Глава 43

Кручусь на кресле, смотрю в окно. Вечереет.

В кабинете полумрак, но свет не включаю. Голова трещит.

Теперь я понимаю, почему брат так быстро отверг мое предложение. Ему не нужна была половина фирмы. У него уже был свой план. Не сомневаюсь, что Паша уже даже не в стране. Пока отцовство не опровергли, увез ребенка куда-нибудь на край света. Он всегда был таким импульсивным, недальновидным. Но я на него не злюсь. И в глубине души даже болею за него.

Надо же. Довёл до конца такую схему...

Всё оказалось проще, чем я думал: новая фирма в офшоре, открытая через посредников и один в один названная, как компания китайцев, кроме одной единственной английской буквы – заглавная «I» (АЙ) вместо строчной «l» (ЭЛЬ) в слове «ltd.»

Чтобы обнаружить это, мне и моим юристам потребовалось всего несколько часов. Из-за этого я не пошел на суд об отцовстве.

И, кажется, опоздаю на встречу с дочками.

Звоню Наташе, чтобы предупредить – не отвечает. Телефон Вероники тоже недоступен. Проверяю по локатору – показывает, что дочь в аэропорту.

Списываю на погрешность геолокации из-за того, что в городе постоянно глушат мобильную связь. Но на всякий случай решаю позвонить еще и Лере. Но не успеваю – телефон в руках оживает входящим от мамы.

Недовольно морщусь – опять начнет читать нотации, зазывать к себе, пытаться сблизить меня с Мариной. Именно этим она и занималась всё это время, взывая в моему сыновьему чувству вины.

«Совсем о матери забыл...»

А мне не до этого. Я пытаюсь решить, что делать дальше. Потому что платить китайцам мне нечем.

Хочу сбросить, но в последний момент всё же решаю ответить. Ладони влажные. Ставлю смартфон на стол, включаю громкую.

- Олежек! – визжит мама, не дождавшись даже моего приветствия. – Сыночка, ты где? Приезжай! Сейчас же приезжай за мной! Надо что-то делать! Надо семью спасать!

- Мам, я работаю.

- Ничего, потом поработаешь. Быстро приезжай за мной в суд! Мне надо к твоему отцу! Мне надо семью спасать, слышишь?! Двенадцать! Слышишь? Двенадцать!

Сердце ёкает. Машинально смотрю на часы – не двенадцать сейчас, а почти шесть. Это что-то новое. И почему мама так рвется к папе?

- Мам, – перебиваю я. Вслушиваюсь – она на улице. – Успокойся. Говори медленно. Какой двенадцать? Где ты? Про что ты?

- Про отцовство! – выкрикивает она. – Суд был сегодня! Мы с ней были, а ты где был?! Ты где пропадал?! Почему не пришёл?! Нет там никакого отцовства! Двенадцать процентов! Слышишь? Двенадцать! А я её еще защищала! Мужа чуть не потеряла!

- Мам, подожди... – не понимаю. – Как это – двенадцать?

- А вот так, Олежек. Не твой Алёшка! Не твой! Суд подтвердил! Пашкин он, Пашкин!

- Как Пашкин?.. – бормочу.

Мозг, перегруженный валом других проблем, тоже тормозит, отказывается обрабатывать то, что услышал. А потом правда наконец до меня доходит. Наваливается, как лава. Горячо. Тягуче. Голос мамы в трубке слышу сквозь шум проезжающих машин.

- Тест ДНК отцовство твое не подтвердил. Алёша тебе племянник, но не сын.

- Не сын?

- Ну да! Ты там уже выехал?! Давай быстрее, я тут на остановке тебя подожду! Отца вернем, а ты к Наташе езжай! Семью надо спасать!

Во рту появляется привкус горечи от таблеток, которые я теперь глотаю горстями, чтобы не сдохнуть. И только благодаря им, видимо, сейчас моё сердце не останавливается.

Из меня вырывается только какой-то жалкий всхлип.

- Олежек? Сынок? Ты меня слышишь? – голос матери становится тише, в нём пробивается испуг. – Олежек, что с тобой? Ты дышишь?

- Дышу, – с ухмылкой выдавливаю я.

Получается, всё это было зря?

Десять лет этой мерзкой тайны. Десять лет давящего, медленно убивающего меня груза вины, страха, двойной жизни, ненависти к себе. Инфаркт. Разрушенная семья. Потерянный брат. Травмированные дочери. Всё это – ради сына, который не мой?

И всего этого могло бы не случиться, сделай я тогда, десять лет назад, как и собирался, тест?

Шумно вдыхаю.

Абсурд. Глупый, жестокий, идиотский фарс.

Во всём этом моментально меркнет ситуация с деньгами и с контрактом. Ничего. Абсолютно ничего больше не имеет значения.

Единственное, о чем я в эту минуту начинаю думать – интересно, а Паша уже знает?

И стоит мне о нём подумать, как в дверь моего кабинета стучат. Знакомо. Три сильных, уверенных стука.

Брат всегда так стучит.

- Открыто! – реагирую тут же. – Мам, я не приеду.

- Что?! - визгливо.

- Вызову тебе такси. Скинь мне точку.

Паша заходит. Он какой-то другой. Межбровная складка разгладилась, лицо расслабленное. Глаза кажется даже улыбаются.

Отключаюсь.

- Я думал, ты уже убежал из страны.

- Я не трус, чтобы бежать.

Ну, ладно, брат. Как скажешь... Указываю рукой на стул напротив. На этот раз он садится.

- Говори.

- Я возвращаю деньги. Ты на меня не заявляешь.

- Я и не собирался на тебя заявлять. – произношу ровно, без напряжения.

Потому что это правда. Даже когда узнал про подмену реквизитов, про аферу, которая должна меня раздавить, мысль о заявлении в полицию даже не мелькнула.

Паша смотрит на меня, прищурившись, будто пытается разглядеть подвох. В его позе нет прежней агрессии, нерва. Только настороженность и та же усталость, что и у меня. Мы оба выгорели дотла.

- Почему? – спрашивает он наконец.

- Потому что. – смотрю на него пристально. Откидываюсь на спинку кресла и пытаюсь прочесть по лицу брата, он уже знает о результатах ДНК или нет? – Скажи, Паш. А моя мать тебе звонила?

Мотает головой. Щёлкает суставами пальцев.

- Нет.

- Понятно.

- Что тебе понятно?

Глаза Паши расширяются на долю секунды.

- Алёша не мой сын.

- Пф, это мне тоже понятно. – фыркает. Ему явно не хочется говорить со мной о сыне. Ну, что ж. Я его понимаю.

- Нет, брат, – подаюсь вперед, упираюсь локтями о стол. – Я имею в виду результаты теста. Он не мой сын. Он мой племянник. Наше родство двенадцать процентов.

- Что? – выдыхает глухо. Суетливо лезет в карман куртки, достает телефон и сосредоточенно тычет в экран. Сглатывает. Замирает. Его зрачки расширяются. Уголки губ подрагивают. - Что?.. Я знал, знал! – хрипит он. А потом почему-то добавляет: – Но будь даже не так, для меня это ничего не меняет!

- Не сомневаюсь, – соглашаюсь я. Горло сжимает. – И я рад за тебя. И за него. У него есть настоящий отец, которым он может гордиться.

Слова обжигают изнутри. Но в этой боли ловлю следы долгожданного облегчения.

- Я деньги верну, – повторяет Паша, возвращаясь к делу. Его взгляд твёрдый. – Все до копейки. Понадобится несколько дней... Через неделю-полторы будут на счетах китайцев. Мне... – он делает паузу, словно решая, говорить или нет. – Мне нужно было это сделать. Чтобы понять.

- Что понять?

- Что я не тряпка, о которую все вытерли ноги. Что я способен тебя уничтожить. – Он говорит это без злобы, констатируя.

- Как видишь, способен.

- Да. – медленно постукивает пальцами по моему столу. – Но это не сделало счастливее ни меня, ни моего сына.

- Я тебя понял. – вдыхаю глубоко, выдыхаю шумно. Вроде, тяжелый разговор, а в груди впервые за долгие годы легко. Перевожу взгляд на нашу с ним фотографию. Боковым зрением вижу, что он следует за моим взглядом. – Фирму оформим пополам. Но при одном условии.

- Каком?

- Не избавляйся сразу от своей доли. Возьми пока всё на себя. Я не в состоянии работать.

- И что ты будешь делать? – спрашивает без злорадства в голосе.

Цыкаю.

- Не знаю, – честно признаюсь. – Лечиться, наверное. Научиться жить с таблетками. Попробовать наладить хоть что-то с детьми. – Оборачиваюсь к нему. – С братом...

Он смотрит на меня долго.

- Я не прощаю тебя, – говорит он наконец. – Никогда, наверное, не прощу.

- Нас таких двое, – пожимаю плечами. – Я и сам себя не прощаю.

Он фыркает. А потом несколько раз кивает.

- Документы на переоформление подготовлю на следующей неделе, – говорю я, возвращаясь к сути. – А сейчас мне надо ехать к дочкам. Я и так слишком опоздал.