Глава 12
Мудрости мне не занимать.
Поэтому, вместо того, чтобы плакать на плече у подруг, которых у меня особо и нет, я выуживаю чемодан из багажника такси, качу по вымощенной асфальтом мостовой к нужной арке. Через несколько метров останавливаюсь и, запрокинув голову, смотрю, не моргая, на старый дом на углу Обводного.
- Орлова, что за упрямство? – не унимается Миронов, с которым я говорила по телефону всю дорогу до этого места и продолжаю говорить до сих пор. – У меня две свободные спальни, куда ты собралась заселяться?!
Потому что жизнь – она такая. Продолжается, даже если кажется, что нет.
- Вадим, это центр.
Ну, почти. В настоящем центре не нашлось ни одной подходящей квартиры, в которую можно было заселиться вот так, сходу. А ехать куда-то на окраину города я не хотела. Так что это огромное везение, которое не стоит упускать. А еще в объявлении написано, что тут матрас ортопедический – хотя бы для моей спины все останется по-прежнему.
- Пожалуйста, не уговаривай меня. Так будет лучше.
Но я не жалуюсь.
Я вообще не понимаю, что сейчас чувствую. Слишком стремительны все перемены, с которыми я столкнулась. Истории клиенток, которые, узнав об измене мужей, бросали всё и уезжали практически в никуда, никогда не находили отклика в моем сердце. Привыкшая мыслить рационально, я не понимала, как можно так глупо покидать поле битвы? Не говорила вслух, но мысленно осуждала их за этот опрометчивый ход. Убеждала их, что бегство – это не решение. Бегство – это поражение.
Ну, и где сейчас мои убеждения?
Воистину, не суди, да не судим будешь...
- Скинь мне хоть адрес.
- Ключи получу – тогда скину.
У подъезда меня встречает риелтор. Сканирует профессиональным взглядом на предмет платежеспособности. Мы здороваемся, заходим в подъезд. Квартира, которую я собираюсь арендовать – на первом этаже. Однокомнатная, после ремонта, названная по-модному евродвушка.
Осматриваю бегло, подписываем договор.
- Ну, с новосельем! – и риелтор уходит.
Пишу Вадиму, как и обещала, адрес. Заношу чемодан в спальню, приставляю к окрашенной в оливковый цвет стене. На разбор нет сил – падаю на зеленое покрывало как есть, в одежде, и проваливаюсь в сон.
Когда открываю глаза – в комнате темно. Лежу в какой-то странной позе: руки раскинуты, ноги наполовину свисают с кровати. Шея болит, спина затекла – не оценила прелестей нового матраса.
- М-да, – бормочу, потихоньку подбираясь.
Сажусь, оглядываюсь по сторонам. За окном уже сумерки. Но по ним не понять, который час. Белые ночи.
Тусклый свет фонаря пробивается сквозь тонкий тюль, складки которой отбрасывают ровные тени на зеленую стену. Ощущение, что я попала в темный лес поздно ночью.
Хорошо, что хищники тут не водятся! – ухмыляюсь мысленно. И стоит мне об этом подумать, как из прихожей раздается стук в дверь. Я никого не жду.
Объяснимо, принимаю решение не открывать, притвориться, что никого дома нет. Но стук повторяется – настойчивый, но не агрессивный.
Иду к двери, смотрю в глазок. За дверью стоит Вадим.
Открываю.
Он держит в одной руке увесистый пакет из ближайшего супермаркета, а в другой – мобильный телефон. На его лице – привычная полуулыбка, но в глазах читаются тревога и сосредоточенность.
- И не стыдно тебе, Наташа? У тебя дверной звонок не работает. – бросает свое фирменное приветствие, проходит вперед, не дожидаясь приглашения. – Ты что, спала?
- Миронов. – действительно, голос звучит хрипло, заспанно. – Что ты здесь делаешь?
- Соскучился. И подумал, что холодильник у тебя на новом месте наверняка пуст. А адвокату на голодный желудок мыслить противопоказано. – Поднимает руки, демонстрируя пакет. – Можно?
- Ты уже и так вошел.
Он проходит в кухню-гостиную, обводит квартиру беглым, оценивающим взглядом.
- Уютно. – выносит тут же вердикт. – Правда, тесновато, но для затворничества – то, что надо.
- А кто сказал, что я собираюсь затворничать?
- Да-да, как скажешь.
Идет к кухонному столу, ставит пакет на табурет и начинает выуживать по одному покупки. Хлеб, сыр, яйца, овощи, зелень... Напоследок с громким стуком ставит на стол банку кофе и пачку чая.
- Показывай, где у тебя что? Будем ужинать.
Я за всем этим действом наблюдаю, прислонившись к импровизированной перегородке, отделяющей кухню от зала. Он выглядит спокойным, таким собранным, что на фоне моей внутренней разрухи это кажется почти издевательством.
- Спасибо, тебе, Вадим. Но я не голодна. Не стоило беспокоиться.
Он хмурится.
- Я не беспокоился. А вот тебе бы следовало. Наташ, ты выглядишь как смерть. Когда ты последний раз ела?
- Я ужинала.
Вчера, но ему об этом знать не надо.
Вадим качает головой.
- Садись, – командует он мягко, но так, что не возразишь. – Ты как на конференцию собираешься в таком состоянии ехать?
- Отменю. – бросаю без грамма сомнения, хотя последние пару месяцев готовилась к этой поездке в Москву и выступлению перед коллегами на крупнейшем в стране юридическом форуме.
- Я тебе отменю, Орлова.Сказал, садись.
Послушно опускаюсь на свободную табуретку, пока он открывает шкафы, ищет тарелки, утварь...
Находит кастрюлю ставит вариться магазинные пельмени, вскрывает упаковку с соусом, достает из шкафчика две обеденные тарелки. Ведет себя так, будто он прожил здесь всю жизнь, а не заглянул впервые.
Удивительный, всё таки, этот Миронов. Столько лет дружим, но не привыкну никак к этой его способности – входить в любое пространство и сразу делать его уютным, обжитым. Он сносит напрочь стереотипы о мужчинах, которые не умеют вести быт. Он умеет готовить, всегда ухожен, аккуратен, следит за своим стилем. Хотя вполне можно было бы ожидать иного от человека, который третий год в разводе, но так и не начал новых серьезных отношений.
Постепенно кухня наполняется призывными запахами, заставляя желудок сжиматься от голода. Не три звезды Мишлена, но за вкус отвечаю, – улыбается, накладывая в тарелки свое кулинарное творение.
Поливает соусом и, наконец, усаживается напротив. Едим, молча, первые несколько минут. Пельмени горячие, сочные и на удивление безумно вкусные. А главное – они заставили мой организм вспомнить, что ему нужны силы.
- Ну что, – первым прерывает тишину Вадим, откладывая вилку. – Какие мысли, какие планы, Орлова?
Мыслей нет. Вернее, они есть, но разрозненные, обрывочные. А планы...
- Ближайшие? Доесть ужин. На завтра – найти лучшего адвоката по бракоразводным процессам. – говорю это с легкой усмешкой.
- Я знаю лучшую, но увы, она не сможет, конфликт интересов. – подхватывая шутку, улыбается в ответ. – Вообще, в таком деле нужно холодное сердце и стальные нервы. Думаешь, справишься сама?
Вздыхаю, отодвигая пустую тарелку.
- А у меня есть выбор?
- Ты сама мне скажи.
- Вадим, я не собираюсь устраивать грязный развод. Всё по-честному, имущество пополам, совместная опека. Поэтому никакого внутреннего конфликта, никакого стресса. Бывали процессы и похлеще, ты знаешь. А с сердцем я как-нибудь договорюсь. В конце концов, у меня есть дети. А еще клиенты, о которых мне надо тоже думать.
- Не загоняй себя, главное, ладно?
Киваю.
Встаю, начинаю убирать со стола. Кладу посуду в раковину, ставлю чайник.
За кофе ведем беседу о работе. Он рассказывает о приколах и сложностях, с которыми сталкивается в нынешнем деле, я с удовольствием включаюсь, впервые за последние дни чувствуя что-то, похожее на уверенность. Обсуждаю, парирую, выдвигая предложения, хоть уголовное право и не моя область.
Разговоры о работе успокаивают.
Не замечаю, как проходят полтора часа.
- Ладно, Наташ, я пойду уже. А ты не засиживайся, ложись поспи. – подходит близко, обнимает по-дружески. – И звони, если что-то нужно.
- Договорились, – улыбаюсь с благодарностью.
Последовав совету Вадима, я пытаюсь лечь спать. Расстилаю постель, выуживаю из чемодана ночную рубашку, ложусь. Но стоит закрыть глаза, как под веками возникают картины счастливого прошлого. Мой смех, губы Олега, его рука на моем плече, доверчивые глаза дочерей, уют вечеров в нашем общем доме.
Ворочаюсь с боку на бок, пытаясь найти позу, в которой сердце не будет так ныть, а мысли перестанут метаться, как пойманные в клетку птицы.
Но бессонница беспощадна.
Часы на экране телефона показывают три ночи, когда я наконец сдаюсь. Словно лунатик, поднимаюсь с кровати, накидываю халат и возвращаюсь в гостиную. Затем – на кухню, мою посуду, которая так и осталась в раковине после ужина. Справившись, иду в ванную, снова в спальню. Так и брожу бесцельно по дому, всеми клетками тела чувствуя, что это не дом, а так, временное убежище, которое не только выглядит, но и пахнет иначе. И от этого становится еще тоскливее.
Вынимаю из кейса свой ноутбук, сажусь на кровать, подогнув ноги по-турецки. Запускаю его, и через мгновение рабочий стол смотрит на меня аккуратными рядами ярлыков и папок, где первое слово – развод, а второе – фамилии клиентов.
Мой порядок. Мой контроль.
Создаю новую папку с шаблонным названием «Развод...», дописываю «Орловы». Первый файл в папке – заявление.
Начинаю заполнять.
Сначала без энтузиазма, просто чтобы занять себя. Но постепенно привычка берет свое, и я начинаю строка за строкой вписывать в шаблон наши данные.
Нахожу в облаке скрины всех наших документов, сохраняю.
По плану перехожу к следующему файлу - "Имущество" и начинаю громко смеяться. Во всех моих делах именно этот пункт неизменно становился камнем преткновения. Длинный перечень всего совместно нажитого - порой вплоть до полотенец и кухонной утвари, за которые супруги грызлись не на жизнь, а насмерть.
В нашем же случае это – всего одна строка.
По иронии судьбы, с недавних пор именно я – владелица большей части нашего имущества.
После приступа Олег был сам не свой. Вызвал в больницу нотариуса, консультировался. И по совету того же нотариуса через месяц после выписки оформил дарственную, всё записав на меня, чтобы в случае чего мне не пришлось бы возиться с вопросами наследства. Помещения, автомобили, квартира, счета – всё это теперь моё. Себе он оставил только фирму. Тогда – месяц назад, – я злилась на него, возмущалась, называла его перестраховщиком, паникёром. Сама мысль о том, что я могла его потерять, а он думает о чем-то материальном, была для меня дикой.
Но мой муж всегда был и оставался прагматиком.
Ухмыляюсь.
Получается, что делить нам придется только фирму. И я даже не знаю, как к этому относиться.
Потому что меня начинает грызть чувство, что сделал он это вовсе не их благородных побуждений, не их желания оградить меня от лишнего стресса, а чтобы хоть как-то сгладить его собственное чувство вины передо мной. Ведь наверняка он изменял мне и раньше...
Внезапно все его подарки обрели в моей голове новый смысл. Автомобиль, украшения, дорогие духи, сертификаты на походы в спа, которые он регулярно вручал мне – всё превратилось в откуп. Цена его измен. Цена его предательства.
Господи, сколько же длилась их связь? И почему я этого не замечала? Ведь Паша же почувствовал...
А если он отзовет дарственную? Сошлется, что был не в себе, в уязвимом положении? Что я его принудила? Что, ели он тоже начнет грызться за каждую вещь в нашем доме?
Олег, которого я знала долгие годы брака, так бы не поступил. Но тот Олег и не стал бы предавать. А этого, который помимо всего прочего, позволил мне уйти из своего дома, пусть даже не ради собственного комфорта, а чтобы удержать меня, - этого Олега я не знаю...
Чтобы не сойти с ума от мыслей, сохраняю записи, перехожу к другой папке – рабочей – и ныряю в чужой развод.
И вот так, скрючившись на чужой кровати, в полной тишине чужого дома встречаю рассвет.
А потом второй, третий, четвертый...
Неделя мчится с какой-то сумасшедшей скоростью. Сутки сливаются одна в другую, а я постепенно теряю им счет. Ночами мучаюсь от бессонницы, а днём готовлю наши документы в суд - подаю, не откладывая в долгий ящик, отбиваюсь от звонков и сообщений мужа, переписываюсь с дочками и работаю, работаю, работаю...
Хватаюсь за всё, оттягивая то единственное, что мне не хочется делать - возвращаться в эту квартиру, в которой я не могу сомкнуть глаз. Которую, несмотря на все доводы мозга, тело отторгает.
Вадим в свою очередь звонит и пишет, заваливая меня юридическими вопросами, ответы на которые он и сам прекрасно знает. Но я делаю вид, что не понимаю этого и с благодарностью принимаю такое его проявление заботы.
К вечеру пятницы я возвращаюсь домой выжатая, достаю из так и не разобранного чемодана и переодеваюсь в домашний шелковый костюм, кое-как собираю себе простой ужин из бутербродов со сладким чаем – первый за день прием пищи. Включаю телевизор, чтобы хоть чем-то заполнить пустоту квартиры.
Только успеваю доесть, как телефон начинает вибрировать. Глоток чая застревает в горле – на экране имя дочери. Откашлявшись, тут же отвечаю.
- Да, милая!
- Мама! – крик моей Вероники оглушает. – Мам, приезжай! Я боюсь, мне страшно!
Она начинает плакать, что-то пытаясь мне рассказать. Набор слов вперемешку с рыданием. Прошу её успокоиться, мчусь в прихожую, на ходу обуваюсь.
Мысленно проклинаю Олега, который, видимо, оставил ребенка дома одну. А Лера, наверное, еще на практике...
- Ника, молю, успокойся! Что случилось?
- Мам, папе плохо. Я боюсь, мам, приезжай скорее!