто… – голос предательски слабеет, превращается в невнятное бормотание. – Я не понимаю, к чему ты клонишь…

– Да неужели? – он кривит губы в неприятной усмешке. – А мне кажется, ты прекрасно все понимаешь. Уж больно ты рьяно его защищаешь. Может, между тобой и моим дорогим братцем что-то есть, а, Ульяна? Что-то, о чем я не знаю?

Удар! Прямо в солнечное сплетение. Я чувствую, как краска отхлынула от лица. Перед глазами поплыло.

Нет, нет, только не это! Он не должен догадаться!

– Что ты… Что ты такое говоришь?! – выплевываю я, задыхаясь. – Это… Это бред! Какая чушь! Как ты мог такое подумать?!

Волнение лишает меня дара речи. Я чувствую, как дрожат руки, как ноги становятся ватными. Я должна это отрицать, должна быть убедительной, но страх парализует. Страх разоблачения, страх последствий. Сама виновата!

Виктор видит мою растерянность, мою панику. И его подозрения, кажется, только крепнут.

– Бред, говоришь? – он наклоняется ко мне, его глаза опасно сужаются. – А по-моему, твоя реакция говорит об обратном.

Нужно срочно что-то делать, как-то замять этот разговор, пока он не докопался до правды.

Я глубоко вдыхаю, стараясь взять себя в руки, прогнать предательскую дрожь.

– Послушай, Вить, – я стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее, даже устало. – Прости, я, наверное, погорячилась. Просто… День был тяжелый, я устала. И да, мне действительно показалось, что ты поступил со Стасом несправедливо. Но это, конечно, не дает мне права так реагировать.

Я отвожу взгляд, смотрю куда-то в стену. Главное – не встречаться с ним глазами, не дать ему увидеть мой страх.

– Наверное, ты прав, это ваши с ним дела, – продолжаю я примирительным тоном. – Я не должна была вмешиваться. Давай забудем этот разговор. И… Пойдём ужинать?

Я чувствую, как он сверлит меня взглядом, взвешивая мои слова. Поверил? Или просто решил отступить на время? Молчание затягивается, напряжение в комнате становится почти осязаемым.

Наконец, муж выпрямляется.

– Ладно, – говорит он глухо. – Пойдем.

Судорожно киваю, следуя за ним вниз.

Сердце все еще бешено колотится. Руки дрожат. Кажется, пронесло. На этот раз. Но я понимаю, что это только начало. Подозрение посеяно. И теперь мне придется быть еще осторожнее. В тысячу раз осторожнее. Иначе все рухнет.