Глава 14
А куда еще мне было идти после того, как Паша меня выставил за дверь? Швырнул мне в ноги зеленый мешок из супермаркета, в котором вещи мои, как мусор, валялись. Так и представляю, с каким остервенением он их туда кидал, пока я, забыв обо всём, пыталась найти сына.
Урод! Ненавижу!
«Убирайся к своему любовнику, шлюха! Сына моего больше не увидишь!» – его хриплый, пропитый рык еще долго стоял в ушах, отзываясь тупой болью в висках.
Любовник... Мерзкое слово. Неправильное.
Оно не про нас.
И Олег не любовник. Олег – моя любовь. Единственный. Он был мне предназначен судьбой и стал бы мужем, не появись на моем пути эта его, пф-ф-ф.
Наташа!
Наташа, Наташа, Наташа!
Это проклятое имя с первого дня било по натянутым нервам, заставляя содрогаться каждый раз, когда оно срывалось с губ Олега. А срывалось оно часто. Слишком часто. А я с двенадцати лет мечтала о том, чтобы он произносил моё имя.
Сын соседей, старше меня на семь лет.
В тот хмурый февральский день он возвращался из института. А я стояла у подъезда и окоченевшими пальцами рылась в рюкзаке – не могла найти ключ от нового домофона.
- Соседка, привет! – подмигнул расслабленно. Кажется, у него было хорошее настроение.
Замерла. Мне вдруг показалось, что серая, унылая хмурь вмиг рассеялась, и выглянуло солнце.
- Здрась-сь-те, – пробубнила, ругая себя за природную стеснительность.
Он открыл дверь своим ключом, пропустил меня вперед. А потом мы вместе застряли в лифте.
Обычное дело в нашей высотке на проспекте Стачек. Я испугалась, начала нервничать.
- Не боись, мелкая. Щас починят.
Такой спокойный, такой уверенный в себе. Не то, что я. Стояла, прижавшись рюкзаком к стенке лифта и боялась глаза на него поднять, чтобы не подумал чего. Не принял за невоспитанную.
А поднять очень хотелось.
Хотелось рассмотреть его получше. Но я только исподтишка цепляла взглядом детали: русые волосы, прямой нос, красивые, изогнутые в ухмылке губы, игривый прищур.
В лифте стало жарко, но я не двигалась, хотя уже дышать не могла от духоты. А вот он скинул куртку с плеч.
- Хоть молнию расстегни. – обратился ко мне. И, не дожидаясь моего ответа, стянул с меня шапку, схватил бегунок и потянул вниз.
Подняла на него глаза. Застыла как вкопанная. А потом утонула в его голубых глазах.
Сорок минут, пока мы ждали, я впитывала каждую его черту, каждый жест. Запах его одеколона навсегда смешался в моем сознании с ароматом счастья. С той минуты я была обречена.
Он был воплощением всего, о чем я видела в сериалах, читала в романах, о чем шепталась с подружками на задней парте. Он был моим идеалом, и стал моей самой большой и тщательно скрываемой тайной.
Эта разница в возрасте казалась тогда пропастью, непреодолимой и манящей.
Я начала жить от одной случайной встречи до другой. Просчитывала время, когда он возвращался с учебы, и «случайно» оказывалась в подъезде, подметая порог нашей квартиры или вынося мусор.
Говорила, что забыла ключи и до вечера сидела на кухне у его родителей, чтобы хоть краем глаза его увидеть. Я могла часами сидеть на лавочке во дворе, если видела его там с друзьями, впитывая каждый его жест, каждую улыбку, каждый его смех. Он стал для меня солнцем, вокруг которого вращалась вся моя вселенная.
По вечерам, закрывшись в комнате, я предавалась фантазиям. Я представляла, как он однажды заметит меня не как соседскую девочку-подростка, а как девушку. Женщину. Как подойдет, улыбнется своей ослепительной улыбкой и скажет, что тоже меня любит. Я сочиняла в уме целые диалоги, наши первые свидания, наш первый поцелуй. Я была уверена, что это судьба. Что он просто не может не стать моим. Эта уверенность была моим щитом от всех подростковых драм, влюбленностей и невзгод.
Зачем мне кто-то, когда у меня был Олег? Мой Олег. Пусть пока только в мечтах.
Я старалась одеваться так, чтобы он обратил наконец на меня внимание, красилась, когда мама не видела. Но для него я так и оставалась «маленькой Маринкой», дочерью одинокой соседки. Он был вежлив, улыбался, иногда кивал при встрече, но не более. А потом он привел в дом Наташу. Свою однокурсницу.
Слишком внезапно. Слишком, черт побери! И женился на ней слишком быстро! И съехал из нашей высотки тоже...
И мои мечты в один миг рассыпались в прах. Я выла ночами в подушку, дала себе слово забыть его, но не смогла. Он навсегда остался где-то глубоко в сердце, как заноза, как эталон, с которым никто не мог сравниться.
А потом познакомилась с Пашей – его двоюродным братом, который после смерти родителей стал чаще приезжать к родной тетке – маме Олега. Искал домашнего тепла.
Увидел меня – уже выросшую, двадцатилетнюю. Влюбился в меня, стал дарить подарки, приглашать в кино, кафешки.
Они были чем-то похожи. Олег и Паша. Очень отдаленно, но всё же время от времени я замечала в чертах лица, в мимике Паши любимого.
Моя мать повторяла без конца:
- Ты к парню серьезно присмотрись, Маринка. Хороший, добрый, надежный. Любит тебя, на руках носить готов, что еще для счастья надо?
Олега надо, – горько ухмыльнулась, но вслух не сказала. Лишь кивнула, пообещала подумать.
А когда подумала, то поняла – Олег же его брат! Значит, я смогу его видеть, сидеть рядом, дышать с ним одним воздухом, если стану женой его брата.
Хоть так.
Хоть тайком – не впервой!
Но я буду снова с моим любимым!
Так я стала женой Паши. А он стал моим первым мужчиной. Он ласкал меня, шептал моё имя, занимался со мной любовью, а я представляла на его месте другого мужчину. Представляла, что по мне скользят не эти большие, грубые узловатые пальцы, а красивые, длинные – Олега. Что меня касаются не эти пухлые, мясистые губы, а нежные – Олега.
Что во мне – не только в душе, но и в теле – не муж, а Олег.
Но Олегу было не до меня – он уже был не только мужем Наташи, но и отцом её ребенка.
Паша тоже мечтал о ребенке. Водил меня по врачам, те проверяли, назначали лечение, которое не помогало, а потом говорили, что всё в порядке и не понимали причину бесплодия.
Так иногда бывает.
А я тайком пила таблетки, чтобы не забеременеть от него. Не обращалась к врачам, чтобы не оставить следа, сама по интернету выбирала препараты без рецепта, а потом стирала историю, чтобы нигде случайно не оставить следов. Рисковала здоровьем, сбила к черту свой цикл. Месячных не было месяцами. Но я ни о чем не жалела. Я не хотела детей ни от кого, кроме Олега.
И Бог услышал мои молитвы. Подарил мне самую лучшую ночь в жизни. И ребенка подарил, вопреки противозачаточным. Чудо! А потом, в один день, прямо у них дома, у меня начались схватки, и в роддом меня отвёз мой любимый мужчина. Мой единственный мужчина!
Ирония судьбы? Нет. Знак. Это определенно был знак. В тот момент мы с ним были семьей. Я – на переднем сиденье его машины. Его рука на моем животе. Его голос, взволнованный, трепетный: «Всё будет хорошо, Марин, держись».
Держусь, любимый. Держусь. Слишком долго держусь.
Но больше не могу.
Потому что жизнь слишком скоротечна, чтобы просто ждать, а не действовать.
Потому что спустя десять лет ты снова сделал меня своей. И если тогда, в первый раз ты назвал это ошибкой, то сейчас я видела, как горели твои глаза, как жаждала твоя плоть.
Ты пошёл за мной!
Ты хотел меня так же, как и я тебя.
А еще потому что на кону теперь не только мы, в отличие от нашего первого раза.
И, стоя перед дверями подъезда, где всё началось, я знала – мой час пробил. Мне некуда идти – мать вышла замуж и уехала за океан, переписав квартиру на меня. А Паша её продал, чтобы собрать первый взнос для нашей трехкомнатной в новостройке.
Но я не плакала. Во мне кипела ярость и предвкушение. Теперь мне нечего скрывать. Теперь всё встанет на свои места.
Мне открыла Людмила Ивановна. В халате поверх ночной рубашки, на блондинистой челке – бигуди. Её заспанное лицо, обычно приветливое, вмиг стало каменным.
- Зачем пришла? – шепнула сердито, оглядываясь назад.
- Людмила Ивановна, пустите, пожалуйста. Мне некуда идти, – мой голос дрожал. Но то был не страх, а отголоски моей стеснительности, от которой я никак не могу избавиться.
- Говори, что хотела и уходи. Домой я тебя не впущу.
- Людмила Ивановна, Паша меня выгнал.
- И поделом! – она презрительно фыркнула. – Хорошо, что Лёшка спит, а то бы вышвырнул тебя отсюда за шкирку.
- Вы должны меня выслушать. Должны!
- Должна я ей. Какое самомнение. Сама разбирайся со своим мужем.
- Это касается и вашей семьи. Олега.
Я видела, как она насторожилась. Я знала, что попала в точку. Любопытство и материнский инстинкт перевесили осуждение. Она поджала губы, нехотя кивнула и повела меня на кухню, где пахло чаем и свежей выпечкой. Так же, как пахло в детстве, когда я бегала к ним в гости.
Мы сидели за тем же столом. Она – с суровым лицом, я – сцепив на коленях дрожащие руки.
- Ну, говори.
И я начала с самого главного.
- Алёша – сын Олега. И наша с ним связь – не измена, а любовь.
Людмила Ивановна побледнела, её глаза расширились от шока. Она отшатнулась, будто я ударила её.
- Что? – взвизгнула. – Что ты несешь? Какая чушь!
- Это правда, – сказала я тихо, но очень четко.
Внутри всё ликовало. Наконец-то! Наконец-то, я могу об этом говорить!
- Я всегда его любила. Сколько себя помню. Всегда чувствовала, что мы созданы друг для друга. А одиннадцать лет назад, когда Наташа лежала в больнице на сохранении, он сделал меня своей. Мы переспали. Через несколько недель я поняла, что беременна. Это его ребенок. И Олег это знает.
Громко выдохнув, Людмила Ивановна всплеснула руками. Я видела, как она пытается осмыслить услышанное. Как будто в её голове складывается пазл – внешность Алёши, его сходство с Олегом и Вероникой, привязанность Олега к племяннику.
Она смотрела на меня пытливо, но я не отвела взгляда. Пусть видит мою боль, пусть примет мою правду. Пусть знает – я сделала то, что не смогла сделать их дорогая Наташа.
Я родила им внука.
- А Пашка? – поднесла к губам дрожащие руки Людмила Ивановна. – Он знает?
- Нет, – мотнула головой.
- Почему ты молчала? – прошептала она, смахивая с щек слёзы.
- Ради сына. Ради Олега. Он не мог бросить Наташу и девочек. Я бы и дальше молчала. Но теперь... Теперь у меня не осталось выбора. Мне некуда идти, Людмила Ивановна. Я пришла к вам, потому что вы – бабушка моего ребенка. Потому что Олег – его отец. А Паша собирается его у меня отобрать.
- И правильно сделает! – раздалось из прихожей. Алексей Петрович появился в дверях. – И правильно сделает!
- Лёш! – Людмила Ивановна подскочила на ноги, подошла к мужу, стала гладить его по плечу. – Ты проснулся? Ты слышал, что она говорит? Лёш, у нас внучок! Внучок, слышишь?
- Какой внучок?
- Алёшка, Лёш. Алёшка – нашего Олега сын. Боже ж ты мой, а я уже не надеялась, что у моего мальчика наследник появится. А он-то всё это время у нас перед глазами был!
Он отодвинул жену, посмотрел на меня нахмуренно.
Я кивнула.
- Это правда.
- Нахрена мне твоя правда? То, что ты шлюха – вот правда. И то, что мальчик – сын Олега – это ничего не меняет. Пошла вон отсюда!
- Но...
- Лёшка, да как же так? Она ж мать! Ей идти некуда, как же мы её выгоним?
- Я вся сжалась. Мне нужна была их поддержка. Обоих.
- Алексей Петрович, – попыталась я говорить мягко, умоляюще. – Я всё понимаю... Я виновата. Но я люблю Олега. И он меня любит. Разве это не главное? Мы просто не смогли бороться с этим чувством.
Он покачал головой.
- Любовь? – усмехнулся. – Вы, деточка, даже не представляете, что такое любовь. Любовь – это строить, а не ломать. А ты с моим сыном поломали всё, до чего дотянулись. И свою семью, и его. И теперь вам обоим предстоит расхлебывать то, что вы натворили.
- Олег будет счастлив со мной! – выпалила я с внезапной дерзостью, вставая. – Я знаю! Я дам ему всё, чего ему не хватало!
- Ему не хватало только одного – совести, – отрезал Алексей Петрович. – И тебе, я смотрю, того же не хватает. Люда, я ухожу. Не могу смотреть на этот цирк. Выгони эту... И спать ложись.
Он развернулся и ушел, хлопнув дверью в прихожей. Я почувствовала себя абсолютно разбитой и одинокой, несмотря на то, что Людмила Ивановна тут же обняла меня.
- Не слушай его, – зашептала она, гладя меня по волосам. – Он старый, ничего не понимает. Всё устроится. Олег всё уладит. И ребенка заберет. Он же сильный, мой мальчик. А я вам помогу. Да, милая, помогу. Ничего. Всё устроится... Всё устроится...
Пусть всё старое рушится. Пусть!
Пусть все мосты сгорят – мы новые построим.
Всё обязательно устроится.
И мы с Олегом наконец будем вместе. Иначе, зачем это всё?