Глава 44
Как будто, всё, как раньше.
Мы так же общаемся каждый день – только сообщениями в мессенджере. Без звонков. Коротко, буднично. Он присылает фото – свои и Армана, я – вскользь – рассказываю о своих делах.
«Доброе утро, Наташ. Тут у нас +38, Арман не вылезает из фонтанов».
- А тут, представляешь, ливень.
«Учил сына мариновать шашлык!»
- Опять? Вчера же тоже был шашлык!
«Шашлыка никогда не бывает много, женщина!»
«Как девочки?»
«Как прошло заседание?»
Каждый день. Почти по расписанию. Как будто мы договорились, хотя никакого договора не было. Да, мы оба мастерски играем в игру под названием «всё как раньше».
Но это наглая ложь. Раньше не было этого тягучего, необъяснимого напряжения. Раньше не было того вечера в джаз-клубе, взгляда в полумраке алькова и простого, но от этого еще более интимного поцелуя в ладонь, который до сих пор жжёт кожу, стоит мне о нём вспомнить...
Я пытаюсь убедить себя, что для меня ничего не изменилось, и Вадим по-прежнему только друг. Но я не привыкла врать самой себе. А правда в том, что я считаю дни!
И уже прошло тринадцать из заявленных им изначально парочек недель.
- Ты приезжаешь в воскресенье?
«Нет, приболел, перенес билеты на неделю».
Четырнадцать...
- Как самочувствие?
«Хреново. Три дня без шашлыка!»
Пятнадцать...
- Врача вызвал?
«У меня не было шанса избежать этого. Мама меня лечит вареньем и настойками».
Ах, да. Его мама всю жизнь педиатром проработала...
Шестнадцать. Среда.
За окном – классический питерский вечер. Уже чувствуется приближение осени. Моросящий дождь висит в воздухе влажной пеленой. Я закончила рабочий день, разобрала папки, отписалась клиентам по итогам заседаний. В квартире тихо. Вероника у Паши, Лера на дежурстве. Я варю себе чай, сажусь на кухне у окна и смотрю, как темнеет небо.
А еще смотрю на телефон.
Он молчит уже семь часов.
Не то чтобы мы писали друг другу каждый час. Нет. Но я уже привыкла к сложившемуся ритму: утром – его «привет», днём – моё «как дела?», вечером – несколько реплик, обрывки новостей, иногда смешной мем. И перед сном – его «спокойной ночи, Наташ».
Сегодня утром было «привет, как дела?». Я отписалась с задержкой: «Завал, как у тебя?»
А дальше тишина.
Сначала не придала значения – мало ли, к врачу пошел, занят с сыном, гуляет, решает какие-то дела. Ответит, как освободится.
Но к вечеру тишина стала невыносимой.
Последний час открывала чат раз десять, будто от этого могли появиться новые сообщения.
«Всё в порядке?» – отправила я час назад. Ответа до сих пор нет.
Логично понять, что у человека своя жизнь. Сын, бывшая жена, мама. Город, который он не видел больше года.
Занят. Устал. Забыл.
- Надоело, Миронов? – и все же думаю я с горькой усмешкой. Устал ждать. Понял наконец, что я тот еще выбор. И решил оборвать едва прорезавшееся чувство, пока не поздно. Проще вернуться к бывшей. Или найти кого-то без такого багажа, как у меня. Кого-то вроде той официантки из джаз-клуба, с карими глазами и без десяти лет жизни во лжи и двух травмированных дочерей...
Иду с кружкой в гостиную, сажусь на диван, подбираю под себя ноги. Медленно перематываю наш с ним чат снизу вверх. Его сообщения звучат в ушах его мягким, низким голосом.
Улыбаюсь.
А потом начинаю ненавидеть себя за эту слабость. Я же дала себе слово – никогда больше не позволять мужчине влиять на моё состояние. Быть сильной. Самодостаточной. Целой.
Злость подкатывает комом к горлу, за то, что позволила этому случиться. За то, что позволила ему пробить щель в броне, которую я нарастила после предательства Олега. И – вынужденно признаюсь – впустила его.
Очень пытаюсь, но что-то еще во мне не дает расслабиться. Что-то колючее, ядовитое. Скребет изнутри, царапает. Чувство собственничества. Я настолько привыкла, что этот мужчина доступен 24/7, что даже мысли не допускала, что это может закончиться. Может быть не так.
И теперь мне плохо. Потому что я не хочу этим противным ощущением обесценивать нашу дружбу.
Глупо. И попахивает истерикой.
Чай остывает. Я всё смотрю на экран и никак не решусь, звонить, не звонить...
«Не унижайся», – тут же парирует внутренний голос, ледяной и привычный.
Но проходит еще час, и тревога оказывается сильнее гордости.
Сердце ритмично пульсирует где-то в основании горла, мешая глубоко вдохнуть. Прикрываю глаза, слушаю длинные гудки. Затем в трубке раздается характерная трель – соединение установлено.
И уже собираюсь что-то произнести, как слышу мягкое, певучее, с легким акцентом:
- Алло?
Узнаю голос Наре, его бывшей жены. И почему-то всё внутри замирает. Лёд растекается по венам, сковывая даже дыхание.
- Алло-о-о? – повторяет она с легким недоумением в голосе.
Язык предательски прилипает к нёбу. Мозг лихорадочно соображает, прокручивая единственную мысль: почему у неё его телефон? Нет, даже не так. Почему она отвечает на его звонки?
Дожили!
Собираюсь уже отбить звонок, но слышу:
- Наташа? – спрашивает Наре уже настороженнее. - Алло!
Щурусь, удивляясь собственной заторможенности. Определитель же наверняка выдал мое имя.
- Кхм-кхм, – быстро откашливаюсь, маскируя конфуз. – Добрый вечер, Наре.
- Привет, Наташ, – улыбается голосом, – рада тебя слышать!
Мы пытались дружить, пока они с Вадимом были женаты. Но не получилось. Между нами установились всего лишь легкие приятельские отношения.
- Да, я тоже. Прости за замешательство, просто задумалась.
Ложь! Просто не ожидала услышать её.
На фоне слышатся далёкие голоса: женские, мужские, детские.
Жизнь.
Шумная, яркая.
Его жизнь, о которой я, подумать только, ничего особо и не знаю. Не спрашивала, не интересовалась, в то время как он знает обо мне всё.
Поджимаю губы. Упираюсь взглядом в черно-белый ажурный узор на кружке, чтобы не думать о том, что мне может не найтись места в его жизни.
- Ничего, Наташ, не бери в голову. – говорит Наре отстраненно-вежливо. И мне в этом слышится что-то интимное, как будто принимает звонок для мужа, а не для бывшего... – Вадим оставил телефон, когда уходил утром. Может, ему что-то передать, когда вернется?
Она говорит о нем с такой интонацией, какая бывает только у людей, которые делят вдвоем пространство, время, быт.
- Нет, Нар, ничего передавать не надо. – откидываюсь на спину, дивана, закрываю глаза. – Ничего срочного.
- Точно? – игриво. – Ну, ладно. О! А вот и он! Вадим! Иди сюда!
«Нар, мне кто-то звонил?» – слышу на фоне его приближающийся голос. – «С кем ты говоришь?»
- Привет! – слышу шуршание на линии, характерное чмоканье. – С Наташей.
И кладу трубку.
Поднимаюсь, подхожу к раковине и выливаю холодный чай.
- Ну что, Наташа, – подмигиваю своему отражению в темном окне. – Опять?
В ушах воскресает его «договорим, когда вернусь». И мне вдруг становится очень страшно услышать от него, что они с Наре решили всё обсудить, и он вернулся к ней. Ради Армана, конечно.
Логично. Правильно. Даже благородно с его стороны. И снова очень по-мироновски. Он же всегда ставит долг выше всего. Наверное, выше даже нашей дружбы длиной в четверть века. И уж точно выше этих странных чувств, которые, кажется, обречены.
Тогда почему мне так тоскливо?
Возвращаюсь в гостиную, снова падаю на диван и закрываю глаза. Телефон лежит рядом.
Он перезванивает почти сразу. Настойчиво. Раз, другой. Я не отвечаю. Просто фиксирую боковым зрением, как экран загорается и гаснет.
Детский сад.
Спустя несколько минут смартфон наконец затихает. И тут же приходит сообщение. Не открываю мессенджер, трусливо читаю его через сдерживание экрана.
«Не игнорируй мои звонки. Я знаю, что ты там напридумывала себе глупостей, а теперь лежишь и страдаешь! Ответь на звонок. Я соскучился по твоему голосу».
Ох!
Всё же открываю чат, набираю: «Занята». Стираю. Пишу снова: «Всё ок, не могу говорить». Звучит слишком холодно. «Не могу сейчас, перезвоню» – уже отдаёт фальшью. В конце концов отправляю просто: «Я не игнорирую».
Он, кажется, чувствует эту фальшь через тысячи километров, разделяющие нас сейчас. И даже через экран телефона.
Или просто знает меня слишком хорошо.
Доставлено, прочитано.
Телефон звонит снова. Глубоко вдыхаю, выдыхаю и нажимаю на зеленую кнопку. Подношу трубку к уху, но не говорю первой.
- И не стыдно тебе, Орлова? Столько лет от меня скрывала, как красиво ты умеешь ревновать!
- Что?! – захлебываюсь. И почему-то впервые меня царапает фамилия, с которой я прожила четверть века. Связь с прошлым.
Связь с Олегом, которой больше нет.
- А что это тогда, если не ревность?
- Миронов, ты слишком много на себя берешь! Я просто волновалась, что ты не отвечал, решила позвонить, узнать, как ты. Болел же всё таки.
- Ну ладно, – усмехается, зараза. – Главное, чаще это повторяй, чтобы самой в это поверить.
- Я уже жалею, что ответила!
- Нет.
- Что – нет?
- Не жалеешь. Ты рада меня слышать так же, как и я тебя. И нет, я не вернусь к Наре. Мы родители Армана. И ради него мы сохранили нормальные отношения. И только. Всё, что было между нами, закончилось давно. И нового там ничего не будет. Ты поняла меня?
Киваю.
- А телефон я утром оставил на обувнице у неё в прихожей, когда забирал сына на прогулку. Мы только что вернулись.
- Ты не обязан мне это говорить.
- А я считаю иначе. – отвечает он. И мне даже слышно, как он улыбается. Я почти вижу эту улыбку – чуть кривую, тёплую, с лучиками у серо-зеленых глаз. – Какие у тебя планы на вечер пятницы?
- Планы?
- Я возвращаюсь послезавтра.
- Тебя надо встретить?
- Нет, я сам к тебе приеду, оставил машину на платном паркинге. Нам надо поговорить.