Глава 15

И тогда всё умирает.

И прощение.

И любовь к Олегу.

И мой страх за его жизнь.

И я, кажется, тоже умираю.

Кожей чувствую, как вытягивается струной Алексей Петрович.

Людмила Ивановна улыбается, продолжает прожигать меня надменным взглядом. Возможно, ждет от меня то, что сделала бы она сама – кричала бы, рвала на себе волосы, обвиняла.

Но вместо этого «высокомерная» я с каким-то нечеловеческим усилием собираю всю свою волю, чтобы не позволить никому понять, что на самом деле сейчас со мной происходит.

- Вот, значит, как. – не узнаю собственный голос. Он тоже звучит мёртво. – Поздравляю.

Почему-то в памяти всплывают кадры, которые раньше я воспринимала, как проявление заботы о родных моего великодушного мужа. Олег мог сорваться в ночи и отвезти лекарства для Алёшки, потому что Паша был на рейсе, а Марина не могла оставить мальчика одного. Он каждые выходные брал племянника к нам, чтобы дети провели вместе время. Если мы собирались в отпуск, Олег обязательно покупал путевку и для Алёшки с матерью, даже если Ситовы только вернулись оттуда – чтобы мальчик, с детства склонный к простудам, проводил на море дольше времени. Даже хотел, чтобы Алёша и Вероника учились в одной школе. Но только потому, что мы жили в разных районах города, это не случилось.

Я не возражала. Я восхищалась. Не каждые родные по крови братья так привязаны, как Олег и Паша. И я, как единственный ребенок своих родителей, всегда смотрела на это с тоской и светлой завистью.

Одиннадцать лет! Практически половина нашего брака была отравлена ложью. Он не просто оступился, поддавшись минутной слабости. Он выстроил параллельную реальность, где у него была другая женщина и сын.

Лицемер!

Какой же он оказался лицемер...

- Наташ, – почему-то Алексей Петрович кладет свою руку на мое предплечье. – Хочешь, я отвезу тебя домой?

- Лёша, ты что, – возмущенно переводит взгляд на мужа мать Олега. – Ты же с врачом хотел поговорить!

- С этим ты и без меня справишься. – Он даже не смотрит на жену.

- Не надо. – убираю его руку с себя.

Ничего мне от них не надо. И хоть я головой понимаю, что ему вся эта история тоже не нравится, мне плевать.

На его чувства. На то, что он подумает. Что все они сейчас подумают.

Мне всё равно!

Потому что им – людям, которых я считала своей семьей – тоже всё равно, что я уничтожена. Ведь у них теперь есть долгожданный наследник. Продолжатель рода.

Не могу больше их видеть.

Не могу больше ни секунды оставаться рядом с ними.

А Олег... Забота о нем больше не моя проблема. Пусть об этом думает его мать. И мать его наследника.

Выхожу в белую июльскую ночь. Она наваливается на меня густым, прогретым за день воздухом.

Душно. Шёлк одежды тут же прилипает к коже – липко, раздражающе. Хочется снять с себя, швырнуть на пыльный асфальт, свернутся в кокон и выть от дикой, кровоточащей раны в сердце, но вместо этого я просто иду, не разбирая дороги. На автомате останавливаясь у светофоров, непрерывно мигающих желтым. На автомате поворачиваю то направо, то налево, лишь бы как можно скорее оказаться подальше от больницы.

- Осторожно! – слышу незнакомый голос и не сразу понимаю, что он обращен ко мне. В следующую секунду меня откидывает в сторону грубая сила. – Сдохнуть решила?

Не падаю – хватаюсь за камень парапета. Получается удержаться на ногах.

- Не видишь, люки открыты! – продолжает возмущаться голос. – Знаки везде понатыканы!

- Простите... – морщусь, понимая, что чудом избежала беды. – Спасибо.

Оглядываюсь по сторонам – оказывается, я дошла до набережной. Людей почти нет. Только я и рабочие в оранжевых жилетах у канализационного люка. В метрах двадцати – мост.

- Вы что, не видели?!

- Нет, – качаю головой. – Не видела. В мыслях.

Тот что-то недовольно бурчит и отворачивается. Отряхиваюсь и, держась за ограду набережной, иду в сторону моста.

Всё вокруг будто подернуто дымкой. Небо над крышами переливается каким-то неярким, молочным свечением. Не день, не ночь. Город будто застыл в полусне. Мой Питер.

Холодный.

Величественный.

Северный рай, под показным безразличием и высокомерием которого скрывается нечто гораздо большее.

Он видел войны, революции, блокаду, смену эпох и идеологий.

Видел тысячи таких же, как я, стоявших на его каменных мостовых с разбитой вдребезги душой и не знавших, как дальше жить.

Видел.

И пережил.

И в этом я сейчас нахожу странное, философское утешение. Ведь я тоже могу пережить. Я...

А кто я теперь? Жена, которой изменил муж? Хм...

Нет, это слишком мелко, слишком банально для масштаба случившегося.

Поворачиваю на мост – на пешеходную часть. Нависаю над оградой. Смотрю, как широкая, свинцовая гладь Невы лениво покачивает пришвартованную на причале лодку. Хватаюсь за металл – тот издает легкий...

Нет, не звон – стук.

Обручальное кольцо.

Касаюсь его – оно с легкостью слетает с пальца. Удерживая двумя пальцами, держу его перед собой – простой золотой ободок без изысков, без инкрустированных камней, с гравировкий «О+Н=∞» которое хранило в себе отблески тысяч наших улыбок, прикосновений, тихих вечеров и страстных ночей.

Осквернено.

Пропитано ядом.

Так же, как и всё, что я считала вечным, незыблемым.

Заношу руку над темной, мерцающей водой. Разжимаю пальцы. Кольцо падает и бесшумно исчезает в глубине. Всплеска нет. Нет даже легкой ряби. Оно просто ушло на дно, как ушла и моя прежняя жизнь. Абсурдный штрих, достойный пера какого-нибудь циничного драматурга.

Но никакого облегчения я не чувствую.

Нет ни злости, ни истерики. Только ненависть. И решимость. Вся моя боль, все унижение, вся ложь этих лет материализуются в одну, четкую, холодную цель.

Достаю телефон, заказываю такси – оно приезжает быстро.

И вот, я стою у ворот одного из новых дворов на окраине города и набираю номер квартиры Ситова.

Звонок идет долго.

- Кто? – раздается недовольный хриплый бас Паши.

- Наташа.

- Ой.

Следом – характерный звук открытия.

Лифт бесшумно поднимает меня на нужный этаж. Когда выхожу, Паша уже на площадке. Стоит в домашней футболке и шортах, придерживает дверь от квартиры.

И я стою. В домашнем.

- Можно?

Он молча отступает, пропуская меня внутрь. Квартира большая, светлая. На комоде – рамки с фотографиями: Паша, Алёша. Фото Марины больше нет на привычном месте... На диване – эксклюзивные декоративные подушки, которые мы выбирали вместе с Олегом им на новоселье.

- Ты скажешь, что тебя привело?

На миг мне становится его жаль. Но только на миг.

- Ты же хотел отомстить? – говорю я, глядя ему прямо в глаза. – Я готова. Но мстить мы будем по-моему.