Глава 28

Стас

Мне кажется, или я слышу сверху крики?

Будто бы кто-то на повышенных тонах выясняет отношения… Хм.

А это интересно.

Любопытство побеждает, и я решаю выйти на разведку. В последнее время складывается ощущение, что я постоянно нахожусь в этой комнате, словно в тюремной камере какой-то. Замкнутое пространство и одни и те же стены давят на психику хуже любой изоляции.

А потому что если выйду из неё и столкнусь с Ульяной – все. Пиши пропало.

Вот и теряюсь, как могу. Скорее бы братец порешал вопрос с долей, как только деньги капнут мне на счет, я и дерну отсюда.

Выхожу в коридор. Напрягаю слух.

Не трудно догадаться, что ссора происходит между Виктор и Ульяной. А что, собственно, могло стрястись? Что могло пошатнуть их идеальный семейный союз?

«Что за истерики?!

Как ты так мог поступить со Стасом?!

А какое тебе дело до моих личных дел с братом?!

Ты же его брат… Намеренно обрушил стоимость его доли… А почему ты так рьяно за него заступаешься?!»

Вау. Впечатлен.

Моя дорогая бывшая решила заступиться за меня? Неожиданно.

Так, что даже аж приятно.

Вот только ничего это не изменит. Виктор не упустит возможность поглумиться надо мной и лишний раз втоптать в грязь, используя моё безвыходное положение.

Но то, как Ульяна пытается вразумить братца…

Ух, аж кровь приливает к лицу. Сердце начинает бешено стучать в груди, мелкая дрожь пробивает тело.

Уля, Уля…

Так вот, кто послужил яблоком раздора. Я.

И не боишься спалиться перед муженьком? Он ведь не дурак, по-любому что-то заподозрит. Я-то свалю отсюда рано или поздно, а ей с ним жить…

Нет, надеюсь, Виктор не такой идиот, он не будет вредить Ульяне. Едва об этом думаю, грудь пронзает ярость, кулаки сами по себе

крепко сжимаются. Пусть только попробует… Удавлю.

Кажется, моя фантазия слишком разыгралась. Придумываю себе всякое.

Ну ссорятся они, и что дальше? Это нормально.

Идеальных семей не бывает. У всех происходят разногласия. Но в этой трещине – я. Я виновник.

А это… Больнее, чем хотелось бы себе признать. Это значит, что я ей не безразличен.

И этот факт так или иначе зарождает внутри глупую надежду. И именно эта надежда делает боль только сильнее.

Я снова начинаю строить пустые иллюзии, которые точно никогда не сбудутся.

Делаю несколько шагов вперёд и… Едва ли не сталкиваюсь с Тимошей.

Который раз за последнее время ловлю себя на мысли: в этом доме всё происходит неожиданно.

Слова, встречи, повороты.

И вот сейчас передо мной его глаза. Широко распахнутые, испуганные.

Щёки побелели, губы поджаты. Маленькое тело дрожит, будто его пронзает тот же холод, что растекается по моей спине, стоит мне услышать очередной крик Виктора.

– Эй, Тим… – тут же опускаюсь перед ним на корточки, стараясь говорить как можно мягче, почти шёпотом. – Всё хорошо.

Он не отвечает. Лишь чуть склоняет голову, отводит взгляд, кусает губу.

Какое-то неприятное чувство сжимает меня изнутри. Наверное, потому что из-за меня возникла ссора. Из-за меня это невинное создание испытывает стресс.

Он такой маленький, но уже так многое чувствует. Понимает, вслушивается в мелочи, ловит интонации.

Ребёнок видит больше, чем взрослые думают.

– Там… Мама и папа… Они… Они гломко лугаются… – еле различимо шепчет он. Говорит с запинкой, будто сам пугается собственных слов.

– Да, слышал, – вздыхаю я и протягиваю руку, легко касаясь его плеча. Мальчик напрягается, но не отстраняется. Значит, доверяет. Хотя бы чуть-чуть…

– Слушай, такое случается. Иногда взрослые ссорятся. Кричат друг на друга. Не потому что не любят, а потому что… Сами не справляются с собой. Они тоже устают. Путаются. Но это не значит, что они бросят друг друга. Или тебя.

Он на секунду замирает. Потом осторожно поднимает на меня глаза. В его взгляде томится тревога, сомнение.

Знаю этот взгляд. Слишком хорошо.

Когда был чуть постарше него, я точно так же стоял под дверью и слушал, как мать ссорилась с отцом. Крики, звон бьющейся посуды, хлопанье дверей… Это въелось в память. Были дни, когда я боялся выйти из своей комнаты, потому что не знал, что там за стеной. Потом мать сошлась с отцом Виктора. И всё вернулось по второму кругу. Сложилось ощущение, что дело было в матери.

Та же боль, те же страхи. Только обстановка поменялась.

Да, в доме сейчас шикарный ремонт, всё блестит, сверкает глянцем и статусом, но стены – они всё помнят. Эта энергетика въелась в них, как плесень между швами. Я её чувствую. И, похоже, ребёнок тоже.

– А они… Они ласстанутся? – выдыхает Тимоша, замирая на месте.

В груди что-то надтрескивается, как старая сухая ветка , тихо, но с глухим эхом.

Зачем он вообще должен задаваться этим вопросом? Ему бы машинки, мультики, шоколадки. А не страх разрыва семьи. Не это.

– Нет, малыш, – я качаю головой, не колеблясь. – Не расстанутся. Я обещаю. Твои родители любят тебя. Они могут злиться, спорить, быть разными… Но ты тут ни при чём. Они всё уладят, обязательно.

С этими словами я притягиваю его к себе. Он не сопротивляется. Утыкается лицом мне в плечо, сжимает мою рубашку маленькими пальцами. Обнимает крепко, цепко, будто я – его единственный остров в бушующем шторме.

Сердце пропускает удар.

Я чувствую его страх, его дрожь. И это трогает куда глубже, чем я сам ожидал.

– Мне стлашно… – тихо, глухо признаётся он.

– Мне тоже бывало страшно, Тим, – я говорю честно, взвешивая каждое слово. – Очень. Но видишь, со временем страх уходит. Главное, рядом кто-то должен быть. Пока я здесь, тебе нечего бояться. Понял?

Он молча кивает. Совсем чуть-чуть. Но этого достаточно.

Пауза затягивается. Молчание между нами становится чем-то большим, чем просто отсутствие слов. Оно становится поддержкой.

И я вдруг понимаю: пусть сейчас всё висит на тонкой грани – и мой личный ад, и чувства к Ульяне, и вражда с Виктором – я всё же не зря здесь.

Мне есть ради кого сдерживаться. Мне есть кого оберегать.

Я нужен.

Ему. Этому маленькому человечку, который всматривается в взрослый мир с такой растерянностью.

Хоть так. Хоть здесь. Хоть кому-то.